Маги семьи Поттеров
Крест лжепастыря и сокровищница Урука
Красный мост через залив Фуюки в предрассветном тумане казался гигантской артерией, переброшенной между спящим старым районом Мияма и холодными неоновыми кварталами Синто. На стальных фермах оседал сырой иней, а внизу, свинцово перекатываясь, глухо шумели волны Тихого океана.
У въезда на эстакаду колонну уже ждали.
Берсеркер не прятался в астрале. Огромный античный титан неподвижно стоял посреди пустой четырехполосной магистрали, положив циклопический каменный тесак на плечо. Мерзлый ветер трепал его гриву жестких черных волос, а в глубине багровых глаз больше не бушевало слепое безумие — там горела угрюмая, несокрушимая готовность защищать.
На его исполинском плече, укутанная в белоснежную шубку с меховой опушкой, сидела Илия. В руках девочка бережно сжимала фетрового медвежонка, а ее маленькие сапожки весело покачивались над бронированной грудью полубога. Рядом с великаном переминались с ноги на ногу две верные горничные: Селла с серебряным ритуальным жезлом наготове и долговязая Лизритт, зевающая во весь рот и опирающаяся на тяжелую боевую алебарду.
Черный «Кавасаки» Гарри с глухим рокотом сбросил скорость и замер в десятке шагов от гиганта. Следом за ним бесшумно подкатил побитый фургон Базетт, из которого выскочили Тосака Рин и Эмия Широ.
– Гарри! – тонкий, хрустальный голосок Илии разрезал гул прибоя.
Берсеркер плавно, с пугающей для такой массы грацией опустил ладонь, позволяя маленькой госпоже соскользнуть на асфальт. Девочка подбежала к юноше, не обращая внимания на дымящийся двигатель мотоцикла и налипший на колеса пепел с горы Энзо.
– Мы видели зарево над храмом Рюдо, – Илия вцепилась пальчиками в полу его расстегнутого пальто, заглядывая снизу вверх в лазурные глаза за стеклами зачарованных очков. – Вы… вы правда уничтожили Кастер?
– Медея мертва, ее Мастер обезврежен, – Гарри заглушил мотор, снял перчатки и мягко коснулся ладонью макушки девочки, поправив сбившуюся шапочку. – Барьеры храма пали. Но нам пришлось задержаться.
– Британские палочковые фокусники пожаловали прямо к шапочному разбору, – фыркнула Рин, вылезая из фургона и нервно поправляя красный свитер. На ее лице все еще читалось ошеломление от недавней сцены на ступенях святилища. – Если бы я не видела это собственными глазами, ни за что бы не поверила. Лорд благородного рода бросается непростительными проклятиями в Короля Артура, а потом получает по челюсти от собственного сына… Гарри, в Часовой башне о твоей семье ходят легенды, но реальность превзошла любые сплетни.
Широ подошел ближе, бросив сложный, виноватый взгляд на Артурию. Король Рыцарей стояла подле Гарри, ее лазурное платье и сияющие доспехи впитывали первые лучи холодного утреннего солнца.
– Сейбер… ты в порядке? – тихо спросил рыжеволосый парень.
– Я в полном порядке, Широ, – монарх слегка склонила голову, и на ее благородном лице отразилась мягкая сдержанность. – Инцидент исчерпан. Люди, забывшие честь своего дома, недостойны нашего внимания. Сейчас перед нами стоит подлинный враг.
– Вот именно! – Кэнсин спрыгнула с заднего сиденья мотоцикла, элегантно поправив рукоять великой катаны на поясе. – Хватит вздыхать над пеплом сожженных чучел! Маленькая принцесса Илия, твой рыцарь Гарри был великолепен! Он снес их чары одним щелчком пальцев, а потом сломал палку тому вопящему господину так, будто это была сухая соломинка! Бисямонтэн смеялся до слез!
Кухулин, лениво опершись о крыло фургона, ухмыльнулся, вращая в пальцах Гаэ Болг:
– Да уж, цирк был знатный. Но теперь нам предстоит визит в церковь. И сдается мне, мой бывший «наниматель» не станет поить нас чаем с печеньем.
Базетт подошла к капоту фургона, развернув карту Синто:
– Собор Котомине Кирея расположен на вершине холма в южном жилом массиве. Официально он подчиняется митрополии Святой Церкви, но по факту уже десять лет является частной крепостью Кирея. Здание спроектировано как цитадель паладина: трехслойные освященные стены, витражи с защитой от концептуального урона, рунические кресты в фундаменте. Обычная магия туда не проникнет — барьеры сожгут цепи любого чародея, осмелившегося подойти без благословения.
– Обычная магия — возможно, – спокойно произнес Гарри, подходя к карте. Его тридцать восемь цепей мерно пульсировали под кожей, готовые к взрывному высвобождению праны. – Но у нас нет нужды вскрывать замки отмычками, когда в нашем распоряжении божественный таран.
Юноша поднял взгляд на безмолвного исполина.
– Берсеркер пробьет фасад и центральные врата. Один удар каменного тесака сотрет их освященные плиты в щебень.
Геракл глухо, утробно зарычал, и от этого звука завибрировали перила эстакады.
– Дальше, – продолжал Гарри, обводя пальцем периметр здания. – Как только внешние укрепления падут, Гильгамеш неизбежно материализуется. Его гордыня не позволит ему прятаться в подвале, пока кто-то крушит его святилище. Он встретит нас в главном нефе.
– Золотой ублюдок… – процедил Кухулин, и в его алых глазах вспыхнуло пламя древней ольстерской ярости. – Оставьте его мне. Я должен вернуть ему должок за прошлую войну.
– Ты не справишься один, Лансер, – покачала головой Сейбер, ее рука легла на невидимый эфес Экскалибура. – «Врата Вавилона» содержат бесчисленное множество оригиналов благородных фантазмов. Он не фехтовальщик — он шторм из небесного оружия. Чтобы связать его боем, потребуется одновременная атака трех направлений. Берсеркер примет на себя основной град клинков: его тело способно выдержать концептуальные удары, а «Рука Бога» адаптируется к типам повреждений. Кэнсин и Лансер ударят с флангов на предельной скорости, отсекая возможность прицельного огня.
– А я поддержу вас с дистанции, – раздался холодный, ироничный голос из воздуха.
Над крышей фургона материализовался Арчер. Слуга в алом плаще сидел на корточках, скрестив руки на груди, смерив компанию колючим серым взглядом:
– Золотой царь перегружен собственным высокомерием. Он никогда не достает Эа против тех, кого считает «дворнягами», пока ситуация не станет критической. Если Берсеркер и Рулер лишат его пространства для маневра, я смогу спроецировать сломанные фантазмы и разорвать его проекционные круги еще до того, как орудия покинут сокровищницу.
– Отличный план, – кивнул Гарри. – Но наша главная цель — не в зале.
Юноша повернулся к Базетт:
– Под собором есть склеп. Именно там Кирей держит алтарь и выкачивает души выживших детей, чтобы питать Гильгамеша праной. Мы с Базетт спускаемся вниз, как только начнется штурм нефа. Кирей не доверит защиту алтаря никому. Он встретит нас лично.
Ирландка опустила голову, сжимая кулаки в кожаных бинтах. Ее челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки:
– Он предал Ассоциацию. Он нарушил закон Святой Церкви. Он пытался убить меня со спины, чтобы украсть Лансера. Я собственными руками сломаю его шею.
– Илия, – Гарри опустился на одно колено перед маленькой хозяйкой Айнцбернов. – Ты остаешься снаружи под защитой Селлы, Лизритт и Широ. Внутрь ты не пойдешь. Слишком велик риск резонанса с Малым Граалем.
– Но Гарри… – девочка сжала фетрового медведя так сильно, что швы затрещали. В ее рубиновых глазах блеснули слезы страха за него: – Дедушка говорил, что Кирей… он чудовище. Он убил своего учителя. У него нет человеческого сердца.
– У него и правда нет сердца, Илия, – Гарри слабо улыбнулся, и на дне его лазурных глаз сверкнула сталь, унаследованная от Кирицуги и Джессики. – Десять лет назад отец выстрелил ему в грудь. Черная скверна Грааля заменила ему органы. Но то, что создано из праны… можно уничтожить концептуальной сталью.
Юноша коснулся внутреннего кармана пальто, где в титановом тубусе покоились две тяжелые, тупоконечные пули «Истока».
– Мы вернемся через полчаса, – твердо сказал он. – А потом сожжем эту проклятую церковь до самого основания.
Собор Синто возвышался над спящим городом мрачным готическим утесом. Его стрельчатые башни, увенчанные массивными бронзовыми крестами, пронзали утренний туман, словно ржавые наконечники копий. Ни один луч солнца не отражался в тяжелых витражах — стекла были зачарованы на поглощение внешнего света, превращая внутреннее убранство храма в царство вечного склепа.
Внезапно воздух над холмом взорвался.
Звук не был похож на взрыв динамита. Это был глухой, утробный треск ломающейся реальности.
Берсеркер упал с небес, словно черный метеорит. Гигант оттолкнулся от асфальта у подножия холма и преодолел триста метров за один сокрушительный прыжок, обрушив всю колоссальную массу своего божественного тела прямо на парадные дубовые врата собора.
Многотонный каменный тесак рассек воздух.
Освященные стальные стяжки, рунические печати экзорцизма, трехсотлетние дубовые балки — все это разлетелось в крошево за микросекунду. Взрывная волна выбила все стрельчатые витражи собора разом, осыпав каменный пол нефа миллионами цветных хрустальных осколков.
– ВПЕРЕД, ВОИНЫ БИСЯМОНТЭНА! – победный клич Кэнсин раскатился под высокими сводами.
Белый плащ Слуги Рулер взметнулся, словно знамя. Воительница проскользнула сквозь пролом во вратах первой, скользя по обломкам плит на ледяной подушке своей морозной праны. Следом за ней, расчерчивая сумрак алыми дугами, ворвался Кухулин, а за ними — Сейбер, чей золотой меч озарил неф священным пламенем.
В глубине огромного зала, прямо перед монументальным мраморным алтарем, стоял человек.
Котомине Кирей не вздрогнул от взрыва. Его длинная черная сутана священника Святой Церкви даже не шелохнулась от ворвавшегося в помещение ураганного ветра. В правой руке священник держал зажженное серебряное кадило, от которого поднимался густой, сладковатый дым с запахом мирры и застарелой крови. Его лицо — осунувшееся, серое, с пустыми, глубоко посаженными глазами мертвеца — не выражало ничего. Ни страха, ни удивления. Лишь абсолютная, космическая скука.
– Какое неподобающее святотатство, – негромко произнес Кирей. Его низкий, глухой голос эхом разнесся под сводами, заглушая звон осыпающегося стекла. – Явились полным составом. Дочь Айнцбернов, отступник из рода Поттеров, Король Рыцарей и даже бродячая собака из Ольстера… Вы пришли исповедаться перед смертью?
– Твоя исповедь окончена, Кирей, – прорычал Кухулин, опускаясь в низкую стойку и направляя острие Гаэ Болга прямо в сердце священника. – Десять лет ты держал меня на поводке Командных Заклинаний. Пришло время платить по счетам.
– Платить? – раздался высокомерный, тягучий смех откуда-то сверху.
Над алтарем, прямо на массивной перекладине гигантского распятия, сидел мужчина.
Его золотые доспехи сияли с такой ослепительной силой, что полумрак собора мгновенно отступил. Сверкающие алые глаза хищно сузились, разглядывая ворвавшихся героев, а золотые волосы цвета полуденного солнца слегка колыхались от сквозняка. В руке правителя древнего Урука покачивался золотой кубок, до краев наполненный густым вином цвета венозной крови.
– Сборище презренных бродяг возомнило себя вершителями судеб? – Гильгамеш сделал неторопливый глоток, скривив тонкие губы в насмешливой ухмылке. – Женщина-полководец с варварских островов, дикий кельтский пес и ты… Артурия.
Взгляд Царя Героев упал на Сейбер, и в его глазах вспыхнул собственнический, сладострастный огонь:
– Ты все так же прекрасна в своей слепой, нелепой праведности. Твое упрямство достойно того, чтобы украсить мой сад. Склонись предо мной сейчас, брось свое ржавое железо — и я позволю тебе стать моей наложницей в новом мире, который родится из пепла этого города.
– Замолчи, тиран, – голос Артурии прозвучал ровно, холодно и несокрушимо. Экскалибур в ее руках вспыхнул золотым сиянием. – Твое высокомерие отравило эту землю десять лет назад. Сегодня твое правление окончится здесь, в этой грязи.
– Грязи?! – лицо Гильгамеша исказилось неописуемой яростью. Золотой кубок в его руке смялся в лепешку и со звоном упал на мрамор. – Дворняга смеет лаять на своего господина?! Я покажу вам разницу между истинным величием и вашим жалким сбродом! Узрите же сокровищницу мира!
Пространство за спиной золотого царя задрожало.
Десятки… нет, сотни золотых кругов рябью пошли по воздуху, озаряя собор невыносимым блеском. Из каждого портала медленно выдвигались рукояти, лезвия и наконечники: мечи, секиры, трезубцы, копья эпохи богов. Каждый из них дышал первозданной силой оригиналов, послуживших прообразами для всех легендарных клинков человечества.
– «Врата Вавилона»… – прошептала Базетт, инстинктивно делая шаг назад.
– В АТАКУ! – скомандовал Гарри.
Юноша не стал смотреть на золотой шторм. Его Мистические глаза вспыхнули под линзами очков, просчитывая траектории.
– Базетт, за мной!
В то же мгновение сотни благородных фантазмов сорвались с золотых кругов с оглушительным сверхзвуковым ревом. Зал собора превратился в ревущий ад из стали, света и взрывов.
Но навстречу этому шторму уже шагнул черный исполин.
– ГУ-О-О-О-О-Х! – рев Геракла перекрыл грохот летящих мечей.
Берсеркер ринулся вперед, выставив каменный тесак, словно щит. Первые двадцать фантазмов разбились о монолит колонны в пыль, следующие десять вонзились в его плечи, бедра и грудь, разрывая плоть и дробя кости. Но греческий полубог не замедлился ни на миллиметр. Его кожа почернела, покрываясь золотистым отливом «Руки Бога» — концептуальная защита мгновенно адаптировалась к типам оружия, сводя урон к нулю.
Слева от титана серебряной молнией пронеслась Кэнсин:
– Бисямонтэн судит нечестивцев!
Ее копье вращалось с безумной скоростью, порождая вокруг нее вихрь абсолютного холода. Летящие фантазмы сталкивались с морозным барьером, теряли кинетическую энергию и сбивались с курса, осыпаясь на плиты пола ледяными обломками.
Справа Кухулин расчерчивал воздух алыми спиралями Гаэ Болга, виртуозно отбивая мечи наконечником копья, приближаясь к алтарю гигантскими прыжками.
А с дальнего балкона собора, с сухим громоподобным свистом, ударили черные стрелы Арчера, целясь прямо в золотые порталы Гильгамеша, подрывая фантазмы в момент их материализации.
В этой круговерти стали и божественного пламени Гарри и Базетт проскользнули за массивную колонну у левого нефа.
Там, в тени огромного бронзового распятия, зиял темный провал винтовой лестницы, уходящей глубоко в катакомбы под собором.
Но на первой ступени лестницы уже стоял Котомине Кирей.
Священник отбросил кадило. В его пальцах левой руки веером сверкнули шесть длинных тонких Черных Ключей — ритуальных клинков палачей Церкви, сотворенных из чистой праны. Правый рукав его сутаны взметнулся, обнажая предплечье.
Базетт шумно втянула воздух сквозь зубы.
Рука Кирея от запястья до самого плеча была сплошь покрыта клубящейся, уродливой черно-багровой массой. Сотни… тысячи Командных Заклинаний прошлых Войн сплелись в единый живой рубец, пульсирующий украденной силой десятков павших Мастеров.
– Вы проделали впечатляющую работу, – произнес Кирей, его губы растянулись в тонкой, мертвой улыбке. – Уничтожить трех Слуг за две ночи. Объединить враждующие стороны. Но здесь ваша цепочка удач обрывается. Этот подвал — святилище перерождения. Вы не сделаете туда ни шагу.
– Ты заплатишь за все, Кирей, – Базетт шагнула вперед, ее кулаки, обмотанные зачарованной кожей, вспыхнули багровым огнем кельтских боевых рун. – За предательство. За попытку убийства. За осквернение кодекса надзирателя!
– Кодекс? – священник тихо, сухо рассмеялся. – Бумажные правила для слепцов, боящихся заглянуть в бездну. Я искал ответ на один-единственный вопрос: почему существо, рожденное порочным, не имеет права появиться на свет? И сегодня Грааль даст мне ответ.
В следующее мгновение Кирей сорвался с места.
Его скорость противоречила человеческой анатомии. Активировав сразу пять Командных Заклинаний на усиление физического тела, священник преодолел разделявшие их десять метров за долю секунды.
Шесть Черных Ключей рассекли воздух по сложнейшей траектории боевого стиля Бацзицюань. Длинные клинки запели, нацелившись в горло, глаза и печень Базетт.
Ирландка приняла бой с яростью раненой львицы.
Ее кулак врезался во встречное лезвие, разбивая призматическую сталь на сотни осколков. Базетт уклонилась от второго выпада, пропустив клинок в миллиметре от щеки, и нанесла сокрушительный апперкот в челюсть Кирея.
Удар, способный пробить броню бронетранспортера, пришелся точно в цель.
Но Кирей даже не шелохнулся.
Его сутана вспыхнула десятком защитных формул Святой Церкви, поглотивших кинетическую энергию, а ладонь священника в жесткой железной стойке врезалась в плечо Базетт.
*ХРУСТ.*
Кость плеча треснула. Ирландку отбросило на три метра назад, она ударилась о гранитную колонну и осела на колено, тяжело дыша и сплевывая кровь.
– Базетт! – крикнул Гарри, вскидывая левую руку.
– Гандр!
Чернильно-черная игла концентрированного скандинавского проклятия сорвалась с указательного пальца юноши, устремляясь в сердце священника.
Кирей не стал уклоняться. Он выставил перед собой раскрытую ладонь, сжимая в пальцах одно-единственное черное лезвие.
Сгусток проклятия ударил в сталь Черного Ключа и… рассеялся, поглощенный сложнейшим таинством крещения Святой Церкви.
– Дешевая магия Часовой башни, – холодно бросил священник, поворачиваясь к Гарри. Его мертвые глаза вперились в юношу. – Ты сын Кирицуги по духу, Гарри Поттер. Твой приемный отец дрался грязно, без чести и веры. Но он хотя бы понимал тяжесть греха. А ты… ты всего лишь избалованный наследник, решивший поиграть в спасителя.
Священник шагнул к нему, его пальцы взметнулись для смертельного удара раскрытой ладонью в основание черепа.
Гарри не шелохнулся.
Он не стал призывать щиты. Не стал отступать.
Его пальцы взметнулись к лицу, сорвав зачарованные очки Токо Аодзаки и швырнув их на каменный пол.
Лазурные глаза распахнулись во всю ширь.
Два концентрических золотых кольца внутри зрачков вспыхнули с ослепительной, яростной силой. Все тридцать восемь цепей Гарри взвыли, пропуская сквозь себя всю мощь его родового герба Поттеров.
*Мистические Глаза Связывания.*
Пространство между ними мгновенно превратилось в застывшую глыбу абсолютного янтаря. Воздух сгустился до плотности монолитного свинца.
Котомине Кирей замер на полушаге. Его правая нога зависла в пяти сантиметрах от пола, Черный Ключ в руке застыл, а циркуляция праны в украденных Командных Заклинаниях на его предплечье встала намертво, словно замороженная река.
– Что… – одними губами прохрипел священник, ощущая, как его нервная система превращается в остекленевший лед под давлением глаз ранга Самоцвета.
– Мой отец научил меня главному правилу, Кирей, – голос Гарри резал тишину, как лезвие гильотины. – С фанатиками не разговаривают. Их уничтожают с максимальной дистанции минимальным количеством выстрелов.
Правая рука Гарри скользнула под полу расстегнутого пальто.
Из кобуры на поясе появился не дробовик. Не обычный пистолет.
Тяжелый однозарядный охотничий пистолет «Томпсон Контендер» — легендарное оружие Эмии Кирицуги, переданное юноше через Джессику и тайники Айнцбернов.
Гарри взвел курок. Сухой щелчок раздался в наступившей тишине, подобно удару колокола.
В стволе пистолета покоилась тупоконечная пуля, отлитая из порошка его собственных измельченных ребер и крови, несущая в себе концепцию его духовного истока: *«Связывание и Разрушение»*.
– Это привет от Кирицуги, пастырь, – произнес Гарри.
Ствол «Контендера» уперся точно в центр грудины обездвиженного священника. Туда, где под тканью черной сутаны вместо живого сердца лениво пульсировал сгусток черной грязи Грааля.
Спусковой крючок плавно пошел назад.
ГРОХОТ.
Выстрел зачарованного патрона калибра .30-06 Springfield сотряс основание винтовой лестницы.
Обычная пуля просто пробила бы плоть. Но Пуля Истока несла в себе концептуальный приговор.
В ту же миллисекунду, как свинец коснулся груди Кирея, все тридцать восемь цепей священника, все тысячи активированных Командных Заклинаний на его руке вошли в резонанс с истоком Разрушения.
Магия внутри тела Котомине Кирея взбесилась.
Его собственные цепи, вместо того чтобы проводить энергию, мгновенно разорвались на микроскопические волокна, а затем, повинуясь концепции Связывания, судорожно срослись обратно в хаотичный, бессмысленный комок спутанных нервов. Произошло тотальное короткое замыкание духовного тела.
– А-А-А-А-А-А-Г-Х! – истошный, нечеловеческий вопль вырвался из горла священника.
Сгусток черной грязи в его груди сдетонировал. Черная, смоляная жижа брызнула из пробитой раны, разъедая ткань сутаны и шипя на каменных плитах. Священника оторвало от пола и швырнуло вниз по ступеням винтовой лестницы.
Тело Кирея с грохотом пересчитало ступени и рухнуло на каменный пол нижнего склепа, безвольно раскинув руки. Черные Ключи со звоном рассыпались во тьме.
Гарри медленно выдохнул. Из его правого глаза выкатилась тонкая струйка алой крови — цена за удержание Мистических глаз на пределе мощности. Юноша переломил ствол «Контендера». Горячая латунная гильза со звоном отскочила на плиты, источая едкий запах серы и сгоревшей праны.
– Базетт, ты жива? – не оборачиваясь, спросил он.
Ирландка поднялась на ноги, баюкая сломанную руку, и криво усмехнулась сквозь боль:
– Бывало и хуже. Иди вниз, Гарри. Я прикрою лестницу. Забери детей.
Юноша кивнул, достал запасную обойму к «Зиг Зауэру» и шагнул в сырую, пахнущую плесенью и скверной тьму катакомб.
Подвал под собором Синто походил на склеп древнего языческого культа.
Потолок терялся во мраке, со стен сочилась мутная, дурно пахнущая влага. В центре огромного круглого зала высился черный каменный алтарь, по желобам которого непрерывно стекала смоляная, густая жидкость — концентрированная скверна Ангра-Майнью, эхо пожара десятилетней давности.
И вокруг этого алтаря, прикованные тонкими серебряными нитями к каменным плитам, лежали дети.
Их было около двадцати. Мальчики и девочки в истлевшей одежде, выжившие в пламени Четвертой Войны, чьи тела были погружены в искусственную кому. Их лица были мертвенно-бледными, почти прозрачными, а от их груди к алтарю тянулись тонкие светящиеся каналы — Кирей годами выкачивал их жизненную силу капля за каплей, превращая невинные души в топливо для Гильгамеша.
У подножия алтаря, в луже собственной черной крови, лежал Котомине Кирей.
Его сутана дымилась, грудная клетка была вывернута наизнанку, но священник все еще дышал. Его изуродованное лицо повернулось к приближающемуся юноше, а в стекленеющих глазах тлел последний уголек безумного фанатизма.
– Ты… опоздал… – прохрипел Кирей, кашляя черной жижей. – Врата… уже открыты… Грааль пробуждается… Ты не спасешь их… Ты не спасешь этот мир…
Гарри подошел к нему вплотную. Его сапог тяжело опустился на горло умирающего священника, перекрывая хриплый воздух.
– Этот мир не нуждается в спасении такими, как ты, Кирей, – холодно произнес юноша.
Он выставил указательный палец левой руки прямо в переносицу пастыря:
– Гандр.
Сухой щелчок выстрела проклятия поставил окончательную точку в жизни надзирателя Пятой Войны. Голова Котомине Кирея запрокинулась, и черное пламя поглотило остатки его оскверненного тела, превращая плоть в серый пепел.
Гарри опустился на колени перед ближайшим ребенком — маленькой девочкой с тонкими светлыми волосами. Юноша достал из кармана зачарованный серебряный нож и одним точным, выверенным движением перерезал нить праны, связывавшую ее с алтарем.
В тот же миг его тридцать восемь цепей вспыхнули мягким лазурным светом. Гарри положил ладонь на лоб ребенка, пропуская внутрь очищающую, целебную прану, которой его учила Айрисфиль в далеком детстве.
Дыхание девочки стало глубже. Бледные щеки слабо порозовели.
– Вы свободны, – тихо сказал Гарри, переходя к следующему ребенку. – Кошмар окончен.
В это время наверху, в главном нефе собора, битва достигла своего апогея.
Половина сводов храма уже рухнула, открывая серое утреннее небо. Гильгамеш стоял на обломках алтаря, задыхаясь от ярости. Его золотые доспехи были покрыты глубокими бороздами: плечо рассек ледяной выпад Кэнсин, левое бедро кровоточило от укола Гаэ Болга, а на кирасе темнел чудовищный след от удара каменного топора Берсеркера.
Сам Геракл потерял уже четыре жизни под непрекращающимся градом божественного оружия, но каждое новое воскрешение делало его шкуру все более неуязвимой. Гигант наступал, взревев с такой силой, что лопались последние уцелевшие колонны.
– Жалкие насекомые! – взвизгнул Царь Героев.
Вся его спесь, вся маска скучающего бога слетела без следа. Его алые глаза налились кровью, а рука метнулась к главному, темному порталу за его спиной:
– Вы посмели ранить меня?! Вы вынудили меня обнажить это орудие?! Тогда умрите вместе с этим ничтожным городом! Пробудись, Эа!
Из золотого вихря показалась цилиндрическая рукоять меча раскола — древнейшего оружия, созданного до появления концепции «меча», способного рассечь само пространство и время.
– НЕ ПОЗВОЛЮ! – громовой голос Артурии Пендрагон перекрыл рев бури.
Король Рыцарей сделала шаг вперед. Невидимый Воздух с оглушительным взрывом рассеялся.
Экскалибур вспыхнул.
Но это не был обычный свет меча.
В это мгновение, соединенная узами крови и древней клятвы с Гарри, ощущая, как очищается подземный склеп и спасаются невинные души, Артурия призвала всю силу истинного Хранителя Альбиона.
Золотой столб света пробил облака над Фуюки, соединив землю с небесами.
– МЕЧ ОБЕЩАННОЙ ПОБЕДЫ! – выкрикнула Король Рыцарей, опуская сияющий клинок обеими руками. – ЭКС… КАЛИБУР!
Волна священного света смыла все на своем пути.
Гильгамеш даже не успел провернуть три кольца своего меча раскола. Золотой поток божественной праны Экскалибура поглотил порталы «Врат Вавилона», расплавил сияющие доспехи Царя Героев и снес обломки алтаря вместе с частью холма, на котором стоял собор.
Раздался оглушительный взрыв, потря