Маги и шиноби
Загадки бытия, вантуз и тайны мироздания
– Это неприкрытая цензура! – громко возмущался Сатору, когда его за воротник волокли в сторону коридора. – Это попрание свободы слова и философской мысли! Мы несли свет просвещения в массы, а вы встречаете прогресс кухонной утварью!
– Сатору, заткнись, ради всех богов, – сквозь зубы процедил Сукуна, цепко удерживая белобрысого друга за шкирку и буквально заталкивая его на лестницу, ведущую на второй этаж. – Пошли живее, пока нам обоим котелки этой самой утварью не раскололи. Твоя мать сейчас способна голыми руками пробить скалу с лицами Хокаге, я это по ауре чую.
– Но ведь догматика!..
– Ноги переставляй, философ недоделанный!
Дверь на втором этаже с глухим стуком захлопнулась, отрезая мальчишек от взбудораженной гостиной.
Внизу постепенно воцарялась тишина, нарушаемая лишь редким всхлипыванием Шисуи, который всё ещё пытался подняться с пола, вытирая выступающие от смеха слёзы, да приглушённым хрюканьем Обито в плечо Рин. Джирайя жадно допивал саке прямо из кувшина, явно пытаясь запить услышанное, а Фугаку Учиха с каменным лицом массировал виски, всем своим видом показывая, что клан Учиха не имеет никакого отношения к только что произошедшему теологическому кошмару.
Кушина тяжело дышала, уперев руки в бока. Алые волосы наконец-то медленно опустились на плечи, возвращаясь в привычное состояние, но глаза всё ещё метали искры.
– Святой Отец... – пробормотала она, нервно дергая веком. – Я ему устрою Святого Отца. Я ему покажу «чей-то батя»! Завтра же пойдёт в Академию, никаких больше аптек! Никаких сомнительных книжонок!
– Дорогая, успокойся, главное, что они ушли, – Минато с облегчением выдохнул, осторожно убирая со стола согнутую ложку. – Мальчишки просто... шутят. В их возрасте свойственно проверять границы дозволенного.
– Хороши границы, – проворчала Цунаде, наливая себе новую чарку. – Пацану десять лет, а он рассуждает о монастырском разврате с таким видом, будто сам лично держал свечку над каждым послушником. Минато, ты кого вообще вырастил? Менма вон сидит, нормальный парень, весь в тебя — скромный, тихий, тренируется с утра до ночи. А этот белобрысый... в кого он такой?
Менма, услышав похвалу от легендарного Саннина, гордо выпрямил спину, но тут же покраснел до корней волос и сердито буркнул:
– Да он просто ленивый дурак! Никакой дисциплины, никакого уважения! Вечно сидит дома, в Академию ходить отказывается, а отец ему ещё и работу в этой дурацкой аптеке нашёл, лишь бы он хоть с дивана слез! Позорище...
– Постойте, – вдруг негромко произнёс Сакумо Хатаке.
Белый Клык Конохи, до этого момента молча наблюдавший за семейной драмой с доброй полуулыбкой, задумчиво смотрел в угол комнаты — туда, где на полу сиротливо валялся домашний тапочек Кушины.
– Что такое, Сакумо-сан? – повернулся к нему Минато.
– Кушина, – Сакумо указал пальцем на обувь. – Ты ведь бросила тапочек со всей силы, верно? С твоей скоростью и чакрой он должен был впечататься Сатору прямо в лоб. Даже элитный дзенин не всегда успеет уклониться от такого броска на короткой дистанции.
– Ну да, – нахмурилась хозяйка дома, оглядывая тапок. – Я хотела влепить ему хорошую затрещину, даттебане. Но он даже не дернулся! Он просто стоял!
– Вот именно, – тихо подал голос Какаши, прищурив свой единственный видимый глаз. – Он не уклонялся. И блок не ставил. Я следил за ним. Тапок летел идеально по траектории, но... он просто остановился в паре миллиметров от его лица. Будто наткнулся на невидимую стеклянную стену, потерял всю кинетическую энергию и упал вертикально вниз.
В комнате повисла совершенно иная тишина — уже не комическая, а напряжённая, профессиональная. Здесь сидели шиноби высшего ранга, и подобные детали они подмечали мгновенно, стоило лишь обратить на них внимание.
– Я тоже это заметил, – медленно произнёс Фугаку, скрестив руки на груди. – Мой шаринган был деактивирован, но колебания воздуха прекратились неестественно резко. Словно пространство вокруг мальчика сжалось.
– И это не в первый раз, – тихо признался Минато, и на его лице проступила глубокая отцовская тревога. – Когда Сатору был совсем маленьким... мы роняли погремушки, чашки. Они никогда не падали на него. Они словно замирали рядом. Я пытался проверить его систему циркуляции чакры сотни раз. Но у него её нет. Абсолютный ноль. Ни капли. Как у обычного гражданского, даже меньше! Любой шиноби почувствовал бы хоть малейший очаг, но Сатору... пуст.
– А эта повязка? – подала голос Мито Узумаки, величественно сложив руки на коленях. – Он носит её сколько я себя помню. С самых пелёнок он плакал, когда ему открывали глаза, пока вы не закрыли их плотной тканью. Как ребёнок с завязанными глазами умудряется ориентироваться в пространстве лучше, чем Менма с открытыми? Он видит сквозь стены. Он ни разу не споткнулся.
– И этот его друг, Сукуна, – добавил Ашина, выпустив колечко дыма. – Вторые глазницы под основными глазами. Это не иллюзия и не хенге. Это физиологическая мутация. Откуда этот мальчишка вообще взялся? Ни один клан в известных нам землях не обладает подобными чертами.
– Сатору просто привёл его полгода назад и сказал: «Он будет жить с нами, ему негде спать», – растерянно развела руками Кушина. – Сукуна сирота. Работает в приюте для животных, перевязывает лапы собакам... Они оба странные. До жути странные. Мы пытались выспросить у Сатору, почему он прячет глаза, но он лишь отшучивается, говорит: «Мама, если я сниму повязку, твой мозг взорвётся от моей неземной красоты». И что с ним делать?!
Взрослые начали наперебой выдвигать гипотезы. Джирайя предположил редчайший скрытый кеккей генкай, запечатанный на генетическом уровне. Фугаку рассуждал о древних додзюцу эпохи Воюющих Провинций. Цунаде настаивала на редкой аномалии зрительного нерва, вызывающей сенсорную перегрузку.
И лишь один человек за столом молчал, растягивая тонкие губы в зловеще-довольной усмешке.
– Кажется, у меня есть решение вашей загадки, – прошипел Орочимару.
Все взгляды мгновенно скрестились на бледном Саннине. Орочимару неторопливо полез в широкие рукава своего кимоно и извлек на свет идеально круглый, абсолютно прозрачный стеклянный шар размером с крупное яблоко. Внутри шара клубился едва заметный серебристый туман.
– Что это, Орочимару? – подозрительно прищурился Минато.
– Моя недавняя разработка, – мягко отозвался змей, поглаживая гладкую поверхность артефакта. – Психо-пространственный резонатор. Он улавливает тончайшие ментальные эманации и позволяет проецировать сенсорное восприятие в изолированное карманное измерение. Проще говоря: мы можем увидеть и услышать всё, что происходит в комнате вашего загадочного сына, оставаясь абсолютно незамеченными. Ни один сенсор чакры не способен засечь наблюдение через эту сферу.
– Шпионить за собственным сыном?.. – Кушина заколебалась, на её лице отразилась внутренняя борьба. – Это как-то... неправильно.
– А позволять ему скрывать опасные аномалии — правильно? – парировал Орочимару, блеснув янтарными глазами. – Вы сами признаете, что не понимаете его природы. Вдруг он страдает? Вдруг его глаза — это проклятие, сжирающее его изнутри? Мы просто взглянем. Одним глазком.
Минато переглянулся с женой, затем с Сакумо и Фугаку. Старейшины кланов тоже выглядели заинтригованными.
– Хорошо, – вздохнул Четвёртый Хокаге. – Но только чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.
– Превосходно, – оскалился Орочимару. – Правила просты. Каждый из присутствующих должен одновременно коснуться сферы. Моя чакра свяжет наше сознание, и мы временно переместимся в ментальный карман артефакта. Прошу.
Все присутствующие — Минато, Кушина, Менма, Саннины, чета Учиха с сыновьями, Какаши, Рин, Обито, Сакумо и чета старейшин Узумаки — протянули руки, касаясь пальцами прохладного стекла. Сам Орочимару свободной рукой сложил сложнейшую, незнакомую никому печать.
– Дзикукан: Кай!
Воздух дрогнул. Гостиная резиденции Хокаге внезапно растворилась, словно смытая акварельной краской.
В следующее мгновение вся компания обнаружила себя стоящей... в буквальном смысле нигде.
Вокруг простиралось бескрайнее, ослепительно-голубое небо с редкими перистыми облаками. Не было ни пола, ни стен, ни горизонта — небо окружало их сверху, снизу и со всех четырёх сторон. Они буквально парили в бесконечной синеве, хотя ноги твердо упирались в невидимую плоскость.
– Ого-о-о! – протянул Обито, с опаской глядя под ноги. – Мы что, падаем?! Мы летим?!
– Успокойтесь, – невозмутимо произнёс Орочимару. Он стоял чуть впереди, довольно осматриваясь. – Это пустое ментальное пространство сферы. Здесь материя подчиняется моей воле.
Саннин щёлкнул бледными пальцами и негромко скомандовал:
– Диван, появись!
Прямо из воздуха с лёгким хлопком соткался гигантский, П-образный кожаный диван глубокого бордового цвета, окружённый десятком мягких пуфиков. Под ногами людей синева внезапно сменилась мягким ковром из сочной зелёной травы, пахнущей свежестью, создавая иллюзию уютной полянки прямо посреди небес.
А в нескольких метрах напротив дивана прямо в воздухе развернулось абсолютно плоское, прозрачно-белое полотно без каких-либо рамок — словно гигантский экран кинотеатра.
– Присаживайтесь, господа, – любезно пригласил Орочимару, усаживаясь на центральное место дивана.
Опешившие гости осторожно распределились по мягким сиденьям. Кушина села рядом с Минато, нервно теребя край кофты. Менма плюхнулся на пуфик с обиженным видом, скрестив руки. Джирайя и Цунаде заняли угол, с любопытством озираясь по сторонам.
– Это пространство полностью изолировано от реального мира, – начал объяснять Орочимару, и прямо из воздуха в его руке материализовался чёрный прямоугольный пульт с одной-единственной большой красной кнопкой. – Поскольку я контролирую структуру этого кармана, время здесь также подвластно мне. Когда трансляция начнётся, я смогу в любой момент нажать на эту кнопку. Время внутри нашего пространства замедлится до абсолютного нуля по отношению к происходящему снаружи, картинка замрёт, и мы сможем спокойно обсудить увиденное, не упустив ни единой детали. Ну что ж, кажется, я заболтался. Давайте найдём нашего загадочного мальчика.
Орочимару хитро прищурился, умолчав лишь об одной «крошечной» технической детали: техника связывалась с мозговыми центрами наблюдателей так глубоко, что безопасный выход из карманного измерения был возможен не ранее чем через четыре часа непрерывного сеанса. Прерви он процесс раньше — и у половины присутствующих просто закипели бы мозги. Но портить коллегам предвкушение ученый не стал.
Он направил пульт на полотно и вдавил красную кнопку.
Экран вспыхнул ровным, ослепительно белым светом. Спустя минуту сияние рассеялось, уступая место четкому, живому изображению в потрясающем разрешении.
На экране показалась комната Сатору.
Обычная спальня подростка: низкий столик, заваленный фантиками от сладостей, незаправленный футон, шкаф, постеры с какими-то несуществующими сладостями на стенах.
Дверь с грохотом распахнулась. В комнату кубарем ввалился Сатору, за которым с невозмутимым видом шествовал Сукуна, прикрыв дверь ногой.
Сатору с драматическим стоном рухнул лицом прямо на футон, раскинув руки и ноги в форме морской звезды.
– Варвары! – глухо простонал беловолосый сквозь подушку. – Неотесанные дикари эпохи Сенгоку! Сукуна, ты видел этот взгляд? Моя собственная мать готова была лишить мир величайшего мыслителя современности из-за банального этического силлогизма! Мы Мудрецы! Мы пытаемся постичь тайны Вселенной, разложить бытие на атомы, а они бросаются обувью! Никакого уважения к полету чистой мысли!
– Твоя мать — ходячий вулкан, Сатору, – Сукуна по-хозяйски уселся на единственный деревянный стул, закинув ноги на столик и скрестив руки на груди. Все четыре его глаза насмешливо щурились. – Скажи спасибо, что она не метнула в тебя кунай с взрывной печатью. Твои «вопросы Вселенной» звучат так, будто ты целенаправленно напрашиваешься на смертную казнь через забивание тапочками.
– Но я ведь прав! – Сатору перевернулся на спину, уставившись своей черной повязкой в потолок. – Разве не очевидно, что общество погрязло в лицемерии? Ладно, чёрт с ними, с предками. Они старые, их мозги закостенели в догматах чакры и воли огня. Но вот работа... О боги, Сукуна, как же мне лень! Завтра опять тащиться в эту проклятую аптеку! Я ненавижу труд! Я создан для созерцания и поедания заварных пирожных!
В карманном измерении Минато страдальчески прижал ладонь ко лбу.
– Четыре часа в день... – простонал Хокаге. – Я устроил его работать на четыре часа в день, дважды в неделю! Он даже полы там не моет, просто сидит за прилавком!
– Помолчи, Минато, дай послушать! – шикнула на него Кушина, чьё лицо уже начинало темнеть от возмущения.
На экране Сукуна лишь фыркнул, разглядывая свои ногти:
– Хватит ныть. У тебя работа — пыль. Сидишь под крышей, перебираешь травы, отпускаешь мази хромым старикам. Вот у меня — цирк уродов. Сегодня притащили шелудивого кота, который пытался сожрать мой палец, пока я заполнял его карточку. Мне пришлось применить дзюцу десяти теней только для того, чтобы удержать эту тварь на весах.
Сатору резко сел на футоне. Лицо его под повязкой выражало абсолютное, вселенское негодование.
– Да пошёл ты, Сукуна! – эмоционально взмахнул руками Сатору. – У тебя хуйня, а не работа! Подумаешь, кот поцарапал! Принимай животных, улыбайся и всё! А у меня там... пиздец! Полный, беспросветный, инфернальный пиздец!
*ЩЁЛК!*
Орочимару нажал на кнопку пульта. Экран замер. В воздухе повисла звенящая, мертвая пауза.
– ОН... СКАЗАЛ... ЧТО?! – Кушина медленно поднялась с дивана. Её глаза округлились до размеров чайных блюдец, а лицо приобрело оттенок перезрелой свеклы. – «Хуйня»?! «Пиздец»?! МОЙ ДЕСЯТИЛЕТНИЙ СЫН МАТЕРИТСЯ КАК ПОРТОВЫЙ ГРУЗЧИК ИЗ СТРАНЫ ВОЛН?!
– Кушина, успокойся, вдох-выдох! – Минато в панике вцепился в плечи жены, силой усаживая её обратно. – Он... он просто повторяет за кем-то! Наверное, на улице услышал!
– От кого, Минато?! От кого, даттебане?! – орала Кушина, размахивая кулаками. – Я ему рот с мылом вымою! Я ему язык узлом завяжу! Десять лет! Ему всего десять лет! Менма, ты знаешь такие слова?!
– Нет, мама! Конечно нет! – с готовностью соврал Менма, хотя сам сидел бледный и в шоке от того, с какой легкостью и естественностью его брат выдавал отборную брань. – Он совсем распустился! Я же говорил, он только позорит нас!
– Невероятная экспрессия, – с искренним восторгом протянул Джирайя, доставая блокнот. – Какая глубина эмоционального надрыва! «Хуйня, а не работа» — коротко, емко, отражает экзистенциальный кризис пролетариата!
– Джирайя, захлопнись, пока я не сломала тебе нос, – прорычала Цунаде, но сама с недоверием покачала головой. – Но пацан выдает... Я думала, он только занудствовать умеет, а у него словарный запас похлеще, чем у наемников в кабаках Танзаку.
– Продолжим просмотр? – вежливо поинтересовался Орочимару, явно наслаждаясь зрелищем.
– Включай! – рявкнула Кушина. – Я хочу услышать каждую мерзость, которую он произнесет, чтобы завтра выбить её лично!
*ЩЁЛК!*
Картинка ожила. Сатору яростно жестикулировал, подскочив на ноги и начиная мерить шагами комнату:
– У меня на работе каждый день — это траур по человеческому интеллекту! День прошел, число сменилось, нихуя не изменилось! А всё почему? Потому что мой драгоценный папаша, великий Желтая Молния, решил, что труд облагораживает человека! Блондинистый тиран! Заставил меня страдать за копейки!
*ЩЁЛК!*
Пауза.
Минато застыл с открытым ртом, глядя на экран невидящим взглядом.
– «Блондинистый тиран»?.. – убитым голосом переспросил Хокаге. – Я?.. Но я же просто хотел... чтобы он нашёл друзей, социализировался... Я плачу ему карманные деньги из своего фонда...
– Вот видишь, Минато, к чему приводит твоя мягкотелость! – язвительно бросил Фугаку, скрестив руки. – Детей нужно держать в ежовых рукавицах клановой дисциплины. Итачи никогда не назвал бы меня тираном. Правда, Итачи?
Итачи вежливо промолчал, отведя взгляд в сторону бескрайнего неба, что заставило Фугаку нервно кашлянуть.
– Орочимару, жми дальше! – потребовала Кушина, дрожа от ярости. – Я уже составляю список его будущих физических наказаний. Лесопилка отменяется, он пойдёт чистить общественные туалеты вместе с генинами-неудачниками!
*ЩЁЛК!*
– ...Ко мне приходит сегодня девушка, – продолжал вещать с экрана Сатору, закатывая рукава и пародируя тонкий голос. – Ну ебабо, ей-богу, чистейшей воды ебабо! Вваливается, глаза бешеные, макияж потёк. И выдаёт мне с порога на полном серьезе: «Молодой человек, а мне нужно срочно средство, чтобы месячные закончились прямо сейчас!»
*ЩЁЛК!*
Экран замер.
В измерении сферы воцарилась гробовая, леденящая тишина. Женская половина присутствующих синхронно замерла с такими выражениями лиц, будто им только что сообщили о падении метеорита на Коноху.
– Чтобы... что?.. – прошептала Рин, густо краснея и прикрывая рот ладонью.
– Средство... чтобы месячные закончились прямо сейчас? – медленно повторила Цунаде. Вены на её висках вздулись так, что грозили лопнуть. Как величайший ирьёнин континента, она восприняла эту фразу как личное оскорбление всей биологической науки. – Она... она что, умственно отсталая?! Менструальный цикл — это гормональный процесс отторжения эндометрия! Его невозможно остановить по щелчку пальцев, если только ты не перережешь себе сосуды или не введешь ударную дозу блокаторов, от которых откажут почки! Кто эта идиотка?!
– Господи помилуй... – Микото Учиха прикрыла глаза веером, судорожно обмахиваясь. – Какая безграмотность... Неужели молодые девушки в деревне совершенно не посещают базовые уроки анатомии в Академии?
– Зато Сатору использовал потрясающий термин, – хмыкнул Обито, пытаясь подавить смешок. – «Ебабо». Коротко, звучно, исчерпывающе характеризует клиента!
– Обито, заткнись! – хором рявкнули на него Рин и Кушина.
– Орочимару, включи, – процедила Кушина, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Мне чертовски интересно, что этот сопляк ей ответил. Надеюсь, он хотя бы отправил её в госпиталь?!
*ЩЁЛК!*
На экране Сатору картинно прижал руку к груди, изображая крайнюю степень возмущения:
– Я смотрю на неё через прилавок и на чистом автомате выдаю: «Женщина, вы ебанулись? Спешка нужна только в ловле блох!»
*ЩЁЛК!*
Пауза.
– О БОГИ! – взвыл Менма, хватаясь за голову. – Он сказал клиентке «вы ебанулись»?! Прямо в лицо?! В аптеке клана Нара?! Отец, нас засудят! Нас выгонят из деревни! Это же позор на всю Коноху!
– Сатору... сынок... за что ты так со мной... – Минато медленно сползал с дивана, утыкаясь лбом в колени. – Меня же Шикаку на совете джонинов живьем сожрет за такие отзывы о его торговой точке...
– А фразочка про блох хороша, – одобрительно кивнул старейшина Ашина, пыхнув трубкой. – Мудрость предков. Народный фольклор. Грубо, но поучительно.
– Дедушка, не поощряй его! – в отчаянии крикнула Кушина. – Он же лицо деревни, он сын Хокаге! Пусть даже никто не знает, что он мой сын, но он ведет себя как гопник из подворотни! Орочимару, продолжай!
*ЩЁЛК!*
– ...Она мне такая: «В смысле, мальчик?!» – с упоением продолжал Сатору, активно размахивая руками перед лицом Сукуны. – А я ей с абсолютно каменной рожей объясняю: «Ну вот как только заебутся блохи в суматохе, тогда и будешь торопиться! А с месячными не нужно, это естественный процесс!»
*ЩЁЛК!*
Пауза.
Шисуи уткнулся лицом в пуфик, его плечи содрогались от беззвучной истерики. Итачи сидел совершенно неподвижно, но в его глазах читалось искреннее, глубочайшее потрясение от услышанной метафоры.
– «Заебутся блохи в суматохе»... – пробормотал Какаши, потирая лоб. – Я запишу это. Это шедевр полевой дипломатии. Если меня когда-нибудь отправят на переговоры в Скрытое Облако, я начну именно с этой фразы.
– Какаши, я тебя разжалую в генины, – простонал Минато, не поднимая головы.
– Но ведь по сути он прав, – заметила Мито, величественно поправляя шпильки в волосах. – Процесс действительно естественный. Форма подачи, безусловно, варварская, но суть схвачена верно. Мальчик обладает зачатками медицинского понимания, пусть и выражает их языком портовой таверны.
– Бабушка, не оправдывай его! – зарычала Кушина. – Дальше! Включай дальше!
*ЩЁЛК!*
– ...И эта дамочка не унимается! – Сатору на экране аж подпрыгнул от возмущения. – Она подлетает к прилавку, хлопает ресницами и выдает мне шедевр инженерной мысли: «Эй, пацан, может быть, есть какая-нибудь такая вот груша или соска, чтобы вот взять и высосать месячные?! Очень срочно нужно!»
*ЩЁЛК!*
Пауза.
На этот раз не выдержал даже Фугаку. Глава военной полиции Конохи, эталон выдержки и хладнокровия, поперхнулся воздухом и зашелся глухим, надсадным кашлем, колотя себя кулаком по груди.
– ВЫСОСАТЬ?! – Цунаде вскочила на ноги, и трава под её каблуками жалобно захрустела. – ГРУШЕЙ?! ОНА ХОТЕЛА ВЫСОСАТЬ ЭНДОМЕТРИЙ РЕЗИНОВОЙ ГРУШЕЙ ДЛЯ КЛИЗМЫ?! ОНА В СВОЕМ УМЕ?! ОНА БЫ ВЫВЕРНУЛА СЕБЕ МАТКУ НАИЗНАНКУ! ГДЕ ЭТУ ЖЕНЩИНУ ВОСПИТЫВАЛИ, В ПЕЩЕРЕ С МЕДВЕДЯМИ?!
– Какой... новаторский подход к гинекологии, – тонко прошипел Орочимару, и в его желтых глазах заплясали безумные искорки исследователя. – Механическая вакуумная аспирация в домашних условиях с помощью спринцовки. Варварски, смертельно опасно, но какая экспрессия мысли!
– Орочимару, заткнись, ради всего святого, ты пугаешь детей! – крикнула Микото, инстинктивно придвигая к себе Итачи.
– Я сейчас с ума сойду, – Менма закрыл пылающее лицо руками. – Мой родной брат обсуждает клизмы и женские дни с сиротой-мутантом... Почему я не родился единственным ребенком?! За что мне это наказание?!
– Жми, Орочимару, – мертвым голосом приказала Кушина. На её лице появилась странная, пугающая улыбка маньяка. – Я хочу дослушать эту комедию до конца.
*ЩЁЛК!*
– ...Я смотрю на неё, – Сатору на экране сложил пальцы домиком, изображая высшую степень снисходительности. – И говорю: «У меня к вам вопросик. Вас в детстве головой не роняли? Отъебитесь, нет у меня такого средства!»
*ЩЁЛК!*
Пауза.
– «Отъебитесь»... – Минато издал тихий писк и сполз с дивана окончательно, распластавшись на траве рядом с пуфиками. – Десятилетний фармацевт сказал гражданскому лицу «отъебитесь»... Моя карьера Хокаге окончена. Завтра Даймё узнает об этом, и меня снимут с должности...
– Да плевать на Даймё! – взорвалась Кушина. – Ты слышал, как он с ней разговаривает?! Он же абсолютно невменяемый! Он социопат! Сатору — абсолютный, конченый хулиган! Откуда в нём это?! Мы же читали ему сказки на ночь! Мы учили его доброте!
– Видимо, сказки были про разбойников, – хмыкнул Сакумо, покачивая головой с широкой улыбкой. – Хотя, признаться, выдержка у мальчика железная. Другой бы на его месте растерялся, а он держит удар.
– Это не выдержка, Сакумо-сан, это хамство высшей категории! – возмутился Менма. – Дальше, дальше смотрите!
*ЩЁЛК!*
– ...И она в панике начинает верещать на всю аптеку: «Как быть?! Как быть?!» – Сатору картинно заломил руки, передразнивая клиентку. – А я ей: «С месячными жить!» А она мне выдает: «То есть у вас нет такого средства?!» Я говорю: «Упаси господь, не было!» И она снова: «И вы мне ничем не сможете помочь?!»
Сатору сделал паузу, набрал в грудь побольше воздуха и с гордым, победоносным видом выдал Сукуне:
– Ну я и не выдержал. Говорю ей: «Я не знаю, как помочь. Ну можете себе две посудомоечные губки в пизду затолкать, авось поможет! Ну или вантуз возьмите, плотно-плотно к вагине приставьте, ну и начните качать — сработает, наверное! Я могу только хуй до жопы доволочь, больше ничем не смогу помочь!»
*ЩЁЛК!*
Кнопка пульта была вдавлена с такой силой