← Назад к обзору

Малая

Белые стены и запах надежды

– Ира, ну хватит уже, у меня от твоего мельтешения в глазах рябит, – Катя слабо улыбнулась, поправляя край казенного одеяла. – Сядь, пожалуйста.

– Не могу я сидеть, котенок, – Ира резко остановилась посреди узкой палаты и запустила пятерню в свои короткие светлые волосы. – Я до сих пор не верю, что тебя из той стеклянной коробки выпустили. Мне всё кажется, что сейчас зайдет врач и скажет: «Шутка, возвращаемся в реанимацию».

– Не скажет, – Катя потянулась рукой к Ире, и та мгновенно оказалась рядом, осторожно, словно боясь сломать, сжимая её пальцы. – Видишь? Я здесь. И дышу сама. И даже кашу сегодня съела... почти всю.

Прошло две недели с той страшной ночи, которую в компании предпочитали не вспоминать вслух. Две недели, которые для Иры слились в один бесконечный, липкий кошмар из бессонницы, кофе из автоматов и молитв богам, в которых она никогда не верила. Но сегодня небо над районом казалось непривычно чистым, а Катю наконец перевели в обычную палату терапевтического отделения.

– Ты бледная совсем, – Ира присела на край кровати, не сводя взгляда с лица девушки. – И татуировка твоя... она как будто ярче стала на фоне этой белизны.

– Это просто свет здесь такой, больничный, – Катя коснулась пальцами кожи над левой бровью. – Скоро выпишут, загорю на солнышке, и буду как новенькая.

– Ага, «как новенькая», – буркнула Ира, но в её глазах, обычно жестких и холодных, сейчас плескалась такая нежность, что Кате захотелось плакать от счастья. – Я тебе такой загар устрою, из парка вылезать не будем. Будешь у меня витамин D поглощать ведрами.

Дверь палаты без стука распахнулась, и внутрь буквально влетела Адель, за которой, как всегда спокойная и невозмутимая, шла Вика. Адель была нагружена пакетами так, будто собиралась снабжать провизией целый полк.

– Катюха! – Адель едва не выронила апельсины, бросая пакеты на свободную тумбочку. – Ну наконец-то! В нормальной палате, с нормальным окном! Я тебе тут принесла... короче, всё принесла. Йогурты, фрукты, и те комиксы, которые ты просила.

– Привет, кудрявая, – Катя рассмеялась, хотя резкое движение отозвалось тупой болью в боку. – Тише, а то нас медсестры выгонят за нарушение тишины.

– Пусть только попробуют, – Вика подошла к кровати и ободряюще кивнула Кате, поправляя козырек своей черной кепки. – Как самочувствие? Ирка тебя еще не замучила своей опекой?

– Она старается, – подмигнула Катя. – Но я держусь.

– Слышь, Вик, – Ира поднялась, освобождая место для подруг. – Она говорит, что кашу съела. Ты веришь? Я вот думаю, она её в тумбочку спрятала.

– Я всё видела! – притворно возмутилась Катя. – Спроси у дежурной!

Адель уже вовсю хозяйничала в палате, расставляя баночки с соком в ряд. Её пирсинг на губе задорно поблескивал, а кудряшки подскакивали при каждом движении. Было видно, что она безумно рада видеть подругу в сознании и вне опасности.

– Кстати, о новостях района, – Адель присела на стул, сложив руки на коленях. – Тех уродов закрыли. Димон сказал, им там устроили «теплый прием» еще в СИЗО. Вика подсуетилась, через своих знакомых...

– Адель, – предостерегающе произнесла Вика, качнув головой. – Не сейчас. Кате не нужно это слушать.

– Да ладно, Вик, – Катя серьезно посмотрела на подруг. – Я должна знать. Я не хочу бояться каждого шороха, когда выйду отсюда.

– Бояться ты не будешь, – Ира подошла к окну и сложила руки на груди, её плечи напряглись под курткой. – Я об этом позабочусь. Теперь на районе даже кошки будут обходить тебя за три квартала, чтобы не дай бог хвостиком не задеть.

– Ира, ну ты опять за свое? – Катя вздохнула, но в душе ей было приятно это нелепое, почти звериное покровительство. – Я не хочу жить в коконе. Я хочу гулять, ходить на твои тренировки по боксу... ну, смотреть на них. И хочу видеть, как Адель танцует.

– Танцы — это обязательно! – Адель вскочила и сделала небольшое па, едва не задев штатив для капельницы. – Мы с девчонками готовим новый номер к городскому фестивалю. Ты будешь в первом ряду, на самом почетном месте.

– Обязательно буду, – пообещала Катя.

Вика, которая всё это время стояла чуть в стороне, внимательно наблюдая за Ирой, подошла к ней и негромко спросила:

– Ты сама-то как? Спала хоть три часа сегодня?

– Нормально я, – Ира не оборачивалась, продолжая смотреть на больничный двор. – Главное, что она поправляется. Остальное — пыль.

– Ира, иди домой, – вдруг сказала Катя.

В палате повисла тишина. Ира резко обернулась, её брови поползли вверх от удивления.

– В смысле — домой? Я никуда не пойду. Врач разрешил мне остаться до вечера.

– Нет, Ир, – голос Кати был тихим, но твердым. – Посмотри на себя. У тебя синяки под глазами больше, чем мои шрамы. Ты не ела нормально две недели. Иди домой, прими душ, поспи в нормальной кровати. Со мной девчонки посидят.

– Катя права, Дерево, – поддержала Вика. – Ты похожа на привидение, которое забыло дорогу на кладбище. Мы подменим. Иди, отдохни. Вечером вернешься свежая, принесешь ей чего-нибудь домашнего.

Ира переводила взгляд с Вики на Катю, явно борясь с желанием заспорить и остаться. Но вид умоляющих глаз Кати победил её упрямство.

– Ладно, – сдалась Ира. – Но если хоть что-то... если она хоть раз чихнет, Адель, ты мне сразу звонишь. Поняла?

– Есть, мой капитан! – Адель шутливо отдала честь.

Ира подошла к кровати, наклонилась и долго, нежно целовала Катю в висок. Она что-то прошептала ей на ухо, отчего Катя покраснела и счастливо зажмурилась. Когда Ира и Вика вышли из палаты, Адель тут же придвинулась ближе.

– Ну, признавайся, что она тебе там наговорила? – зашептала Адель, сверкая глазами.

– Сказала, что я — самое лучшее, что случалось в её жизни, – Катя улыбнулась, глядя в потолок. – И что она никогда меня больше не отпустит.

– Ну, это мы и так знали, – Адель открыла йогурт и протянула Кате ложку. – Она из-за тебя чуть полбольницы не разнесла, когда тебя в операционную везли. Вика её за куртку держала, чтобы она к врачам в стерильную зону не ворвалась.

– Страшно было? – тихо спросила Катя.

– Очень, – Адель мгновенно посерьезнела. – Мы все думали... ну, сама понимаешь. Район у нас дерьмовый, Кать. Но мы — это мы. Мы своих не бросаем.

Тем временем в коридоре Ира и Вика шли к выходу. Ира двигалась тяжело, словно на её плечах лежала гора.

– Вик, – позвала она, когда они вышли на крыльцо больницы. – Ты правда думаешь, что всё закончилось?

Вика достала сигарету, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Дым медленно растворился в осеннем воздухе.

– В этой жизни ничто не заканчивается окончательно, Ир. Но те, кто это сделал, больше не опасны. А мы... мы стали сильнее. Ты видела её глаза? Она не сломалась.

– Она сильнее нас обеих, – Ира посмотрела на свои руки. – Я думала, я её защищаю. А на самом деле это она меня держит, чтобы я окончательно в зверя не превратилась.

– Так всегда и бывает, – Вика похлопала подругу по плечу. – Иди спи, Ирка. Завтра будет новый день. И Кате нужно, чтобы ты была в форме.

Ира кивнула и побрела в сторону остановки. А Вика осталась стоять на крыльце, глядя на окна четвертого этажа. Она знала, что впереди еще долгий путь реабилитации, но самое страшное было позади. Тень за гаражами отступила, проиграв свету, который горел в сердцах этих четырех девчонок.

В палате Адель уже вовсю читала Кате комикс в лицах, меняя голоса и активно жестикулируя. Катя смеялась, и этот звук был самым прекрасным лекарством во всем мире.

– ...и тут он такой говорит: «Я вернусь!», а она ему — «Только попробуй без хлеба вернуться!» – Адель захлопнула книжку. – Кать, ты только поправляйся быстрее. Нам тебя не хватает. На районе как-то... тише стало. Даже Ира перестала со всеми задираться, ходит как в воду опущенная.

– Я постараюсь, Адель. Правда. Мне самой уже надоели эти стены.

– Хочешь, я тебе музыку включу? – предложила Адель. – Тихую-тихую. Под которую мы наш новый танец ставим. Она очень спокойная, тебе понравится.

Катя кивнула. Через мгновение палату наполнили нежные звуки фортепиано, переплетающиеся с легким битом. Катя закрыла глаза, представляя, как она снова идет по улице, как Ира держит её за руку, как Вика поправляет кепку, а Адель кружится в танце.

Это была жизнь. Их жизнь — грубая, сложная, порой жестокая, но бесконечно ценная. И Катя знала: что бы ни случилось дальше, они справятся. Потому что за их спинами стояли не просто друзья, а люди, готовые ради них перевернуть мир.

Вечером, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в нежно-розовый цвет, в палату вернулась Ира. Она выглядела намного лучше: свежая, в чистой футболке, с пакетом, из которого доносился умопомрачительный запах домашних блинчиков.

– Я вернулась, – тихо сказала она, заходя в комнату.

Адель, которая уже почти дремала в кресле, встрепенулась.

– О, Дерево ожило! Ну всё, я пошла, а то Вика уже заждалась, наверное.

– Пока, Адель, спасибо за всё, – Катя помахала ей рукой.

Когда дверь за Адель закрылась, Ира подошла к кровати и поставила пакет на тумбочку. Она не стала сразу предлагать еду. Она просто села рядом, взяла Катю за руку и прижала её ладонь к своей щеке.

– Ты пахнешь домом, – прошептала Катя.

– А ты пахнешь жизнью, – ответила Ира. – Знаешь, я пока шла сюда, купила кое-что.

Она достала из кармана маленькую коробочку. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с маленьким кулоном в виде крыла.

– Это чтобы ты помнила, что ты всегда можешь летать. Даже если кто-то пытается подрезать крылья. Я буду твоим ветром, Кать. Всегда.

Катя не выдержала и всплакнула — теперь уже от чистого, незамутненного счастья. Ира осторожно надела браслет на её запястье, и серебро блеснуло в лучах заходящего солнца.

В этот вечер в больничной палате не было места страху. Была только тишина, наполненная любовью, и обещание, что завтра обязательно наступит. И оно будет светлым.

– Ир? – позвала Катя, когда сумерки окончательно сгустились.

– М-м?

– Расскажи мне что-нибудь. Не про район, не про драки. Расскажи про море. Ты ведь была там когда-то?

Ира поудобнее устроилась на стуле, не выпуская руку Кати.

– Была. Давно, еще в детстве. Оно огромное, Кать. Синее-синее, и шумит так... как будто дышит. Знаешь, когда тебя выпишут, мы обязательно поедем туда. Только ты, я, Вика и Адель. Будем сидеть на песке, смотреть на волны и ни о чем не думать.

– Обещаешь?

– Обещаю, котенок. Спи. Я здесь.

Катя закрыла глаза, и под мерный шепот Иры, рассказывающей о далеких соленых брызгах и криках чаек, она наконец уснула крепким, исцеляющим сном. А Ира сидела рядом, охраняя этот сон, и знала, что теперь она ни за что не позволит тьме снова коснуться её маленького, хрупкого мира. Ведь даже самое крепкое дерево живет ради того, чтобы давать тень и защиту тем, кто ему дорог.