Любовное зелье
Резонанс разбитого хрусталя
Первые лучи кровавого рассвета пробивались сквозь витражные окна отеля, окрашивая холл в багровые тона. Для Чарли это утро началось не с пения птиц, а с резкого, болезненного осознания. Магия, туманившая её разум, внезапно лопнула, как перетянутая струна. Золотистое сияние, подпитываемое зельем, испарилось, оставив после себя лишь жуткую головную боль и липкое чувство стыда.
Она обнаружила себя сидящей на диване, укутанной в безразмерный алый пиджак Аластора. Сам Радио-демон не спал. Он сидел у её ног, положив голову ей на колени, и его тонкие пальцы с острыми когтями продолжали медленно, почти гипнотически вычерчивать узоры на её ладони.
– Доброе утро, моя утренняя звезда, – прошептал он. Его голос всё еще был лишен привычных помех, звучал бархатисто и пугающе искренне. – Ты спала так безмятежно. Я не посмел пошевелиться, чтобы не спугнуть твои сны.
Чарли резко отдернула руку, чувствуя, как краска заливает лицо при воспоминании о вчерашнем дне. О танцах, о поцелуях, о том, как она сама требовала его внимания.
– Аластор... – её голос дрогнул. – Аластор, остановись. Посмотри на меня.
Он поднял голову. В его глазах не было и тени прежней рассудочности. Там всё еще бушевал океан обожания, смешанный с какой-то фанатичной преданностью. Его зрачки-циферблаты замерли, отражая только её лицо.
– Я смотрю только на тебя, Чарли. Всегда. Теперь я вижу мир только через призму твоего существования.
– Нет, ты не понимаешь! – Чарли вскочила с дивана, пиджак соскользнул с её плеч на пол. – Зелье! Оно... оно перестало на меня действовать. Я снова в порядке. Я снова... я.
Аластор медленно поднялся. Его движения были грациозными, но в них чувствовалось напряжение натянутой тетивы. Он подошел к ней вплотную, игнорируя её попытку отстраниться. Его руки легли ей на талию, притягивая обратно.
– Ты в порядке? – он склонил голову набок, и его оленьи ушки дернулись. – Конечно, ты в порядке. Ты прекрасна. Ты — само совершенство. Зачем тебе какое-то зелье, чтобы быть любимой?
– Аластор, послушай меня внимательно, – Чарли уперлась ладонями в его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце под тонкой тканью рубашки. – На тебя оно всё еще действует. Ты не в себе. Ты не любишь меня... то есть, не так! Мы друзья, мы партнеры по отелю, но это... это безумие! Ты должен бороться с этим!
Радио-демон издал тихий, печальный смешок. Он перехватил её руки и прижал их к своим губам, закрыв глаза.
– Бороться? Зачем мне бороться с единственным чувством, которое сделало меня целым? Чарли, ты не понимаешь... До этого момента я был лишь набором звуков и теней. Теперь я — человек, который дышит ради тебя. Если это безумие, то я не хочу быть нормальным.
– Но это не ты! – почти выкрикнула она, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. – Настоящий Аластор никогда бы не позволил себе так... так прикасаться к кому-то! Ты ненавидишь тактильность! Ты манипулятор, ты холодный, ты... ты опасный!
– Я опасен только для тех, кто посмеет огорчить тебя, – он прижался своим лбом к её лбу, заставляя её смотреть прямо в его горящие глаза. – Я стану твоим самым послушным инструментом, Чарли. Хочешь, я принесу тебе головы всех, кто смеялся над твоим отелем? Хочешь, я превращу этот город в сад, где будут цвести только те цветы, что тебе нравятся? Только не говори, что это неправда. Мои чувства к тебе — самое реальное, что когда-либо было в этом Аду.
В этот момент из кухни вышел Хаск, выглядящий так, будто он не спал неделю. За ним плелся Энджел, нервно покусывающий нижнюю губу.
– О, принцесса, ты, кажется, протрезвела? – буркнул Хаск, останавливаясь на безопасном расстоянии.
– Хаск! Энджел! Сделайте что-нибудь! – Чарли умоляюще посмотрела на друзей. – На меня оно больше не действует, но он... он стал только хуже!
Энджел Даст виновато отвел глаза.
– Видишь ли, куколка... Тот парень, у которого я купил эту дрянь, сказал, что на демонов с большой силой оно действует... ну... сильнее. И дольше. У Аластора столько мощи, что его организм, кажется, решил, что это новое состояние — его естественная среда обитания.
Аластор, не выпуская Чарли из объятий, медленно повернул голову к Энджелу. Воздух в комнате мгновенно похолодел, а тени на стенах начали удлиняться, принимая форму острых когтей.
– Вы еще здесь? – прошипел он, и его голос на секунду вернул свои пугающие помехи. – Вы двое посмели вмешаться в личное пространство моей королевы. Вам повезло, что Чарли не любит насилие, иначе я бы уже давно сделал из вас декорации для нашего нового вестибюля.
– Ал, перестань! – Чарли схватила его за лицо, заставляя смотреть на себя. – Они мои друзья! Пожалуйста, не пугай их!
Аластор мгновенно обмяк. Его агрессия испарилась, сменившись почти щенячьей преданностью. Он прижался щекой к её ладони, прикрыв глаза.
– Как пожелаешь, дорогая. Твоё слово для меня — закон. Твоя воля — моё единственное желание.
– Это просто невыносимо, – прошептал Энджел. – Он как огромный, смертоносный кот, который влюбился в лазерную указку.
– Чарли, – Хаск сделал шаг вперед, – мы пытались найти антидот, но... Люцифер не отвечает. Кажется, он занят какими-то делами в верхнем круге. Тебе придется... ну, справляться самой. Пока действие не пройдет.
– И сколько это продлится? – спросила Чарли, чувствуя, как Аластор начинает нежно целовать её пальцы один за другим.
– От пары дней до... бесконечности, учитывая его силы, – Хаск пожал плечами и быстро ретировался в сторону бара. – Удачи, принцесса. Она тебе понадобится.
Чарли осталась стоять посреди холла с демоном, который буквально не мог прожить и секунды без контакта с ней. Аластор теперь не просто стоял рядом — он обвился вокруг неё, как лиана. Его руки постоянно находились в движении: то поправляли ей волосы, то нежно оглаживали плечи, то сжимали её ладони.
– Чарли, – прошептал он ей на ухо, обжигая кожу горячим дыханием. – Почему ты так напряжена? Разве ты не чувствуешь, как нам хорошо вместе? Пойдем в твой кабинет. Я помогу тебе с бумагами. Я буду твоим секретарем, твоим советником... твоим всем.
– Аластор, мне нужно работать, – Чарли попыталась высвободиться, но он лишь крепче прижал её к себе.
– Работа может подождать. Мир может подождать. Единственное, что имеет значение — это то, что я здесь, с тобой.
Он подхватил её на руки, как будто она ничего не весила.
– Аластор! Поставь меня! Я могу ходить сама!
– Твои ноги не должны касаться этого грязного пола, – серьезно ответил он, начиная подниматься по лестнице. – Ты — принцесса. Ты — божество. Я буду носить тебя на руках до конца вечности, если потребуется.
В кабинете ситуация стала еще более абсурдной. Аластор не позволил ей сесть в рабочее кресло. Вместо этого он уселся в него сам, усадив Чарли к себе на колени. Он обхватил её со спины, положив подбородок ей на плечо, и начал внимательно изучать отчеты об искуплении грешников.
– Этот тип, Сир Пентиус... – Аластор указал на одну из анкет. – Он недостаточно старается. Хочешь, я припугну его, чтобы он стал более... восприимчивым к твоим урокам?
– Нет! – Чарли попыталась отодвинуться, но Аластор лишь теснее прижался к ней, вдыхая аромат её волос. – Ал, ты мешаешь мне сосредоточиться. Твои руки... они повсюду!
– Я просто хочу чувствовать, что ты здесь, – оправдывался он, его голос звучал почти обиженно. – Каждый миллиметр пространства между нами кажется мне пропастью. Чарли, неужели ты не чувствуешь, как моя магия тянется к твоей? Мы созданы друг для друга. Моя тьма идеально дополняет твой свет.
Он развернул её к себе, заставляя сесть к нему лицом. Его руки скользнули по её талии вверх, останавливаясь на лопатках. Он смотрел на неё с такой невыносимой, болезненной нежностью, что у Чарли защемило в груди. Она знала, что это ложь, что это химия, но видеть Аластора таким... обнаженным в своих чувствах... было невыносимо тяжело.
– Посмотри на меня, – прошептал он, и его пальцы нежно очертили контур её губ. – Скажи, что ты всё еще чувствуешь то же самое, что и вчера. Скажи, что ты любишь меня.
– Аластор... я... – Чарли запнулась. Она не могла лгать, но и правда могла разрушить то хрупкое равновесие, которое еще сохранялось. – Я очень ценю тебя. Ты мой лучший друг. Но то, что происходит сейчас... это не ты. Я хочу вернуть того Аластора, который спорит со мной, который шутит свои дурацкие шутки и который... который не пытается меня задушить своей любовью.
Лицо Аластора на мгновение исказилось от боли. Его радио-помехи вспыхнули резким, неприятным звуком, но он тут же подавил их. Он прижался лбом к её груди, прямо там, где билось сердце.
– Тот Аластор был мертв, – глухо произнес он. – Он был пустой оболочкой, скрывающейся за улыбкой. Ты дала мне смысл. Ты дала мне жизнь. Не проси меня вернуться в ту темноту.
Он поднял на неё глаза, и в них блеснули слезы — зрелище, которое Чарли не могла представить даже в самом страшном кошмаре. Радио-демон плакал.
– Я сделаю всё, что ты захочешь, – прошептал он. – Я буду тихим. Я буду сдержанным. Только не отталкивай меня. Позволь мне просто быть рядом. Позволь мне касаться твоей руки. Это всё, что мне нужно для существования.
Чарли вздохнула, чувствуя, как её собственная решимость тает. Она не могла видеть его таким сломленным. Она осторожно положила руку ему на голову, поглаживая мягкие волосы. Аластор тут же издал тихий, довольный звук, прижимаясь к её ладони.
– Хорошо, Ал. Хорошо. Ты можешь остаться. Но обещай мне... обещай, что ты постараешься контролировать свои порывы. Никаких убийств ради меня, никаких «тронов из костей».
– Обещаю, – он тут же просветлел, и его улыбка снова стала широкой, хотя и лишенной привычного сарказма. – Я буду самым добродетельным демоном в Аду, если это принесет тебе радость.
Весь остаток дня прошел в странном, сюрреалистичном ритме. Аластор следовал за Чарли повсюду, как тень. Когда она завтракала, он сидел рядом, подпирая щеку рукой и не сводя с неё глаз, периодически пытаясь покормить её с ложечки. Когда она проводила собрание с грешниками, он стоял прямо за её спиной, положив руки ей на плечи, и бросал такие испепеляющие взгляды на любого, кто смел перебить принцессу, что бедные демоны начинали заикаться от ужаса.
– Аластор, ты пугаешь клиентов! – прошептала Чарли после очередного собрания.
– Я просто обеспечиваю им должную мотивацию к искуплению, – невинно ответил он, притягивая её к себе для очередного объятия. – Твой голос — это истина, Чарли. Они должны внимать ему с трепетом.
К вечеру Чарли была измотана морально больше, чем после битвы с истребителями. Аластор не давал ей ни секунды покоя. Его тактильность была всепоглощающей. Он постоянно искал предлог, чтобы прикоснуться к ней: поправить воротничок, смахнуть несуществующую пылинку, просто подержать за руку.
Когда они наконец остались одни в холле, Чарли без сил опустилась в кресло. Аластор тут же устроился на полу у её ног, обхватив её лодыжки и положив голову ей на колени.
– Ты устала, любовь моя, – мягко сказал он. – Хочешь, я спою тебе колыбельную? Мои трансляции могут быть очень успокаивающими, если настроить их на нужную волну.
– Ал... почему ты не можешь просто посидеть на другом кресле? – устало спросила она.
– Потому что там нет тебя, – последовал мгновенный ответ. – Зачем мне кресло, если я могу быть у твоих ног? Это моё законное место.
Чарли посмотрела на него сверху вниз. В тусклом свете ламп Аластор выглядел почти человечным. Его острые черты лица смягчились, а в глазах светилось такое искреннее обожание, что ей стало страшно. Она понимала, что когда действие зелья закончится, это будет катастрофа. Аластор никогда не простит себе этой слабости. Он уничтожит всех, кто видел его таким. И, возможно, он возненавидит её саму за то, что она стала свидетелем его позора.
– Аластор, – тихо позвала она.
– Да, Чарли? – он поднял на неё взгляд, полный надежды.
– Что, если... что, если всё это — не ты? Что, если завтра ты проснешься и поймешь, что всё, что ты чувствуешь сейчас — это ошибка?
Аластор на мгновение замер. Его пальцы чуть сильнее сжали её лодыжки. В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая только тихим шипением статического электричества.
– Ошибка? – он медленно поднялся, вставая перед ней на колени. Его лицо было совсем близко. – Чарли, если это ошибка, то я не хочу быть правым. Если это иллюзия, то я готов прожить в ней вечность. Но я знаю одно... когда я смотрю на тебя, я чувствую то, чего не чувствовал никогда. И никакое зелье не может создать что-то из ничего. Оно лишь... сорвало замки.
Он взял её руки и прижал их к своей щеке.
– Ты боишься того, что будет завтра? Не бойся. Завтра я буду любить тебя еще сильнее. И послезавтра. И через тысячу лет. Моя любовь к тебе — это единственная константа в этом хаосе.
Чарли почувствовала, как слеза скатилась по её щеке. Она не знала, верить ему или нет. Она не знала, как спасти его от самого себя. Но в этот момент, в тишине отеля, окруженная его теплом и его безумной, всепоглощающей нежностью, она просто позволила себе закрыть глаза и прислониться к нему.
– Только не уходи, – прошептал Аластор, утыкаясь носом в её волосы. – Пожалуйста, никогда не уходи.
– Я здесь, Ал, – ответила она, обнимая его за шею. – Я здесь.
Они просидели так долго, погруженные в сумерки и шёпот теней. Аластор продолжал что-то нежно бормотать, обещая ей звезды и луну, а Чарли просто слушала, понимая, что этот Радио-демон, безнадежно влюбленный и мега-тактильный, стал частью её жизни, от которой она, возможно, уже не захочет избавляться, даже когда магия окончательно исчезнет.
Где-то наверху Энджел Даст, подсматривающий через перила, тихо вздохнул.
– Знаешь, Хаски, – прошептал он, – я думаю, нам не стоит искать антидот. Кажется, они нашли что-то получше.
– Заткнись, Энджел, – ворчливо отозвался бармен, но в его голосе не было злости. – Просто иди спать. Завтра нам всем предстоит много работы. Особенно Чарли.
А внизу, в объятиях теней, Аластор продолжал укачивать свою принцессу, нашептывая ей слова любви, которые эхом разносились по всему отелю, превращая его из места искупления в обитель самого странного и самого сильного чувства, которое когда-либо знал Ад. И хотя Чарли уже пришла в себя, она поняла, что её сердце, возможно, попало в ловушку, из которой ей совсем не хотелось выбираться. Ведь даже если это было безумие, оно было самым прекрасным безумием в её жизни.
Аластор нежно коснулся её губ своими в легком, почти невесомом поцелуе.
– Моя, – прошептал он, и в этом слове было больше силы, чем во всех его демонических трансляциях вместе взятых. – Навсегда.