← Назад к обзору

Маги С ранга

Глава 1: Театр одного актера

Тишина за столом звенела, пока Кушина, сцепив зубы, тянула на себя крышку металлической коробки. Раздался глухой щелчок, и крышка поддалась. Но вместо ожидаемых секретов внутри обнаружился… сейф. Небольшой, встроенный прямо в коробку, с маленьким цифровым дисплеем и тремя светящимися кнопками. Над дисплеем была выгравирована надпись, от которой у всех присутствующих дернулся глаз: «Кто самый тупой в мире?»

Варианты ответов светились под вопросом: 1. Адольф Гитлер 2. Месси 3. Менма Намикадзе

Комнату затопила оглушительная тишина. Менма, до этого сидевший с гордым и предвкушающим видом, застыл, как соляной столб. Его лицо медленно начало приобретать цвет спелого томата.

– Это… это какая-то шутка! – наконец выдавил он, его голос сорвался на визг. – Он… он издевается!

Джирайя, пытавшийся сохранить серьезность, не выдержал первым. Он согнулся пополам, и его плечи затряслись в беззвучном хохоте, который через секунду прорвался наружу громким, гомерическим гоготом.

– Ха-ха-ха! Ох, не могу! Сатору — гений троллинга! Гений! – Он вытер выступившие слезы. – Какая честь, Менма! Ты в одном ряду с Гитлером!

– Заткнись, извращенный отшельник! – взвизгнул Менма, вскакивая на ноги.

– Сядь, – ледяным тоном приказала Кушина. Её взгляд был прикован к сейфу, но аура вокруг неё была чернее тучи. Она сейчас думала не о шутке, а о том, какой уровень презрения к брату нужно иметь, чтобы встроить его имя в пароль от своего тайника.

– Но мама!

– Я сказала, сядь!

Минато прикрыл глаза рукой, массируя виски. Его мозг, привыкший к стратегиям уровня Каге, отказывался обрабатывать этот фарс. Сын, которого они пытались понять, загадал им шараду, достойную детского сада, но с таким уровнем личного оскорбления, что это выходило на новый уровень.

– Очевидно, это ловушка, – произнес Итачи, спокойно анализируя ситуацию. – Он рассчитывает, что мы не нажмем на имя Менмы из-за абсурдности. Настоящий пароль, скорее всего, комбинация или что-то еще.

– Или он настолько самонадеян, что сделал самый очевидный и оскорбительный вариант правильным, – вкрадчиво прошипел Орочимару. Его золотые глаза горели нездоровым азартом. Он единственный, казалось, был в восторге. – Психология. Он насмехается не только над Менмой, но и над нашим образом мыслей. Мы ищем подвох там, где его нет. Это так… в его стиле.

Не дожидаясь согласия, Орочимару протянул свою бледную длиннопалую руку и с хищной улыбкой нажал на кнопку «Менма Намикадзе».

На мгновение ничего не произошло. Менма уже было победно ухмыльнулся. Но затем раздался тихий щелчок, и дверца сейфа отворилась.

Хохот Джирайи достиг крещендо. Обито сполз со стула и катался по полу, зажимая рот руками. Цунаде фыркнула и отвернулась, но её плечи подрагивали. Даже Какаши издал странный булькающий звук, похожий на подавленный смешок.

Менма застыл с открытым ртом. Его мир рухнул. Он официально, по версии собственного брата, был эталоном тупости.

– Я… я его убью, – прошептал он, и в его глазах стояли слезы унижения.

– Потом, – отрезала Кушина, заглядывая внутрь сейфа. Там, в аккуратном углублении, лежала тонкая папка и черная флешка. – Что теперь?

– Информация, – нетерпеливо сказал Орочимару. – Цифровая информация может содержать куда больше, чем бумажная папка. Видео, аудио, документы…

– Давай флешку, – решил Минато. Его голос был твердым. Он должен был взять ситуацию под контроль. Он взял накопитель, подошел к своему ноутбуку на краю стола и вставил его в порт.

На экране появилось окно с одним-единственным файлом. Видеофайл. Название было простым: «Медсправка_Год_Назад.mp4».

– Год назад… – пробормотала Кушина. – Ему тогда было девять. Что такого могло произойти?

Минато дважды щелкнул по файлу. Изображение на экране ожило.

Все за столом, даже Менма, забывший о своем унижении, подались вперед.

Камера, судя по всему, стояла на полу в знакомом им подвале. В кадре, на коленях, стояли трое маленьких детей: Юджи, Нобара и Мегуми. Они со слезами на глазах смотрели куда-то вверх, за пределы кадра.

– Ну учитель Годжо, ну пожалуйста! – умолял Юджи. – Нам нужна эта справка для школы! Без неё нас не допустят к физкультуре!

– Мы хотим бегать и прыгать! – вторила ему Нобара, размахивая кулачками.

Камера качнулась, и в кадре появился Сатору. Он сидел на перевернутом ящике, закинув ногу на ногу, и лениво ковырялся в зубах зубочисткой.

– Нет, – отрезал он. – Вы знаете, чего это требует. Это требует… великих жертв. Я не готов.

– Жертв? Каких жертв? – прошептала Рин, не понимая, о чем речь.

– Он просто не хочет идти в больницу, ленивый засранец, – проворчала Цунаде.

В этот момент в кадр вальяжно вошел Сукуна. Он с ухмылкой посмотрел на Сатору.

– Годжо. По документам, которые ты так гениально подделал, ты являешься для них и матерью, и отцом.

Комната взорвалась.

– ЧТО?! – хором заорали Кушина и Минато.

– И матерью… и отцом? – пролепетал Джирайя, его мозг пытался обработать эту информацию. – Но как… зачем?

– Он усыновил их? – предположил Итачи, но его лицо выражало крайнее недоумение. – Но почему такая формулировка?

На экране Сукуна продолжил с явным наслаждением:

– А это значит, что ты юридически обязан оформить им медицинскую страховку и следить за их здоровьем. Так что поднимай свою тощую задницу и тащись в поликлинику.

Лицо Сатору исказилось. Он застонал так, будто ему сообщили о конце света.

– Сукуна, ну пожалуйста, – взмолился он, его голос стал умоляющим. – Ну сходи за меня! Ты же тоже вроде как… опекун.

– Я? – Сукуна расхохотался. – Я вписан туда слабостью твоего пера как «дальний родственник, временно проживающий». Вся ответственность на «матери-отце». На тебе.

Сатору издал протяжный стон отчаяния, полный вселенской скорби.

– Ладно… – процедил он сквозь зубы. Затем он посмотрел на детей, потом на Сукуну, и с бессильной злобой прошипел: – Пойдем.

Изображение сменилось. Теперь камера, видимо, была закреплена где-то на стене. Сатору и Сукуна подошли к старому металлическому шкафу. Сатору открыл его, и среди прочего хлама достал… черное, элегантное платье. Длинное, с разрезом, из тяжелой, струящейся ткани.

– Это… женское платье? – прошептала Рин, закрывая рот рукой.

– О нет… – выдохнул Минато, предчувствуя неладное.

Сатору молча взял платье и скрылся в соседней комнате, громко хлопнув дверью. Наступило томительное ожидание. Сукуна на экране выглядел так, будто ждал начала своего любимого комедийного шоу.

Десять минут спустя дверь открылась.

Тишина за столом Намикадзе стала абсолютной, вакуумной.

Из комнаты вышел… некто. Высокая, статная фигура на высоких черных каблуках. Черное платье идеально облегало неожиданно мускулистое, атлетичное телосложение, создавая шокирующий контраст. На лице был искусно наложенный макияж: темные тени, алые губы. Длинные волосы, заплетенные в небрежную косу, оказались ярко-рыжими. Вместо привычной повязки на глазах были стильные черные очки.

Эта… «женщина»… сделала несколько шагов, покачивая бедрами с неестественной грацией, и остановилась перед Сукуной.

– Ну что? – спросил Сатору глубоким, но слегка измененным, более мягким голосом. – Похож я на женщину?

Сукуна окинул его оценивающим взглядом с ног до головы и кивнул.

– Да. На дорогую и очень опасную проститутку.

Сатору (или уже не Сатору?) устало потер переносицу.

– Я ебал тот день, когда я вас спиздил из детдома, – пробормотал он себе под нос.

– ОН ИХ УКРАЛ?! – взревела Кушина, вскакивая так резко, что опрокинула стул. – МИНАТО! НАШ СЫН — ПОХИТИТЕЛЬ ДЕТЕЙ!

– Успокойся, Кушина! – Минато тоже был в шоке, но пытался сохранить остатки разума. – Он же сказал «спиздил», это может быть сленг… может, он их спас… или…

– «Спиздил» — это «спиздил»! – не унималась она. – Он преступник! И извращенец! Посмотрите, во что он вырядился!

– А ему идет, – неожиданно вставила Цунаде, разглядывая фигуру на экране. – Ноги длинные, плечи широкие… Сильная женщина. Очень сильная.

Джирайя и Обито уже просто рыдали от смеха, не в силах произнести ни слова.

На экране Сатору махнул рукой Мегуми.

– Ты идешь со мной. Юджи и Нобара, сидеть на базе и не высовываться.

Они поднялись по трубе наверх. Камера теперь показывала вид с уличной камеры наблюдения. Сатору, уже в образе, поправил платье и строго посмотрел на маленького Мегуми.

– Слушай сюда, боец. С этого момента я — твоя мама. А ты — мой сын. Тебе не шесть лет, а четыре. Понял?

Мегуми испуганно кивнул.

Они молча дошли до больницы. У входа их остановил охранник.

– Добрый день. Сколько лет мальчику?

– А зачем вы спрашиваете? – тут же медовым голоском пропел Сатору-Виктория.

– Детям до четырех лет осмотр бесплатный, акция у нас, – пояснил охранник.

Лицо Сатору мгновенно озарилось «материнским» счастьем. Он прижал к себе Мегуми с такой силой, что тот крякнул.

– О, какое счастье! Нам как раз четыре годика! Только-только ходить нормально научился, мой малыш!

– Он же его сейчас задушит! – пискнула Рин.

– Гений манипуляции, – пробормотал Орочимару, не отрывая взгляда от экрана. – Он использует любую информацию в свою пользу. Мгновенно.

Охранник с подозрением посмотрел на Мегуми, который был явно выше и крепче любого четырехлетки, но под напором харизмы этой странной «мамаши» сдался и пропустил их.

Следующая сцена была снята, видимо, на телефон Мегуми — изображение тряслось. Они были в больничном туалете. Сатору сбросил с себя личину милой мамочки. Он прижал Мегуми к стене, и его лицо было в паре сантиметров от лица ребенка.

– Слушай сюда, сука! – прошипел он, и от этого шепота у всех за столом по спине пробежал холодок. – Тебе четыре годика! Я не буду платить триста рё за твою никчемную жизнь! Ты только ходить научился, понял?! И я твоя мать! Не сенсей, не Годжо, а мама! И похуй, что мне девять лет, моя мускулатура выглядит на все шестнадцать! Зови меня «мама», или я отправлю тебя обратно туда, откуда ты вылез!

– Ку-куда? – заикаясь от страха, пролепетал маленький Мегуми.

– В детдом! – рявкнул Сатору.

Кушина ахнула и прижала руки ко рту. Её материнское сердце разрывалось от ужаса за ребенка и стыда за собственного сына.

– Он чудовище, – прошептала она. – Он угрожает ребенку…

– Он его дрессирует, – поправил Орочимару с восхищением. – Жестко, эффективно. Он создает ситуацию, в которой у ребенка нет иного выбора, кроме как подчиниться. Идеальная психологическая обработка.

Сатору схватил Мегуми за руку и выволок из туалета. Они взяли талончик и оказались в конце длинной очереди из старушек. Сатору оглядел толпу, и на его лице появилось выражение крайнего нетерпения. В этот момент из кабинета вышла медсестра.

– У кого что-то очень срочное, можно без очереди!

Глаза Сатору сверкнули. То, что произошло дальше, заставило всех за столом в ужасе вскочить.

Он быстро, почти незаметно, взял палец на руке Мегуми и с резким движением сломал его. Раздался тошнотворный хруст. Он тут же зажал ребенку рот ладонью, чтобы тот не закричал, и поднял его на руки.

– У НАС ОЧЕНЬ СРОЧНОЕ! – заорал он на всю больницу женским, полным паники голосом. – У МОЕГО МАЛЫША ПАЛЕЦ СЛОМАН! РАССТУПИСЬ!

– НЕЕЕЕТ! – закричала Цунаде, дипломированный медик, чьи принципы только что растоптали самым циничным образом. – Он сломал ребенку палец! Собственному ученику! Чтобы пройти без очереди!

Минато выглядел так, будто его сейчас стошнит. Кушина рыдала, уткнувшись ему в плечо.

А Сатору на экране, расталкивая ошеломленных старушек, продолжал свой спектакль.

– Я МАТЬ! Я РОЖАЛА! МОЕМУ СЫНОЧКУ ПИЗДЕЦ, ЕСЛИ ЕГО ЩАС НЕ ПРИМУТ! ОН УМРЕТ! Я ВООБЩЕ ГИППОПОТАМА РОЖАЛА, ДАЙТЕ ПРОЙТИ!

Он протиснулся сквозь толпу и, совершив какой-то акробатический прыжок, буквально влетел в кабинет, приземлившись перед ошарашенной пожилой врачихой.

Экран на мгновение погас, а затем показал их уже выходящими из больницы. Мегуми шел рядом, прижимая к себе забинтованную руку, и смотрел в пол, боясь издать хоть звук. В другой руке он сжимал заветную справку. Сатору-Виктория шел рядом, бормоча себе под нос: «Чтоб я еще раз стал бабой и пошел в больницу… никогда в жизни…». Потом он глубоко вздохнул, достал сигарету, закурил и с довольным видом зашагал в сторону базы.

– Он курит? В девять лет?! – голос Минато был полон отчаяния. Список грехов его сына рос в геометрической прогрессии.

Но приключения на этом не закончились. Из-за угла вышли два подростка с камерой.

– Проект «Мужик против бабы», – бодро заявил один из них, направляя камеру на Сатору. – Мадам, вы не могли бы потушить сигарету? Вы же с ребенком. Подаете плохой пример.

Сатору-Виктория остановился. Он медленно выдохнул струю дыма.

– Слышь, камеру выруби, – процедил он своим обычным, мужским голосом.

Подростки опешили. В этот момент Мегуми дернул его за руку.

– Ма… мама… с точки зрения закона они правы…

Взгляд Сатору стал абсолютно безумным. Он швырнул сигарету на землю.

– Ах, с точки зрения закона?

Одним молниеносным движением он шагнул вперед и с размаху врезал первому подростку кулаком в лицо. Удар был такой силы, что парень отлетел назад и проломил собой витрину магазина. Второй в ужасе бросился бежать. Сатору, не раздумывая, засунул руку в разбитую витрину, вытащил оттуда бейсбольную биту, стоявшую в качестве декора, и с диким криком погнался за вторым. Через секунду он настиг его и нанес серию сокрушительных ударов по рукам и челюсти.

– Жестоко, – констатировал Шисуи, его лицо было непроницаемым. – Но эффективно.

– Эффективно?! – возмутился Какаши. – Он только что покалечил двух человек на ровном месте!

– Они первые начали, – буркнул Обито, который, несмотря на ужас, явно был на стороне «Виктории».

На фоне раздался вой полицейских сирен, и видео оборвалось. Через десять секунд оно появилось снова. Сатору и Мегуми сидели на скамейке в полицейском участке. Сатору, расставив ноги, как мужик, и положив локоть на колено, что-то обдумывал. К нему подошел полицейский.

– Дамочка, ваши показания.

Сатору тут же сменил позу на более женственную и начал рассказывать, жестикулируя и всхлипывая:

– Выхожу я, значит, из больницы со своим ребеночком… И тут подходят эти двое! У одного бита, у другого кастет! Вид у них извращенный, смотрят на меня, на дитя мое…

Один из покалеченных парней, сидевший рядом с перевязанным лицом, замычал и замотал головой.

– Успокойтесь, – строго сказал ему полицейский. – Дайте дамочке закончить.

– В общем, – продолжил Сатору, – у меня адреналин как разыгрался! Я отобрала у них биту и героически отбилась от этих извращенцев! Вы же понимаете, я женщина, со мной ребенок! – Он прижал к себе Мегуми, у которого было абсолютно каменное, ничего не выражающее лицо. – А почему один из них витрину разбил — для меня вообще загадка. Наверное, от злости, что не удалось совершить свое грязное дело.

– Какая наглая, беспринципная ложь, – прошептал Минато. Он, как Хокаге, гарант закона, смотрел на это с профессиональным ужасом.

– А теперь послушаем другую версию, – сказал полицейский. Он повернулся к медикам. – Пострадавшие могут говорить?

– У них у обоих челюсти сломаны, – ответил врач.

– Пусть напишут.

– Не могут. Руки тоже сломаны.

На лице Сатору на экране расцвела самая широкая и самодовольная улыбка, которую они когда-либо видели.

– Что ж, – вздохнул полицейский. – За недостатком улик и противоречивостью показаний… можете идти, дамочка.

Сатору едва сдержался, чтобы не крикнуть «Ессс!». Они вышли из участка, молча дошли до заброшенного склада, спустились на базу. Там Сатору стянул с себя платье, стер макияж и снова стал собой. Файл закончился.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только всхлипами Кушины.

– Он… он… – она не могла подобрать слов. – Он актер. Он гениальный, чудовищный актер.

– И боец, и стратег, и психолог, – добавил Орочимару, облизнувшись. – Этот мальчик — сокровище. Неограненный алмаз.

Кушина, все еще дрожа, потянулась к папке, оставшейся в сейфе. Она открыла её. Это оказался фотоальбом. На фотографиях были сцены из жизни на базе. Вот Сатору, пьяный в стельку, спит в обнимку с гитарой. Вот он учит детей каким-то странным техникам. Вот они все вместе празднуют чей-то день рождения. На всех фото, где можно было разглядеть его лицо, он был в своей неизменной черной повязке. Ничего нового, ничего, что могло бы пролить свет на его истинную сущность.

– Пусто, – разочарованно сказала она.

В этот момент хрустальный шар на столе, в который Орочимару медленно вливал чакру последние полчаса, снова засветился.

– Я накопил достаточно, – объявил змеиный саннин. – Посмотрим, чем наш гений занят прямо сейчас.

Изображение в шаре прояснилось, и у всех перехватило дыхание.

Они увидели бескрайнее синее небо. И в этом небе, раскинув руки, словно птица, парил Сатору. Он не падал, не летел на чем-то. Он просто висел в воздухе, расслабленно читая какую-то книжку в мягкой обложке. Рядом с ним медленно летел небольшой частный самолет. Через иллюминатор было видно Гето, Сукуну, Тодзи и троицу детей. Дети, прильнув к стеклу, крыли Сатору отборным матом.

– Летающая сволочь! Читер! Нам бы так! – доносились их приглушенные голоса.

– Они завидуют, – с улыбкой сказал Джирайя. – Я бы тоже завидовал.

Они как раз пролетали над огромным, величественным каньоном. Сатору закрыл книгу и подлетел к иллюминатору, где сидел Сукуна.

– Эй, Сукуна! – крикнул он так, что было слышно даже в комнате Намикадзе. – А слабо прыгнуть туда без парашюта, если я тоже отключу Бесконечность?

Сукуна хищно ухмыльнулся.

– Вызов принят, сопляк.

– ОНИ СУМАСШЕДШИЕ! – заорала Кушина.

Не сговариваясь, Сатору и Сукуна спикировали вниз. Они падали в бездну каньона, и ветер трепал их волосы. Но они не кричали. Они… разговаривали.

– …и вот я думаю, в чем смысл жизни? – донесся голос Сатору. – В том, чтобы достичь вершины и скучать, или в самом процессе подъема?

– Смысл в силе, – отозвался Сукуна, падая рядом с ним. – В том, чтобы подчинять себе все сущее. Остальное — лирика для слабаков.

– Скучно, – зевнул Сатору. – Вот моя территория сильнее твоей. Это факт.

– Что?! – взревел Сукуна. – Моя Гробница Зла сотрет твою Бесконечную Пустоту в порошок!

– Давай проверим?

– Что… что они делают? – прошептал Минато, чувствуя колоссальные всплески незнакомой энергии даже через шар.

В следующий миг, все еще падая с огромной скоростью, они оба одновременно сложили пальцы в незнакомые печати.

– Расширение территории: Бесконечная Пустота!

– Расширение территории: Гробница Зла!

Пространство вокруг них исказилось. Мир раскололся. Вокруг Сатору возникла бесконечная вселенная, полная звезд и галактик. Вокруг Сукуны — кошмарный храм из костей и плоти с троном в центре. Две эти невозможные реальности столкнулись в воздухе.

Мир за столом Намикадзе померк. Они видели, как две сферы, одна — черная, как сама смерть, другая — сияющая, как космос, врезались друг в друга. Воздух затрещал. Пространство вокруг них начало трескаться, как стекло. На месте столкновения возник идеально черный шар, поглощающий свет. Он просуществовал две секунды, а затем с оглушительным беззвучным взрывом обе территории разрушились, оставив после себя лишь мерцающее марево.

Сатору и Сукуна продолжали падать, как ни в чем не бывало.

За столом стояла мертвая тишина. Даже Орочимару, впервые в жизни, выглядел испуганным.

– Что… это… было? – выдавил он. Это не было ниндзюцу. Это не было гендзюцу. Это было… сотворение миров. И их разрушение.

– Они боги? – прошептал Обито, и в его голосе не было ни капли шутки.

В последний момент, когда до дна каньона оставались сотни метров, Сатору схватил Сукуну за шиворот.

– Синий, – лениво бросил он.

Пространство вокруг них исказилось, и в следующую секунду они оба материализовались в салоне самолета, как будто телепортировались.

Дети тут же облепили Сатору.

– Учитель! Что это было?! Расширение территории! Как это работает?!

Сатору плюхнулся в кресло и закинул руки за голову.

– О, это просто. Вы создаете барьер и наполняете его своей проклятой энергией, навязывая миру свои правила. У меня внутри барьера в мозг цели поступает бесконечный поток информации, и он просто отключается. У Сукуны — куча режущих атак. В общем, крутая штука. Если вы это освоите, то станете такими же крутыми, как мы.

Он сказал это так просто, так буднично, будто объяснял, как завязать шнурки. Объяснял детям, как стать богами.

Минато смотрел на изображение в шаре, на своего сына, который лениво объяснял детям принципы мироздания. И до него, наконец, дошла вся глубина пропасти между ними.

Они искали секреты шиноби, тайные тренировки, запретные дзюцу. А он… он жил в совершенно другой вселенной, по другим законам, с другим уровнем силы. Он не был шиноби. Он был чем-то иным. Чем-то древним и могущественным, что по какой-то немыслимой причине притворялось их сыном и братом.

И он воспитывал себе подобных.

– Кушина, – тихо позвал Минато, не отрывая взгляда от шара.

– Да? – отозвалась она, ее голос был пуст.

– Мы не сможем его контролировать. Мы даже не сможем его понять. Нам остается только… наблюдать. И молиться, чтобы он оставался на нашей стороне.