← Назад к обзору

Мальчик который стал великим или который ушел в тьму?

Между местью и долгом

Утро в Хогвартсе началось с пронизывающего холода, который просачивался сквозь древние камни замка, несмотря на все согревающие чары. Витя Пхакин стоял перед зеркалом в раздевалке гриффиндорской команды, затягивая кожаные ремни защиты на предплечьях. Его карие глаза за стеклами очков казались темнее обычного, а шрам на лбу слабо, но настойчиво пульсировал.

Сегодняшний матч против Слизерина был не просто игрой. Для Вити это был способ выплеснуть то глухое бешенство, которое копилось в нём последние дни. С тех пор как он твердо решил сосредоточиться на крестражах, образ Питера Петтигрю — этой жалкой, дрожащей крысы, разрушившей его семью, — преследовал его с удвоенной силой.

– Витя, ты перетянешь ремень, кровь перестанет поступать к кисти, – раздался спокойный голос Димы.

Друг стоял в дверях, уже полностью экипированный. Его высокий рост и худощавое телосложение делали его похожим на журавля в этой громоздкой вратарской форме, но в руках он держал метлу с уверенностью профессионала.

– Я в порядке, Дим, – бросил Витя, ослабив хватку. – Просто думаю о тактике.

– Ты думаешь о том, как размазать Малфоя по полю, или о том, как достать Хвоста? – Дима подошел ближе и понизил голос. – Слушай, мы все на взводе. Но если ты сейчас выйдешь туда с таким лицом, команда решит, что мы уже проиграли. Ты — капитан. Ты — их знамя.

Витя глубоко вздохнул и заставил свои плечи расслабиться. Он посмотрел на Диму, своего верного друга, который прошел с ним через всё — от первых несмелых заклинаний до ужаса кладбища в Литтл-Хэнглтоне.

– Ты прав. Слизерин не дождется моей слабости. Идем.

Когда они вышли на поле, стадион взорвался ревом. Красно-золотые трибуны неистово размахивали флагами. Витя сразу нашел глазами Настю. Она стояла среди охотников, проверяя свою «Нимбус-2001». Ее темные волосы были заплетены в тугую косу, а голубые глаза встретились с его взглядом, посылая немую поддержку. Рядом с ней Амалия Якобсон, кутаясь в теплый шарф, что-то кричала, стараясь перекрыть шум толпы. Даже в пылу предматчевой лихорадки Витя заметил, как Амалия бросила быстрый, полный скрытой тоски взгляд на Диму.

– Капитаны, пожмите руки! – скомандовала мадам Трюк.

Драко Малфой выступил вперед с кривой ухмылкой. Его бледное лицо выражало крайнюю степень презрения, но в глубине серых глаз Витя заметил тень страха. Малфой знал, что Пхакин — лучший дуэлянт школы, и невербальная магия Вити была притчей во языцех.

– Говорят, Пхакин, ты теперь не только за снитчем охотишься, но и за призраками прошлого? – прошипел Малфой, сжимая руку Вити. – Твой крестный всё еще спит в собачьей конуре?

Витя почувствовал, как внутри него вскипает горячая, темная волна. Его пальцы непроизвольно сжались на ладони Драко так сильно, что тот поморщился.

– Мой крестный — свободный человек, Драко. А вот твой отец скоро будет делить камеру с дементорами, если продолжит лизать сапоги своему безносому хозяину.

– Ах ты...

– По метлам! – свисток мадам Трюк прервал их перепалку.

Игра началась стремительно. Витя взмыл ввысь, превратившись в размытое пятно. Ветер свистел в ушах, выдувая из головы лишние мысли. Он видел, как Настя мастерски увернулась от бладжера и отдала пас, как Дима, проявив чудеса гибкости, отбил сложный мяч, летевший в верхнее кольцо.

Но на тридцатой минуте матча всё изменилось.

Витя заметил золотой блеск у самого основания трибун Слизерина. Он заложил крутой вираж, чувствуя, как метла отзывается на каждое мимолетное движение тела. Малфой заметил это и бросился наперерез. Они неслись плечом к плечу, когда небо внезапно потемнело.

Холод. Тот самый, который невозможно спутать ни с чем другим.

На поле, нарушая все правила и границы, начали вплывать темные фигуры в лохмотьях. Дементоры. Министерство потеряло над ними контроль, и теперь они искали добычу там, где было больше всего радости и жизни.

– Дима! Настя! Вниз! – закричал Витя, но его голос потонул в панических криках толпы.

Один из дементоров направился прямо к Насте, которая зависла в воздухе, парализованная ужасом. Витя не раздумывал ни секунды. Снитч был забыт. Месть Петтигрю была забыта.

– *Экспекто Патронум!* – выкрикнул он, даже не доставая палочку из кобуры, используя свою силу невербально и волевым усилием направляя магию.

Из его груди вырвался ослепительный серебряный олень. Он был огромным, намного мощнее, чем те, что Витя вызывал на уроках Люпина. Патронус пронесся над полем, разгоняя тьму.

Витя спрыгнул с метлы еще до того, как она коснулась земли, и бросился к Насте, которая едва успела приземлиться.

– Ты цела? – Он обхватил ее лицо ладонями, игнорируя суматоху вокруг.

– Да... Витя, ты... ты сделал это без палочки? – Ее голос дрожал, а в голубых глазах читалось восхищение, смешанное с испугом.

– Неважно. Главное, что ты в порядке.

К ним подбежали Дима и Амалия. Дима был бледен, его руки тряслись. Амалия, несмотря на собственный страх, крепко держала его за локоть.

– Это конец, – прошептала Амалия, глядя на то, как преподаватели пытаются навести порядок. – Если они напали на школу средь бела дня... Война уже здесь, Витя.

Вечером того же дня в кабинете директора было тихо. Витя сидел напротив Сириуса, который прибыл в Хогвартс в облике огромного черного пса и лишь в кабинете принял человеческий облик. Рядом стоял Римус Люпин, выглядевший старше своих лет, с новыми седыми прядями в волосах.

– Ты совершил великое дело сегодня, Витя, – тихо сказал Римус. – Твой Патронус... Василий гордился бы тобой.

– Мне не нужна гордость, Римус, – отрезал Витя, меряя шагами кабинет. – Мне нужны ответы. Дамблдор говорит о крестражах, вы говорите о защите. Но Петтигрю на свободе! Он знает, где мы. Он знает, как я дорожу вами. Пока он жив, никто из вас не в безопасности.

Сириус подошел к крестнику и положил тяжелую руку ему на плечо. В его серых глазах, переживших Азкабан, светилась мудрость, купленная дорогой ценой.

– Слушай меня, Витя. Я провел двенадцать лет, мечтая о крови Питера. Я представлял, как ломаю его кости, как он молит о пощаде. И знаешь, к чему это меня привело? К пустоте. Месть — это яд, который ты пьешь сам, надеясь, что умрет твой враг.

– Но он предал моих родителей! Твоих друзей! – Витя вскипел, его голос сорвался на крик. – Как ты можешь говорить о прощении?

– Я не говорю о прощении, – жестко ответил Сириус. – Я говорю о приоритетах. Если ты погонишься за крысой, ты упустишь змею. Волендеморт — вот корень всего зла. Уничтожь его, и Петтигрю станет никем. Просто трусливым человечком без хозяина.

Витя замолчал, глядя в окно на темные очертания Запретного леса. В его голове бились две мысли. Одна требовала справедливости здесь и сейчас — найти Хвоста, применить к нему свои лучшие заклинания, заставить его почувствовать ту боль, которую он причинил семье Пхакиных. Другая — более холодная и рассудительная, которую в нем взращивали Амалия и Настя, — шептала о том, что Избранный не имеет права на личные счеты, пока мир стоит на краю пропасти.

– Я знаю, где может быть один из них, – вдруг произнес Витя, оборачиваясь к Сириусу и Римусу. – Крестраж. В доме Блэков, на Гриммо 12. Когда я был там прошлым летом, я чувствовал что-то... темное в том медальоне, который Кричер пытался спрятать.

Римус и Сириус переглянулись.

– Если это так, Витя, то мы должны действовать немедленно, – сказал Люпин. – Но ты не пойдешь один.

– Я пойду с Димой и Настей, – твердо заявил Витя. – И Амалией. Мы — команда. Мы научились сражаться вместе.

– Дима и Настя еще дети... – начал было Сириус, но Витя перебил его.

– Дима — лучший вратарь, которого я знаю, его реакция спасет нам жизни. Настя — храбрее многих мракоборцев. А Амалия... она знает теорию магии лучше, чем мы все вместе взятые. Мы не дети, Сириус. Мы — поколение, которому придется заканчивать эту войну.

Выйдя из кабинета, Витя направился в гостиную Гриффиндора. Он нашел друзей в их привычном углу у камина. Настя читала какую-то старую книгу по защитным чарам, Дима лениво вертел в руках снитч, который Витя всё-таки поймал в конце того хаотичного матча, а Амалия что-то сосредоточенно писала в пергаменте.

Витя подошел к ним и сел на ковер прямо перед ними.

– У нас есть план, – сказал он, и все трое мгновенно отложили свои дела. – Мы не будем ждать, пока Волендеморт придет за нами. Мы сами пойдем за ним. Но сначала — медальон.

– Ты уверен, что это правильно? – спросила Настя, коснувшись его плеча. – Оставить Петтигрю?

Витя посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые сегодня создали мощнейшего Патронуса без палочки. Он чувствовал в себе силу, способную созидать и разрушать.

– Он не стоит моей души, Настя. Если я убью его из мести, я стану тем, кого он боится, но не тем, кого вы любите. Мы уничтожим крестражи. Мы закончим войну. А Петтигрю... его судьба настигнет его сама. Трусы долго не живут, когда их хозяева терпят поражение.

– Я с тобой, дружище, – Дима сжал кулак. – Куда бы мы ни пошли. Даже если придется лезть в самое логово дементоров.

– И я, – тихо добавила Амалия, поправляя очки. – Я уже нашла несколько заклинаний для разрушения проклятых артефактов. Нам понадобится много подготовки.

Настя ничего не сказала, она просто взяла Витю за руку и сплела свои пальцы с его. В этом жесте было больше решимости, чем в любых словах.

Витя Пхакин, мальчик со шрамом-молнией, наследник Гриффиндора и лучший ловец школы, в этот момент окончательно повзрослел. Он понял, что его сила не в умении придумывать заклинания и не в способности говорить со змеями. Его сила была в этих людях, сидящих рядом.

– Завтра мы начинаем тренировки, – сказал Витя, глядя в огонь. – Невербальные чары, трансгрессия в связке и боевая трансфигурация. Мы должны быть готовы ко всему.

В ту ночь Вите не снились кошмары. Ему снилось чистое небо над Хогвартсом, где не было места дементорам и черным меткам. Он знал, что путь будет долгим и, возможно, не все они дойдут до конца. Но выбор был сделан.

Месть осталась в тени. Впереди был свет, ради которого стоило сражаться. И Витя Пхакин был готов вести своих друзей сквозь любую тьму, оставаясь тем самым лидером, в которого они верили.

А где-то далеко, в холодном поместье, Питер Петтигрю почувствовал странный зуд в своей серебряной руке — подарок Волендеморта начинал казаться ему не наградой, а кандалами. Он еще не знал, что Избранный больше не ищет его, и именно это безразличие Вити стало началом конца для предателя. Ведь нет ничего страшнее для ничтожества, чем осознание того, что оно больше не властно над чужим сердцем, даже через ненависть.