Маги семьи Поттеров
Осколки Альбиона под пеплом Фуюки
Слова на древнем пергаменте в недрах Отдела Тайн не просто горели — они шипели, выжигая вековую пыль с полированного обсидианового постамента.
Альбус Дамблдор стоял перед раскрытым Фолиантом Судеб, и его длинные пальцы, унизанные серебряными кольцами, мелко подрагивали. Рядом застыл Джеймс Поттер, чье холеное лицо лорда сейчас казалось вылепленным из серого теста. Чуть позади, зябко кутаясь в дорожную мантию, беззвучно плакала Лили, неотрывно глядя на пульсирующие багрово-золотые руны.
Там, где родословная Поттеров веками отмечалась скромной золотой вязью палочковых волшебников, теперь зияла бездна.
Строка, посвященная Годрику Сириусу Поттеру, сияла ярким алым пламенем, увенчанная титулом «Победитель Тьмы, Избранник Света». Но строкой выше, над именем первенца, которого десять лет назад признали пустым сосудом и сквибом, горело нечто невообразимое.
*«Гаррисон Джеймс Поттер. Наследник крови Камланна. Присяжный Хранитель Престола Альбиона. Признан венценосной кровью Артурии Пендрагон».*
– Это ошибка, – глухо, сорванным шепотом произнес Джеймс. Он сделал шаг вперед, выбросил вперед правую руку с фамильным перстнем и коснулся зачарованного листа: – Я глава рода Поттеров! Моей властью… я отсекаю эту ветвь! Я отменяю…
Пергамент отозвался не магией — он отозвался яростным, металлическим звоном, словно тысячи клинков ударили о щиты.
Колоссальная волна чистейшей, первобытной силы швырнула Джеймса назад. Лорд Поттер сбил тяжелый медный пюпитр и рухнул на каменные плиты пола, судорожно хватая ртом воздух. Его перстень с печатью рода треснул ровно посередине, осыпав пальцы мелкой изумрудной крошкой.
– Джеймс! – Лили бросилась к мужу, помогая ему подняться.
– Успокойся, мальчик мой, – голос Дамблдора прозвучал непривычно резко, напрочь лишенный старческой благостности. Директор Хогвартса смотрел на обугленный край фолианта, и в глубине его зрачков клубился ледяной расчет. – Родовая магия здесь бессильна. Это не юрисдикция британского Министерства. И даже не юрисдикция Визенгамота.
– Но Альбус… – простонала Лили, поднимая заплаканные глаза. – Артурия Пендрагон? Король Артур был мужчиной! Это маггловские сказки, легенды эпохи Мерлина! Как кровь нашего мальчика…
– Мы слишком долго варились в собственном котле, Лили, – перебил ее Дамблдор, поправляя съехавшие очки-половинки. – Мы забыли, что за пределами нашего Статута лежит Лунный мир. Мир, где Часовая башня до сих пор хранит тайны падения Камелота. Десять лет назад… когда Джессика забрала Гарри, она увезла его не в трущобы Лондона. Она увезла его к истокам.
– Джессика… – прошипел Джеймс, баюкая обожженную руку и с ненавистью глядя на сияющие руны. – Эта проклятая девка всегда ненавидела чистоту нашего мира! Она украла моего сына! Она сделала из него… из него чудовище, чтобы отобрать у Годрика его законное величие!
– Годрику ничего не угрожает, пока за ним стоит Орден и вера всего магического сообщества, – отрезал Дамблдор, но его взгляд оставался прикованным к титулу «Хранитель Альбиона». – Однако баланс нарушен. Если мальчик жив, если он наделен силой древних королей и обучен боевиками Башни… Волан-де-Морт не станет разбираться, кто из близнецов настоящий Избранный. Он нанесет удар по обоим.
– Мы должны вернуть его, – Лили встала, в ее голосе прорезалась материнская сталь, дремавшая все эти годы под гнетом дамблдоровских речей. – Мы обязаны привезти Гарри домой. В Хогвартс. Под защиту замка!
– Ты права, девочка моя, – мягко, но холодно согласился директор. – Кингсли и Аластор уже получили распоряжение поднять международные архивы. Мы задействуем связи в Международной Конфедерации Магов. Джессика Поттер нарушила закон о защите несовершеннолетних волшебников. И когда мы найдем Гарри… мы очистим его от скверны маггловских наемников. Ради Высшего Блага. Ради спасения его бессмертной души.
Они не знали, что бумага, на которую они смотрели, зафиксировала отзвук событий, произошедших за восемь тысяч миль от туманного Лондона.
Там, где само понятие «души» измерялось не проповедями, а объемом Магических цепей и чистотой клинка.
В традиционном японском доме в районе Мияма утро пахло не жареным беконом и овсянкой, а оружейным маслом, свежезаваренным зеленым чаем и жареным тофу.
Гарри сидел на открытой веранде, выходившей во внутренний сад. Перед ним на льняном полотенце лежали разобранные до последнего винтика пистолеты «Зиг Зауэр». Юноша работал с мерной, медитативной точностью: протереть затворную раму ветошью с керосином, проверить возвратную пружину, капнуть каплю зачарованной смазки на направляющие.
Его тридцать восемь цепей спали, свернувшись плотными серебряными спиралями вдоль позвоночника, но тело оставалось натянутым, как струна боевого лука.
– Твой утренний чай остывает, Мастер, – раздался мягкий, шелестящий голос.
Гарри даже не вздрогнул. Он привык, что Уэсуги Кэнсин способна двигаться тише падающего снега.
Слуга класса Рулер опустилась на колени рядом с ним прямо на деревянный настил. Сегодня на ней не было доспехов: просторное домашнее кимоно бледного лазурного цвета оставляло открытой изящную шею, а длинные темные волосы были небрежно перехвачены белой лентой. Но на ее коленях неизменно покоилась длинная катана в темных ножнах, а от ее тонких пальцев пахло порохом — на рассвете Кэнсин лично помогала ему снаряжать оставшуюся картечь.
– Спасибо, Кэнсин, – Гарри отложил затвор и взял глиняную пиалу, сделав глоток терпкого, обжигающего напитка. – Как обстановка вокруг района?
– Спокойно, – воительница лучезарно улыбнулась, подперев щеку ладонью и разглядывая детали пистолета. – Синеволосый копейщик пробежался по границе барьеров на рассвете. Сказал, что скелеты колдуньи больше не суются. Видимо, твоя вчерашняя пальба заставила хозяйку храма Рюдо призадуматься. Но… священник не оставит вчерашнее просто так, Гарри.
Глаза Кэнсин на миг потеряли веселое выражение, став глубокими и холодными, как зимнее озеро в провинции Этиго.
– Кирей знает, что мы его раскусили, – кивнул юноша, собирая оружие обратно с сухим, четким щелчком защелки магазина. – Он потерял фактор внезапности. Теперь он попытается стравить нас с другими Мастерами.
– Например, с тем златовласым павлином, что парил под потолком его храма? – хмыкнула Слуга. – Признаться, мне не терпится сбить спесь с этого самозваного царя. Его сокровищница велика, но Бисямонтэн судит не по богатству, а по чистоте праведного гнева.
– До Гильгамеша мы еще доберемся, – Гарри загнал патрон в ствол и поставил пистолет на предохранитель, убирая его в наплечную кобуру. – Но сегодня у нас другая цель. Самая важная.
Тяжелые шаги по коридору возвестили о появлении Базетт. Ирландка вошла на веранду, одетая в свой неизменный бордовый костюм. Ее лицо было бледным после бессонной ночи, под глазами залегли тени, но взгляд ликвидатора Башни обрел привычную стальную фокусировку. За ее спиной ленивой тенью скользил Кухулин, поигрывая яблоком, сорванным в саду.
– Разведка завершена, – Базетт бросила на циновку карту лесного массива Фуюки. – Я связалась со связным в Ассоциации по закрытому каналу. Новости скверные, Гарри. Замок Айнцбернов в горах активен. Более того, южная окраина леса превращена в мертвую зону. Любой маггловский транспорт, приближающийся к границе, глохнет, а электроника выгорает.
– Барьер колоссальной мощности, – подтвердил Гарри, подходя к карте. – Я видел его вчера с перевала.
– Это еще не все, – Базетт прикурила сигарету, нервно выпустив струю дыма. – Вчера в полночь в районе порта зафиксирован бой. Тосака Рин призвала Арчера. Они столкнулись с Лансером…
– Эй, я просто разминался! – возмутился Кухулин, откусывая яблоко. – Девчонка резвая, а ее парень с луком стреляет быстрее, чем думает. Но тут вмешался посторонний щенок из местной школы, и мне пришлось подчиниться приказу этого ублюдка Кирея — убрать свидетеля.
Гарри резко вскинул голову:
– Ты убил гражданского?
– Не убил, – поморщился копейщик. – Проткнул грудь, сердце задел по касательной. Но девчонка Тосака применила фамильный кулон с колоссальным запасом праны и вытащила его с того света. А потом… этот же пацан умудрился призвать Сейбер прямо в своем сарае.
Тишина, повисшая на веранде, стала звенящей.
– Сейбер?.. – тихо переспросил Гарри. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, сминая край льняного полотенца. – Кто Мастер?
– Эмия Широ, – ответила Базетт, глядя на ученика с тяжелым сочувствием. – Приемный сын Кирицуги. Тот самый мальчик, которого он спас из огня десять лет назад.
Гарри медленно выдохнул. В груди разлилась странная, тягучая горечь. Мальчик, ставший сыном человеку, который учил его стрелять и выживать. Мальчик, занявший его место рядом с Кирицугой, пока сам Гарри ковал себя в подвалах Лондона под надзором Джессики.
– Сейбер защитила его, – продолжал Лансер. – Отогнала меня, а затем они столкнулись с… Берсеркером.
– Илия, – выдохнул Гарри.
– Да, – Базетт затушила сигарету в керамической пепельнице. – Маленькая хозяйка Айнцбернов спустила своего монстра на новоиспеченного Мастера прямо посреди улицы. Сейбер чудом уцелела, бой прервался только потому, что девчонка внезапно потеряла интерес и отозвала гиганта обратно в лес. Гарри… этот Берсеркер — это Геракл. Величайший герой Греции. Двенадцать жизней, богоподобная сила и концептуальная защита, сквозь которую не пройдет ни одна современная магия. Ты уверен, что хочешь лезть в это осиное гнездо прямо сейчас?
Гарри повернулся к наставнице. Он снял зачарованные очки Токо Аодзаки, аккуратно убрал их в футляр и поднял взгляд.
В его лазурных глазах золотые кольца Мистических глаз вспыхнули с такой яростной, всесокрушающей силой, что деревянные балки веранды жалобно скрипнули, а Кухулин инстинктивно перехватил копьё обеими руками, оскалившись от чудовищного ментального давления.
– Я обещал ей десять лет назад, Базетт, – произнес Гарри. Его голос звучал так ровно и тихо, что от этой тишины мороз драл по коже. – Я обещал Айрисфиль, что позабочусь о ее дочери. Я обещал Кирицуге, что выживу. И я не позволю прогнившему старику Юбстахату перемолоть жизнь Илии ради чаши, до краев наполненной грязью и ядом.
– Но если Берсеркер атакует… – попыталась возразить ирландка.
– Тогда Бисямонтэн сотрет его в пыль! – Кэнсин поднялась на ноги, и ее кимоно затрепетало от поднявшегося из ниоткуда морозного ветра. Ее глаза сияли первозданным золотом, а рука легла на рукоять меча. – Двенадцать жизней? Прекрасно! Значит, я смогу убить его двенадцать раз! Каждое падение будет гимном праведной стали!
Гарри подошел к деревянному ящику, стоявшему в углу, и откинул крышку.
Внутри, среди патронных лент и гранат, лежал старый, выцветший белый медвежонок, неумело сшитый из фетровых лоскутов детскими руками тринадцать лет назад в баварском замке. Рядом покоилась тонкая серебряная прядка волос, сплетенная в сложный кельтский узел.
Юноша бережно убрал реликвии во внутренний карман куртки, прямо под бронежилет, рядом с сердцем.
– Базетт, держи периметр Миямы. Если Кастер или люди Церкви сунутся сюда — стреляй без предупреждения. Кухулин, прикрой ее.
– Сделаем в лучшем виде, пацан, – ухмыльнулся Лансер, салютуя копьем. – Только не сдохни там. Я еще хочу посмотреть, как твоя бешеная богиня будет делить шкуру греческого полубога.
– Кэнсин. Заводи зверя.
– Слушаюсь, мой полководец!
Лес Айнцбернов не просто спал — он умирал под гнетом искусственной зимы.
Чем дальше черный «Кавасаки» углублялся в чащу по полузаброшенной гравийной дороге, тем гуще становился туман. Обычный серый асфальт сменился плотным слоем слежавшегося снега, деревья стояли безмолвными черными исполинами, покрытыми ледяным панцирем.
Гарри вел мотоцикл на предельной концентрации. Его тридцать восемь цепей работали на треть мощности, непрерывно пропуская укрепление сквозь резину покрышек и стальную раму, не позволяя тяжелой машине сорваться в занос на обледенелых поворотах.
Кэнсин сидела позади него. Она снова сменила облик: поверх ее доспехов клубился призрачный белый плащ, а длинное копьё с серебряным наконечником покоилось в ее руке, рассекая туман, словно корабельный форштевень.
Внезапно воздух перед ними сгустился.
Пространство задрожало, и из лесной чащи навстречу мотоциклу вырвалась стая призрачных волков, сотканных из чистой морозной праны Айнцбернов. Их глаза горели рубиновым светом, а челюсти щелкали с металлическим звуком.
– Мелкие бесы! – рассмеялась Кэнсин.
Не слезая с сиденья, воительница сделала круговое движение копьем.
Вспышка лазурного пламени и морозная волна абсолютного нуля вырвались вперед. Призрачные звери даже не успели взвизгнуть — они мгновенно обратились в ледяные глыбы и разлетелись на тысячи искрящихся осколков от удара переднего колеса мотоцикла.
Дорога резко оборвалась.
Лес расступился, открывая широкую заснеженную равнину перед циклопическим готическим замком. Башни из серого гранита вздымались к свинцовому небу, слепые окна-бойницы темнели провалами глазниц, а над центральными воротами висел древний барельеф семьи Айнцберн.
Гарри заглушил мотор.
В наступившей абсолютной, звенящей тишине было слышно только, как падает сухой снег и потрескивает остывающий металл выхлопной трубы.
– Она ждет нас, – тихо сказала Кэнсин, соскальзывая на снег. Ее сапоги даже не проваливались в наст — Слуга ступала по поверхности с грацией лесного духа.
– Я знаю, – Гарри снял шлем, встряхнул темными волосами и застегнул куртку до самого подбородка. Дробовик остался за спиной на тактическом ремне. Оружие против людей здесь было бесполезно.
Они прошли вперед метров тридцать, остановившись в центре заснеженной поляны.
И тогда земля содрогнулась.
Тяжелый, ритмичный грохот, от которого снег срывался с лап вековых елей, приближался со стороны парадной лестницы замка. Воздух мгновенно стал тяжелым, удушливым,