Любовное зелье
Одержимость и шёпот теней
Прошло всего несколько часов с того момента, как первая капля зелья коснулась языка Радио-демона, но реальность внутри отеля «Хазбин» изменилась до неузнаваемости. Если сначала Аластор казался просто необычайно галантным кавалером, то теперь магия эликсира, подстегиваемая его собственной колоссальной силой, вошла в новую, пугающую фазу. Зелье не просто изменило его поведение — оно переписало его инстинкты.
В холле отеля повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь странными звуками: то ли мягким шорохом помех, то ли... приглушенным урчанием.
Чарли сидела на диване, чувствуя себя одновременно самой защищенной и самой загнанной в угол женщиной во всем Аду. Аластор не просто сидел рядом. Он буквально обвил её собой. Его длинные ноги были переплетены с её, одна рука властно, но осторожно покоилась на её талии, а голова лежала у неё на коленях.
– Аластор... – Чарли попыталась пошевелиться, но хватка на её талии мгновенно ужесточилась, а из горла демона вырвался низкий, вибрирующий рык, смешанный со звуком ломающейся радиоволны.
– Куда ты, радость моя? – прошептал он, притираясь щекой к её бедру. Его глаза, обычно острые и проницательные, сейчас были подернуты влажной дымкой обожания. – Мир снаружи так холоден и пуст. Останься здесь. Со мной. В моей тени.
Он перевернулся на спину, глядя на неё снизу вверх. Его знаменитая улыбка всё еще была при нём, но теперь она выглядела почти уязвимой. Он потянулся рукой к её лицу, и Чарли заметила, что его когти, обычно такие опасные, были втянуты, а пальцы дрожали от избытка чувств.
– Ты такая теплая, Чарли, – выдохнул он, и его голос сорвался на мягкий треск старой пластинки. – Погладь меня. Пожалуйста.
Чарли сглотнула. Видеть великого и ужасного Хозяина Эфира, который просит о ласке, как домашний питомец, было сюрреалистично. Она нерешительно протянула руку и коснулась его волос. Они были мягкими, пахли корицей и чем-то неуловимо древним. Стоило её пальцам зарыться в его шевелюру, как Аластор издал звук, подозрительно похожий на стон облегчения. Его оленьи ушки на макушке дернулись и прижались к голове, когда он начал буквально вжиматься в её ладонь.
– Да... именно так, – бормотал он, прикрыв глаза. – Твои прикосновения... это единственное, что имеет смысл. Я чувствую, как под твоими пальцами затихают все крики в моей голове. Останови время, Шарлотта. Пусть этот момент длится вечно.
В дверях столовой показались бледные лица Энджела и Хаска. Они наблюдали за этой сценой с безопасного расстояния, боясь даже дышать громко.
– Ладно, я признаю, – прошептал Энджел, нервно теребя свои пушистые руки. – Это уже не смешно. Это... это чертовски жутко. Он ведет себя так, будто она — его личный сорт героина.
– Я предупреждал тебя, идиот, – прошипел Хаск, прихлебывая из бутылки дешевый виски. – Ты не просто подлил ему зелье. Ты сломал предохранитель у самой мощной радиовышки в Аду. Посмотри на тени.
Действительно, тени в комнате вели себя странно. Они не просто лежали на полу, они тянулись к Чарли, ластились к её ногам, сплетались в причудливые узоры, напоминающие сердца и терновые венцы. Аластор полностью утратил интерес к окружающему миру. Для него не существовало ни отеля, ни искупления, ни его тайных сделок. Только она.
– Чарли, – Аластор внезапно резко сел, обхватив её лицо ладонями. Его зрачки расширились так сильно, что радужка превратилась в тонкое красное кольцо. – Скажи мне, что ты никогда не уйдешь. Скажи, что я — твой единственный. Что ни один грешник, ни один ангел, ни даже твой отец не встанет между нами.
– Аластор, ты пугаешь меня, – тихо сказала Чарли, пытаясь сохранить спокойствие. – Ты же знаешь, что это всё... это химия. Ты вернешься в норму, и тебе будет очень неловко за всё это.
– В норму? – Он издал резкий, лающий смешок, который тут же перешел в нежное воркование. – Если «норма» — это то ледяное безразличие, в котором я жил десятилетиями, то я проклинаю его! Я хочу чувствовать это! Я хочу сгорать в этом пламени, если это пламя — ты!
Он притянул её к себе так близко, что их носы соприкоснулись. Чарли видела каждую искорку в его глазах, чувствовала его горячее дыхание.
– Посмотри на меня, – потребовал он, и в его голосе проскользнула властность, смешанная с отчаянием. – Я отдам тебе всё. Мои трансляции, мои силы, души, которыми я владею... Всё это мусор по сравнению с одной твоей улыбкой, предназначенной мне. Хочешь, я уничтожу тех, кто сомневается в твоем отеле? Хочешь, я выстрою для тебя дворец из костей твоих врагов и украшу его золотом?
– Нет, Аластор, мне этого не нужно! – воскликнула Чарли, кладя руки ему на плечи. – Мне нужно, чтобы ты просто... успокоился.
Аластор замер, прислушиваясь к её словам, как к высшему закону. Его плечи опустились, и он внезапно уткнулся лбом в её плечо, тяжело дыша.
– Успокоиться... да. Если ты так хочешь. Я буду самым спокойным. Самым послушным. Только не отпускай мою руку.
Он взял её ладонь и начал целовать каждый пальчик с такой благоговейной страстью, что Чарли почувствовала, как по её телу разливается странное тепло. Это было безумие, но в этом безумии Аластор был... прекрасен. Без своей маски манипулятора, без вечных насмешек, он казался обнаженным и искренним.
– Эй, принцесса! – подал голос Энджел, набравшись смелости и сделав шаг в комнату. – Мы тут нашли... э-э... антидот. Ну, точнее, Хаск сказал, что если его сильно ударить по голове или облить святой водой, может сработать.
Аластор мгновенно изменился. Он не выпустил Чарли, но его голова повернулась к Энджелу на сто восемьдесят градусов с тошнотворным хрустом. Взгляд его стал смертоносным. Из его спины вырвались огромные оленьи рога, ветвясь и покрываясь черными наростами. Радио-помехи усилились до невыносимого визга.
– Попробуй подойти ближе, паук, – пророкотал голос, казавшийся тысячью одновременно кричащих голосов. – И я вырву твои лишние руки и заставлю тебя сожрать их. Ты хотел лишить меня этого чувства? Ты хотел забрать у меня её?
– Воу-воу! – Энджел вскинул все руки вверх, пятясь назад. – Всё, ухожу! Хаск, он нас убьет!
– Я же говорил, – проворчал Хаск, хватая Энджела за шиворот и утаскивая обратно в коридор. – Теперь он её ни на шаг не отпустит. Мы создали монстра, влюбленного до мозга костей.
Аластор снова повернулся к Чарли, и его облик мгновенно смягчился. Рога исчезли, помехи сменились мягким джазом, играющим где-то на грани слуха.
– Не слушай их, любовь моя, – прошептал он, снова прижимаясь к ней. – Они просто завидуют. Никто не может понять, что мы чувствуем.
Он перебрался с дивана на пол, усаживаясь у её ног и обхватывая её колени руками. Он смотрел на неё снизу вверх, как преданный пес, ожидающий команды или ласки. Его преданность была абсолютной, граничащей с фанатизмом.
– Чарли, – тихо позвал он. – Можно мне... можно мне просто послушать, как бьется твое сердце?
Не дожидаясь ответа, он прижался ухом к её груди. Его глаза закрылись, а на губах заиграла странная, умиротворенная улыбка.
– Оно бьется так быстро, – прокомментировал он. – Ты волнуешься? Не бойся. Я здесь. Я всегда буду здесь. Я стану твоим щитом, твоим мечом, твоим самым преданным фанатом. Я превращу этот Ад в рай для тебя одной.
Чарли вздохнула, понимая, что сопротивляться бесполезно. Она снова начала гладить его по голове, перебирая пальцами пряди волос и осторожно обходя чувствительные ушки. Аластор в ответ на это начал тихонько мурлыкать — звук, который никак не мог принадлежать Радио-демону, но тем не менее исходил именно от него.
– Знаешь, Аластор, – прошептала она, – в глубине души ты всё-таки очень одинокий, верно?
Он открыл один глаз, глядя на неё с бесконечной нежностью.
– Я был одинок до этой чашки кофе, – признался он. – Но теперь... теперь я чувствую, что заполнен до краев. Ты — моя трансляция, Чарли. Мой единственный эфир, который я хочу слушать до конца времен.
Он внезапно поднялся, подхватил её на руки и закружил по комнате. Чарли вскрикнула от неожиданности, вцепившись в его плечи. Аластор смеялся — не тем зловещим смехом, к которому все привыкли, а чистым, радостным смехом влюбленного юноши.
– Пойдем в сад! – воскликнул он. – Там расцвели тени, которые я вырастил для тебя. Я хочу показать тебе, как мир преображается, когда я смотрю на него твоими глазами!
Он вынес её на террасу, не позволяя её ногам коснуться пола. В саду действительно творилось нечто невероятное. Растения, подпитанные его магией, превратились в причудливые светящиеся цветы, которые пульсировали в такт его восторженному сердцу.
Аластор бережно опустил Чарли на траву, которая под её ногами тут же превратилась в мягкий мох. Он опустился перед ней на колени, взял её руки в свои и посмотрел в глаза с такой силой, что у Чарли перехватило дыхание.
– Шарлотта Магне, – произнес он её полное имя с таким трепетом, будто произносил молитву. – Я знаю, что я чудовище. Я знаю, что мои руки по локоть в крови, а моя душа продана и перепродана. Но сейчас, в этот момент, я весь твой. Каждая моя мысль, каждый мой вздох принадлежит тебе. Ты можешь приказать мне что угодно. Ты можешь попросить мою голову на блюде, и я сам отсеку её, если это заставит тебя улыбнуться.
– Мне не нужна твоя голова, Аластор, – Чарли улыбнулась, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Мне просто... мне просто нравится, что ты сейчас такой настоящий.
Аластор прижался лбом к её ладоням.
– Я настоящий только тогда, когда ты на меня смотришь, – прошептал он.
Он поднял голову, и его взгляд стал более настойчивым. Он медленно потянулся к ней, сокращая расстояние между их губами. Чарли не двигалась, завороженная этой бурей эмоций, исходящей от него. Когда их губы встретились, это был не просто поцелуй. Это был взрыв магии, нежности и накопленной годами боли, которая теперь трансформировалась в любовь.
Аластор целовал её так, будто она была его спасением, его последним шансом на что-то светлое. Его руки блуждали по её спине, притягивая всё ближе, стараясь уничтожить любое пространство между ними. Он нежно прикусывал её губу, тут же зализывая «ранку», и издавал нетерпеливые звуки, когда она отвечала на поцелуй.
– Моя... – шептал он между поцелуями. – Только моя. Моя маленькая принцесса. Моё всё.
В этот момент действие зелья достигло своего пика. Магия начала вибрировать в воздухе, создавая вокруг них кокон из красного света и теней. Аластор, казалось, окончательно потерял связь с реальностью. Он повалил Чарли на мягкий мох, нависая над ней и осыпая её лицо, шею и ключицы градом поцелуев.
– Чарли, я люблю тебя... я так сильно тебя люблю... – его голос дрожал, в нём слышались слезы. – Пожалуйста, никогда не просыпайся. Никогда не позволяй этому закончиться.
Он уткнулся носом в изгиб её шеи, вдыхая её аромат, и замер, просто наслаждаясь близостью. Его тело подрагивало от переизбытка чувств, и он продолжал что-то бессвязно шептать, обещая ей весь мир и свою вечную преданность.
Чарли лежала в его объятиях, глядя на кровавое небо Ада, и понимала, что это утро она не забудет никогда. Даже если завтра Аластор снова станет холодным Радио-демоном, сегодня он был её — целиком и полностью, до последней тени, до последнего вздоха.
А за кустами Энджел Даст и Хаск продолжали наблюдать за ними.
– Знаешь, Хаск, – сказал Энджел, вытирая несуществующую слезу. – Нам определенно крышка, когда он придет в себя. Но, черт возьми, это самое романтичное дерьмо, которое я видел за последние сто лет.
– Заткнись, Энджел, – буркнул Хаск, но в его глазах тоже читалось странное, непривычное для демона сочувствие. – Просто надейся, что когда он очнется, он решит, что это был очень, очень странный сон.
Но Аластор не собирался просыпаться. Он крепче прижал Чарли к себе, и его тени окончательно скрыли их от посторонних глаз, создавая для них двоих маленький, безумный рай посреди вечного хаоса. В этот день Радио-демон перестал быть вещателем — он сам стал мелодией, и эта мелодия пела только об одном имени.