Маги семьи Поттеров
Печать отступника и сталь рассвета
Запах горелой кости и озона висел над вековыми соснами поместья в Мияме, словно погребальный саван.
Когда чёрный «Кавасаки» с приглушённым рокотом влетел во внутренний двор, Гарри не стал глушить двигатель. Он соскочил с пассажирского сиденья ещё до того, как колёса замерли на мокром гравии, и в то же мгновение его руки привычно, без суеты сорвали брезентовый чехол с укороченного дробовика.
Механизм «Ремингтона» щёлкнул с хищным лязгом, загоняя зачарованный патрон двенадцатого калибра в патронник.
– С восточного крыла! – крикнула Базетт с террасы.
Она стояла в боевой стойке, её кулаки, обмотанные зачарованной кожей, мерцали багровыми рунами кельтского бокса. Чуть впереди, на ветке сосны, балансировал Лансер. Его алое копьё вращалось с такой скоростью, что сливалось в сияющий диск, отсекающий белые фосфоресцирующие кости, летящие из темноты сада.
– Мелкие сошки! – оскалился Кухулин, одним ударом рассекая пополам трёх уродливых созданий, похожих на ожившие скелеты воинов в истлевших доспехах. – Эй, пацан, твоя подружка на двух колёсах успеет к веселью, или мне переколоть этих крыс в одиночку?!
– Это не слуги, – холодно бросил Гарри, вскидывая дробовик.
Его тридцать восемь цепей вспыхнули. Прана мгновенно наполнила руки, укрепив кости и связки, компенсируя отдачу тяжелейшего магнума. Пальцы левой руки коснулись ствола, активируя вырезанную руну Турисаз.
Грохот выстрела разорвал ночную тишину района Мияма, но звук был странным — глухим, словно били молотом по наковальне под водой. Сноп зачарованной картечи, обогащённой серебром и прахом мёртвых апостолов, ударил в группу скелетов, прорывавшихся сквозь живую изгородь.
Взрыв не просто раздробил кости — он выжег саму прану, удерживавшую конструкт. В воздух взметнулись облака едкого белого пепла, осыпая ухоженный японский мох.
– Ого, – Лансер присвистнул, спрыгивая с ветки и на лету пронзая копьём последнего скелета. – А порох-то непростой. Жжёт почище церковных святынь.
– Техника Сисиго, – Гарри передёрнул цевьё, поймав вылетевшую дымящуюся гильзу на лету и убрав её в карман, чтобы не оставлять следов для маггловской полиции. – Скелеты Драконьего Зуба. Колхидская магия.
– Кастер, – подтвердила Базетт, тяжело дыша и гася руны на кулаках. Она подошла ближе, брезгливо наступив носком туфли на череп поверженного фамильяра. – Значит, один из Мастеров засел в храме Рюдо. Это идеальная точка: горный массив, естественное святилище, древнейшие лей-линии города. Оттуда можно выкачивать ману со всего округа.
– И послать разведку, чтобы прощупать чужие барьеры, – добавил Гарри, осматривая периметр через зачарованные очки.
Золотые кольца Мистических глаз за тёмными стёклами уловили тончайший серебристый след чужой магии, растворяющийся в ночном небе в сторону храма. Кастер действовала расчётливо, не рискуя собственной шкурой.
– Ха-ха-ха! Какая жалость, что пиршество кончилось так быстро! – раздался звонкий, совершенно не смущённый грохотом боя голос.
Кэнсин наконец заглушила мотоцикл, аккуратно поставила его на подножку и, бережно погладив руль, направилась к крыльцу. Её катана была обнажена лишь на четверть, но от лезвия исходил лёгкий пар — морозное дыхание Бисямонтэна убивало даже фантомы на расстоянии.
– Ты опоздала на бой, богиня победы, – усмехнулся Кухулин, опираясь на древко Гаэ Болга. – Я-то думал, всадники Сэнгоку мчатся в сечу быстрее ветра.
– Хм! Оставить боевого коня без должного ухода после долгой скачки — позор для полководца! – гордо вскинула подбородок Кэнсин, тряхнув тёмными волосами. – К тому же мой Мастер прекрасно справился сам. Этот громобой в его руках бьёт без промаха. Праведный гнев не требует лишних клинков!
– В дом, – прервала обмен любезностями Базетт. Лицо ирландки было мрачным. – У нас проблема посерьёзнее скелетов колдуньи.
Они поднялись в гостиную. Традиционная японская комната с татами и раздвижными перегородками сёдзи выглядела странно с разложенными на низком столике картами города, коробками патронов и полевой радиостанцией Башни.
Базетт бросила на циновку запечатанный конверт из плотной пергаментной бумаги. На сургуче отчётливо читался оттиск католического креста с лепестками — личная печать святого отца Котомине Кирея, официального наблюдателя Войны за Грааль от Святой Церкви.
– Письмо принёс церковный голубь за пять минут до нападения скелетов, – сказала Базетт, закуривая и садясь на пол по-турецки. – Кирей требует моего личного присутствия в соборе в Синто. Официальный повод — сверка Командных Заклинаний и подтверждение статуса представителя Часовой башни.
Гарри медленно опустился на колени напротив неё, положив дробовик на колени. Его лазурные глаза за очками опасно сузились.
– Один на один? – спросил он.
– В письме сказано: «во избежание провокаций между Слугами, явиться без духовного сопровождения». Лансер должен остаться на границе церковного нейтралитета.
– Чушь собачья, – мгновенно отрезал юноша. В его голосе зазвучали интонации Джессики, когда та распекала чиновников министерства, и холодная резкость Кирицуги. – Церковный устав Святого Грааля не требует личной явки без Слуги для простой регистрации. Достаточно духовного отклика через медиатора. Тебя выманивают.
Базетт нахмурилась, выпустив густую струю дыма:
– Кирей — ученик моего наставника. Мы служили в одном ведомстве. Церковь и Башня заключили пакт на эту войну…
– Базетт, включи мозги силовика, а не исполнителя догм! – Гарри повысил голос, и в комнате ощутимо похолодало от неосознанного давления его тридцати восьми цепей. – Кто был куратором в Четвёртой Войне? Отец Кирея, Рисей Котомине. Он погиб при странных обстоятельствах. Кто выжил из предыдущих участников? Сам Кирей. Он десять лет сидит на этом проклятом куске земли, собирая информацию. Кирицуга оставил записи, которые тётя Джессика расшифровала перед моей отправкой. В них сказано чёрным по белому: священник Котомине — пустой сосуд. У него нет веры, нет морали. Он ищет удовольствия в чужих страданиях.
Кухулин, сидевший у окна и точивший наконечник копья о брусок, внезапно замер.
– Пацан дело говорит, мастер, – хмыкнул кельтский герой, не поднимая глаз. – От этого попа разит мертвечиной за три мили. Когда мы с ним мельком пересекались при активации контракта, его глаза смотрели не на меня. Они смотрели мне за спину. Так смотрят гиены, выбирающие, какую ногу отгрызть первой.
Базетт молчала. Её пальцы в кожаных бинтах медленно сжались в кулаки. Она была великолепным бойцом, способным убить чудовище голыми руками, но её фатальной слабостью всегда оставалась слепая преданность институтам — Церкви и Башне.
– Ты думаешь, он хочет устранить меня? – глухо спросила она.
– Он хочет твои Командные Заклинания, – ответил Гарри, доставая из кармана чистый блокнот и чертя схему собора на холме Синто. – Ему нужен Лансер. Без мастера высшего ранга Слуга либо рассеется, либо примет новый контракт. Убив или искалечив тебя, Кирей получает в руки одного из быстрейших слуг войны, оставаясь при этом официальным «нейтральным» арбитром.
– О-о-о… – протянула Кэнсин, сидевшая в углу и уже успевшая откупорить глиняный кувшинчик с саке. Её глаза блеснули опасным золотом. – Предательство под маской благочестия? Лжепастырь, крадущий мечи своих союзников? Как это низко. Как отвратительно! В моей провинции таких святош сбрасывали с колоколен на копья пехоты!
– Никого сбрасывать пока не будем, – остудил её пыл Гарри. – Но Базетт одна туда не пойдёт.
– Но если мы заявимся толпой, это нарушит протокол нейтралитета, – возразила ирландка. – Церковь объявит нас отступниками.
– Ты пойдёшь туда, как и требовалось, – Гарри поднял взгляд, и за зачарованными линзами блеснула холодная сталь. – Через парадный вход. Без Лансера. Но с официальным ассистентом от Ассоциации магов. По бумагам Эль-Меллоя я числюсь твоим младшим исследователем и оруженосцем. Отказать во въезде со мной он не имеет права.
– А Слуги? – спросил Кухулин.
– Лансер займёт позицию на крыше склада в трёхстах метрах от собора, в слепой зоне церковных барьеров. Готовность сорваться на максимальной скорости по первому свисту. Кэнсин… – Гарри посмотрел на свою Слугу.
– Я превращусь в бесплотный дух и буду скользить за твоей тенью, мой праведный полководец! – с готовностью отчеканила воительница, отсалютовав пиалой с рисовым вином. – Ни один монах не почует божественное присутствие Бисямонтэна, пока я сама не решу обрушить небесную кару на его лысую макушку!
Гарри глубоко вздохнул, встал и проверил крепление кобуры с «Зиг Зауэром» под мышкой. Во внутреннем кармане лежали две пули Истока Кирицуги.
– Выезжаем через полчаса. Посмотрим, какую исповедь приготовил для нас отец Котомине.
Ночной район Синто кардинально отличался от традиционной, замершей во времени Миямы. Это был город стекла, неоновых огней и широких проспектов, выстроенный на месте пепелища Четвёртой Войны. Но собор, венчавший вершину крутого холма на его окраине, словно выламывался из современной реальности.
Готическая базилика из тёмного камня возвышалась среди голых дубов, устремляя острые шпили в низкое свинцовое небо. Окна были темны, лишь над массивными дубовыми дверями тускло мерцал одинокий электрический фонарь.
Поднимаясь по длинной каменной лестнице, Гарри чувствовал, как воздух вокруг них становится вязким. Барьеры Святой Церкви — древние, основанные на концепции изгнания скверны и фиксации таинств — мягко скользили по его телу, пытаясь подавить циркуляцию праны. Но тридцать восемь цепей мальчика, выкованные из чистейшего серебряного сплава рода Поттеров и закалённые ритуалами Айнцбернов, отталкивали чужое давление с лёгкостью гранитной скалы.
Кэнсин в астральной форме следовала прямо за его плечом, её присутствие ощущалось как лёгкий морозный ветерок на затылке.
Тяжёлые створки собора отворились без скрипа, повинуясь прикосновению руки Базетт.
Внутри царил полумрак. Запах ладана, застарелого воска и пыли перебивал всё остальное. Высокие стрельчатые своды тонули в темноте, а длинный неф вёл к алтарю, залитому холодным светом десятков восковых свечей.
Перед алтарём спиной к вошедшим стоял высокий мужчина в просторной чёрной сутане. На его груди висел массивный серебряный крест.
– Ты пунктуальна, Базетт, – голос Котомине Кирея прозвучал низко, бархатисто, разносясь гулким эхом под каменными сводами.
Священник медленно повернулся.
Его лицо казалось высеченным из тусклого камня: резкие, хищные черты, короткие тёмные волосы и абсолютно мёртвые, пустые глаза, в которых не отражалось пламя свечей.
Но когда его взгляд скользнул мимо ирландки и упал на юношу, стоявшего чуть позади неё в застёгнутом до подбородка пальто, брови отца Кирея едва заметно дрогнули.
– Мне помнится, я просил явиться без лишней свиты, – мягко произнёс священник, спускаясь на одну ступень от алтаря. – Церковь гарантирует убежище и безопасность только официальным представителям.
– Мистер Гарри Поттер — официальный представитель факультета Общих основ Часовой башни и мой помощник, утверждённый Лордом Эль-Меллоем, – ровным, чеканным тоном ответила Базетт, не опуская подбородка. – Любое сообщение для меня является сообщением для Ассоциации. Мы готовы подтвердить статус Мастера, отец Котомине.
Кирей остановился в десяти шагах от них. Его руки были спрятаны в широких рукавах сутаны.
– Поттер… – протянул он, и в его бесцветном голосе прорезалась тень странного, ядовитого интереса. – Древняя кровь с британских островов. Но эта прана… холодная, резкая, с привкусом северной алхимии. Ты пахнешь Айнцбернами, мальчик. И… старым порохом.
Гарри не отвёл взгляда. Под чёрной тканью пальто его цепи тихо взвыли, войдя в режим ожидания. Через стёкла зачарованных очков он видел ауру священника.
Она была чудовищна.
Вокруг Котомине не было нормального сияния человеческой жизни. Его духовное тело напоминало выжженную пустошь, пропитанную тысячами застывших проклятий, а на правом предплечье под сутаной клубился колоссальный клубок чужих Командных Заклинаний, оставшихся после Четвёртой Войны. Это был не пастырь. Это был паук, насытившийся трупами прошлых жертв и приготовивший новую паутину.
– Вы слишком много говорите о запахах для служителя Господа, отче, – спокойно сказал Гарри. – Мы пришли за подтверждением протокола. Если у вас нет претензий к печатям Базетт, мы вернёмся на базу. Ночь холодна, а в городе уже замечена активность Кастер.
Кирей улыбнулся. Эта улыбка не затронула его глаз — просто губы раздвинулись, обнажая ровные белые зубы.
– Какая спешка. Молодость всегда так нетерпелива, – он медленно извлёк правую руку из рукава.
Между его длинными пальцами тускло блеснули стальные лезвия. Четыре узких гранёных клинка без рукоятей — Черные Ключи, излюбленное оружие палачей Церкви.
Базетт мгновенно сместилась назад, её тело приняло низкую стойку, кулаки вспыхнули алым светом активированных рун.
– Что это значит, Кирей?! – зарычала она.
– Ничего предосудительного, дитя моё, – прошептал священник, и его фигура внезапно потеряла чёткость, словно растворившись в воздухе. – Просто небольшая коррекция баланса. Ассоциация слишком самонадеянна, отправляя бойцов твоего калибра. Твой Слуга… послужит более высоким целям.
Он не сделал шага — он выстрелил своим телом вперёд, используя технику китайского бокса бацзицюань, сокрушающую внутренние органы одним ударом. Воздух взвыл от чудовищного кинетического удара. Черные Ключи в его руке неслись прямо к левому плечу Базетт — туда, где на коже горели командные знаки.
Он намеревался отсечь ей руку одним движением.
Но Кирей не учёл одного фактора. Точнее, двух.
Гарри не стал кричать предупреждений. Воспитание Кирицуги и рефлексы Базетт исключали пустые звуки.
Его левая рука вскинулась быстрее, чем священник преодолел половину дистанции. Пальцы сложились в подобие ствола пистолета.
– Гандр.
Чернильно-чёрная, невероятно плотная игла концентрированного скандинавского проклятия, усиленная тридцатью восемью цепями высшей пробы, сорвалась с указательного пальца юноши с сухим хлопком преодоления звукового барьера.
Кирей, чьё боевое чутьё было отточено сотнями смертельных схваток, почувствовал угрозу за долю секунды до попадания. Вместо прямого выпада на Базетт ему пришлось изогнуться всем телом в воздухе, выставив лезвия Черных Ключей на пути чёрного луча.
Раздался металлический визг.
Два Черных Ключа разлетелись на мелкие осколки, а сам священник был сбит с траектории и с глухим стуком приземлился на каменные плиты пола, прочертив подошвами глубокие борозды. Его сутана на правом плече была разорвана и тлела от ядовитой праны проклятия.
– Быстрый, – бесстрастно констатировал Кирей, поднимая тяжёлый взгляд на мальчика.
– Ты забываешься, старик! – громовой голос сотряс витражи собора.
Астральная форма распалась, и прямо перед алтарём соткалась фигура в ослепительных самурайских доспехах. Уэсуги Кэнсин стояла во весь рост, её белое одеяние развевалось от поднявшегося ледяного вихря, а обнажённая катана пылала чистейшим лазурным пламенем.
– Смеешь поднимать клинок на гостя в доме молитвы?! – её глаза полыхали первозданным гневом божества войны. – Твоя душа чернее смолы на дне ада, фальшивый монах! Склонись перед Бисямонтэном и прими очищение!
Давление духовной массы Рулера было настолько сокрушительным, что деревянные скамьи собора затрещали, а свечи на алтаре мгновенно погасли, сбитые волной ледяного воздуха.
Кирей медленно выпрямился. На его каменном лице впервые проступило нечто, похожее на искреннее удивление. Его пустые глаза впились в сияющую фигуру воительницы.
– Слуга… восьмого класса? – прошептал он, и в глубине его зрачков зажёгся тёмный, безумный огонёк восторга. – Невозможно. Великий Грааль не призывает судей в стандартном ритуале… если только…
В этот момент под высокими сводами собора, прямо под крышей, раздался звонкий, надменный смех.
– Ха-ха-ха-ха! Какое занятное зрелище! Грязная дворняга из восточных дебрей смеет называть себя богом в присутствии истинного Царя?!
Воздух в вышине заискрился золотом. Пространство исказилось, являя очертания парящего мужчины в ослепительных золотых доспехах, с алыми змеиными глазами и копной золотых волос, сияющих ярче солнца. Вокруг него в воздухе начали медленно раскрываться десятки золотых кругов, из которых высовывались острия древнейших копий и мечей.
Гильгамеш. Золотой Царь Четвёртой Войны.
Базетт побледнела:
– Восьмой Слуга?.. Нет, этого не может быть! Он остался с прошлой войны?!
– О-о-о… – Кэнсин даже не взглянула на золотого тирана с благоговением. Её губы растянулись в хищной, дикой улыбке, обнажившей белые зубы. Она перехватила катану обеими руками, и морозный узор побежал по каменному полу, сковывая плиты инеем. – Какое высокомерное золото. Ты блестишь слишком ярко, чужеземец. Хочешь проверить, чья сталь острее — твоих краденых побрякушек или меча Дракона Этиго?!
– Презренная букашка… – глаза Гильгамеша вспыхнули чистым бешенством, а золотые врата за его спиной раскрылись шире, готовые обрушить лавину благородных фантазмов.
– Довольно, – внезапно скомандовал Кирей.
Его голос хлестнул, как бич. Священник опустил руки, пряча оставшиеся Черные Ключи обратно в рукава.
– Наш спор зашёл слишком далеко, золотой царь. Сохраняй спокойствие. Время ещё не пришло.
Гильгамеш скривился от отвращения, смерил Кэнсин и стоявшего с поднятым дробовиком Гарри презрительным взглядом и медленно растворился в воздухе золотыми искрами, бросив напоследок:
– Радуйся своей ничтожной жизни ещё немного, девчонка. Я лично рассеку твою божественность на куски, когда придёт час жатвы.
В соборе снова воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием замерзающего на полу инея.
Кирей стоял неподвижно, глядя на Базетт и Гарри с вежливым, почтительным поклоном, словно секунду назад не пытался пролить их кровь.
– Мои извинения, мисс МакРемитц, мистер Поттер, – ровно произнёс священник. – Это была… необходимая проверка вашей готовности. В городе действуют опасные элементы. Теперь Церковь убеждена: Ассоциация прислала достойных бойцов. Вы свободны. Регистрация завершена.
– Ты лжёшь, ублюдок, – прошипела Базетт, тяжело дыша от ярости и унижения. Её кулаки дрожали. – Ты пытался убить меня!
– У тебя нет доказательств, Базетт, – холодно парировал Кирей. – Я лишь проверил твои рефлексы. А вот присутствие несанкционированного восьмого Слуги… я оставлю без рапорта в Башню. Считайте это актом доброй воли. Уходите. Пока я не счёл ваше присутствие здесь осквернением алтаря.
Гарри медленно опустил дробовик, не сводя ствола с груди священника.
– Пойдём, Базетт, – тихо сказал юноша. – Здесь нечем дышать.
Кэнсин неохотно вернула меч в ножны, бросив на Котомине такой взгляд, от которого обычный человек мгновенно обратился бы в ледяную статую:
– Твоя шея ждёт моего удара, священник. Молись своим богам, пока у тебя есть время.
Они покинули собор, не оборачиваясь.
Спустившись по каменной лестнице к машине, где их уже страховал материализовавшийся на ветке дерева взбудораженный Лансер, готовый пронзить собор копьём сквозь крышу, Базетт оперлась о капот седана. Её руки мелко дрожали, но не от страха — от ярости осознания того, как слепо она доверяла церковному уставу.
– Ты был прав, Гарри, – глухо произнесла она, глядя в ночное небо. – Если бы я пошла одна… он бы отрезал мне руку и забрал Кухулина. Я была слепа.
– Забудь, – Гарри сел за руль, поворачивая ключ зажигания. – Ошибки признают слабые. Сильные делают выводы и заряжают картечь. Теперь мы знаем главное: у Кирея есть не только власть наблюдателя, но и выживший Слуга Четвёртой Войны. Арчер. Тот самый, в золотых доспехах.
– Золотой ублюдок… – процедил Лансер с заднего сиденья, поглаживая древко Гаэ Болга. – Я помню его ауру по рассказам духов. Это Гильгамеш. Царь Героев. Самый высокомерный кусок дерьма в Тронном зале.
– Тем лучше, – Кэнсин, сидевшая рядом с Гарри на пассажирском сиденье, широко улыбнулась, откупоривая новую фляжку. – Больше славы для нас! Гарри, гони коня! Утро скоро, а я хочу попробовать те сладкие рисовые шарики, о которых ты обещал рассказать!
Гарри нажал на педаль газа, и машина сорвалась с места, унося их прочь от проклятого собора в предрассветную мглистую сырость Фуюки.
В это же самое время, когда над Японией только занималась робкая заря, в Шотландии стоял разгар солнечного морозного дня.
Большой Зал замка Хогвартс гудел сотнями голосов. Четыре длинных стола ломились от угощений, а над головами студентов парили зачарованные тыквы и серебряные ленты. В центре стола Гриффиндора, окружённый свитой восторженных однокурсников, сидел Годрик Сириус Поттер.
Четырнадцатилетний «Мальчик, Который Выжил» был поразительно похож на молодого Джеймса: растрёпанные каштановые волосы, модные круглые очки в золотой оправе и яркая V-образная ссадина на лбу, которую он демонстрировал с нескрываемой гордостью. На нём была надета парадная мантия из тончайшей шерсти с золотыми застёжками в виде грифона.
– …и тогда я просто взмахнул палочкой и крикнул: «Экспеллиармус!» – хвастливо вещал Годрик, размахивая куском пирога с патокой. – Этот слизеринский прихвостень Малфой отлетел прямо в котёл с тухлыми пиявками! Директор сказал, что моя реакция превосходит даже подготовку семикурсников!
– О, Годрик, ты невероятен! – щебетала сидевшая рядом Джинни Уизли, преданно заглядывая герою в рот.
– Естественно, – ухмыльнулся Годрик. – Отец говорит, что к лету обучит меня фамильным чарам рода Поттеров. А на следующий год, когда начнётся этот Турнир Трёх Волшебников, профессор Дамблдор обещал подумать о специальном допуске для меня. Весь мир должен видеть, что Свет не боится возвращения Сама-Знаешь-Кого!
Чуть дальше по столу сидел Рон Уизли, шумно уплетая жареную курицу и согласно поддакивая каждому слову героя.
За преподавательским столом Джеймс Поттер, приглашённый сегодня в качестве почётного гостя совета попечителей, довольно улыбался в бокал с огневиски, слушая похвалы в адрес сына от министра магии Корнелиуса Фаджа. Лили сидела рядом, но её улыбка казалась натянутой. Её взгляд то и дело блуждал по залу, словно ища кого-то, кого здесь не было и быть не могло.
Альбус Дамблдор, восседая в своём золотом кресле, мерно поглаживал серебряную бороду. Его глаза лукаво мерцали за стеклами очков-половинок, но внутри старого чародея клубилась глухая тревога.
Утренний отчёт из Отдела Тайн принёс странные вести.
Пространственные аномалии на Дальнем Востоке достигли критической отметки. Японское Министерство Магии не выходило на связь уже двое суток, полностью заблокированное неизвестными барьерами маггловского происхождения. Более того, древний фолиант Судеб в хранилище Министерства, фиксировавший линии чистокровных британских родов, дал сбой.
Имя «Гарри Поттер», которое десять лет считалось угасшим следом сквиба, внезапно вспыхнуло на пергаменте ослепительным лазурным огнём, окружённое руническими знаками древнейшей магии, не поддающейся хогвартской классификации. И рядом с этим именем стоял титул, от которого у Дамблдора похолодели пальцы:
*«Х