← Назад к обзору

Мальчик который стал великим или который ушел в тьму?

Цена верности и тяжесть медальона

Утро в Хогвартсе выдалось туманным и серым. Витя Пхакин стоял на одной из высоких башен, глядя, как клочья белесого марева цепляются за острые шпили замка. Его карие глаза за круглыми очками были прищурены. В голове, словно назойливая муха, билась одна и та же последовательность мыслей: Петтигрю — крестражи — война.

Он чувствовал, как внутри него борются два человека. Один — тот самый заносчивый и талантливый староста, который хотел лично выследить Хвоста и применить к нему парочку своих авторских заклинаний, от которых не спасает «Протего». Другой — сын своих родителей, крестник Сириуса и будущий защитник Тедди Люпина, который понимал, что месть — это тупик.

– Опять ты здесь один, – раздался мягкий голос Насти.

Она подошла к нему почти бесшумно. На ней была теплая гриффиндорская мантия, а в руках она держала две чашки с горячим какао.

– Спасибо, – Витя принял чашку, чувствуя, как тепло согревает озябшие пальцы. – Я думал о том, что сказал Сириус. О том, что месть — это яд. Знаешь, Настя, я ведь действительно могу его убить. Я чувствую в себе эту силу. Иногда мне кажется, что я могу просто... пожелать, и он перестанет существовать.

– В этом и проблема, Вить, – Настя посмотрела на него своими проницательными голубыми глазами. – Ты слишком сильный. И если ты начнешь использовать свою силу для того, чтобы утолить личную жажду крови, ты перестанешь быть тем Витей, которого я люблю. Ты станешь просто еще одним могущественным волшебником, который решил, что он вправе судить.

Витя усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула та самая высокомерная тень, которая иногда пугала его друзей.

– А разве я не вправе? Он предал моих родителей. Он убил Седрика моими глазами. Он вернул Того-Кого-Нельзя-Называть. Если это не повод для суда, то что тогда?

– Повод для суда — да. Но не для казни твоими руками, – Настя коснулась его плеча. – Давай сосредоточимся на главном. Мы должны найти то, что делает Волендеморта бессмертным. Если мы уничтожим крестражи, он станет уязвим. И тогда... тогда правосудие свершится само собой.

В этот момент дверь на башню с грохотом распахнулась, и на площадку выскочили Дима и Амалия. Дима выглядел взбудораженным, его темные волосы были растрепаны сильнее обычного.

– Витя! Мы нашли кое-что в библиотеке, в запретной секции! – Дима тяжело дышал. – Ну, то есть Амалия нашла, а я... я стоял на шухере и отвлекал мадам Пинс.

Амалия Якобсон, как всегда аккуратная и собранная, несмотря на ранний час, развернула старый свиток пергамента. В ее черных глазах горел огонек исследовательского азарта, смешанный с легкой завистью к тому, как легко Вите дается магия, которую ей приходится зубрить часами.

– Смотри, Витя, – она указала на схему в тексте. – Медальоны и другие личные вещи великих магов. Если ты прав, и в доме Блэков действительно находится медальон Слизерина, то он защищен не просто проклятиями. Он защищен магией крови и воли. Чтобы его уничтожить, недостаточно просто «Диффиндо».

– Нужно что-то более мощное, – Витя нахмурился, вглядываясь в строки. – Яд василиска или Адское пламя?

– Или твоя собственная магия, если ты сможешь вложить в нее достаточное намерение, – тихо сказала Амалия, глядя на него с восхищением. – Ты ведь уже создаешь свои заклинания. Ты лучший дуэлянт школы. Может быть, ключ не в том, ЧЕМ уничтожать, а в том, КТО это делает?

Дима нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– Слушайте, хватит теории. Витя, ты капитан. Давай команду. Мы трансгрессируем на Гриммо, забираем эту штуку и...

– Мы не можем просто так уйти из школы, Дима, – прервал его Витя. – Я староста школы, вы — старосты факультета. Наше исчезновение заметят через час. Нам нужен план. И нам нужно разрешение Сириуса.

– Сириус разрешит, – уверенно сказал Дима. – Он сам рвется в бой. Ему надоело сидеть в четырех стенах и выть на луну вместе с Римусом.

Витя посмотрел на своих друзей. Дима — верный, хоть и ленивый, всегда готовый прикрыть спину. Настя — его свет, его совесть. Амалия — мозг их маленького отряда. Они были готовы идти за ним в огонь, и это накладывало на него огромную ответственность.

– Хорошо, – Витя выпрямился, и его спортивная фигура словно стала выше. – Завтра суббота, поход в Хогсмид. Это наш шанс. Мы встретимся в «Кабаньей голове», там есть тайный ход. Сириус будет ждать нас на Гриммо. Но предупреждаю: если там будут Пожиратели или ловушки, вы слушаетесь меня беспрекословно.

– Есть, капитан! – Дима шутливо отдал честь, но в его глазах не было ни капли веселья.

Весь следующий день Витя провел как в тумане. Он механически проверял патрулирование коридоров, отвечал на вопросы младшекурсников и даже провел короткую тренировку по квиддичу. На поле он был безупречен — ловил снитч за считанные минуты, демонстрируя такую невербальную магию управления метлой, что даже игроки Слизерина останавливались, чтобы посмотреть.

Но мысли его были далеко. Он представлял себе встречу с Петтигрю. Что, если тот окажется там? Что, если он будет молить о пощаде? Сможет ли Витя опустить палочку? Шрам на лбу саднил, напоминая о связи с Темным Лордом. Иногда в голове вспыхивали чужие образы — холодные залы, змеиное шипение и бесконечная жажда власти.

Суббота наступила внезапно. Хогсмид встретил их колючим снегом. Друзья быстро проскользнули мимо веселящихся студентов и нырнули в мрачный зев «Кабаньей головы». Аберфорт Дамблдор лишь хмуро кивнул им, указывая на заднюю комнату.

Трансгрессия прошла успешно, хотя Диму немного подташнивало — он всё еще не привык к этому ощущению скручивания пространства. Они оказались перед мрачным фасадом дома номер 12 по площади Гриммо.

Сириус ждал их у двери. Он выглядел лучше, чем в прошлую их встречу: волосы были подстрижены, а в глазах вместо безумия Азкабана появилась холодная решимость.

– Заходите быстрее, – прошептал он, затаскивая их внутрь. – Моя матушка спит, и лучше ее не будить.

В коридоре пахло пылью и старым деревом. Кричер, старый домовой эльф, злобно косился на них из тени, что-то бормоча про «грязнокровок и предателей крови».

– Кричер, неси медальон, – приказал Сириус. – Тот самый, который Регулус велел тебе уничтожить.

Эльф задрожал, его огромные глаза наполнились слезами.

– Хозяин Сириус требует то, что Кричер не смог сделать... Кричер плохой эльф... Кричер пытался, но медальон не поддается...

Когда Кричер вынес тяжелый золотой медальон с буквой «S», выложенной зелеными камнями, комната словно похолодала. Витя почувствовал это сразу — знакомое ледяное дыхание тьмы. Медальон вибрировал, издавая едва слышное шипение.

– *Sss-ha-ne-sss...* – невольно вырвалось у Вити на змеином языке.

Настя вздрогнула и крепче сжала его руку.

– Он говорит с тобой? – прошептала она.

– Он... он смеется, – Витя подошел к столу, на который Кричер положил артефакт. – Он чувствует мой страх. И мою ненависть.

– Витя, будь осторожен, – Амалия достала палочку, готовясь наложить защитные чары. – Это не просто вещь. Это часть его души. Она будет защищаться.

Витя вытащил свою палочку. Он чувствовал, как магия течет по его венам — горячая, бурная, наследная магия Гриффиндора, смешанная с его собственным талантом.

– Отойдите, – скомандовал он. – Дима, встань у двери. Сириус, прикрой Настю и Амалию.

Витя направил палочку на медальон. Тот внезапно раскрылся, и из него повалил густой черный дым, принимая очертания человеческих лиц. Из дыма появилось лицо Василия Пхакина, затем Елены. Они выглядели изможденными, их глаза были полны укора.

– Ты забыл нас, Витя, – прошелестел голос, похожий на шелест сухих листьев. – Ты дружишь с теми, кто позволил нам умереть. Ты любишь девушку, чья семья приютила убийцу...

– Это не они! – закричал Дима, делая шаг вперед. – Витя, не слушай его! Это ложь!

Дым сменил форму. Теперь там стоял Питер Петтигрю. Он выглядел жалко, но в его руках была палочка, направленная на Витю.

– Ты никогда не поймаешь меня, мальчик, – пропищал образ Хвоста. – Ты слишком слаб. Ты слишком добр. Твои друзья — твоя слабость. Посмотри на них. Они боятся тебя. Они завидуют тебе.

Витя увидел, как лицо Амалии в дыму исказилось от зависти, а Дима отвернулся, пряча глаза. Это были их потаенные страхи, их темные уголки души, выставленные на всеобщее обозрение.

– Довольно! – Голос Вити прозвучал как удар грома. Он не кричал, он просто приказал реальности подчиниться. – Ты — всего лишь кусок железа с остатками чужой памяти. Ты не имеешь власти над нами!

Он закрыл глаза, вызывая в памяти самое светлое, что у него было. Смех Насти на трибунах. Первую победу в квиддич. Теплые руки Сириуса на его плечах. И маленького Тедди, который тянул к нему свои крошечные ручки.

– *Редукто Игниум!* – выкрикнул он заклинание собственного сочинения, вкладывая в него всю свою волю.

Из кончика его палочки вырвался поток ослепительно белого пламени. Это не было Адское пламя, несущее разрушение, это был огонь очищения. Он охватил медальон, сжигая черный дым. Раздался леденящий душу крик — крик самой смерти, — и медальон лопнул, рассыпавшись мелкой золотой крошкой.

В комнате воцарилась тишина. Витя тяжело дышал, опустив палочку. Его лоб был мокрым от пота, а шрам горел так, будто к нему приложили раскаленное железо.

Настя первой подбежала к нему, обнимая за талию.

– Ты сделал это... Витя, ты справился.

Дима подошел с другой стороны и молча положил руку ему на плечо. В его глазах была неподдельная гордость. Амалия стояла чуть поодаль, ее лицо было бледным, но в нем больше не было и тени той зависти, которую показывал медальон. Она видела силу Вити и наконец поняла, что эта сила — не дар, а тяжкое бремя, которое он несет ради них всех.

– Один есть, – хрипло сказал Сириус, вытирая лицо платком. – Осталось еще несколько.

– Мы найдем их все, – Витя посмотрел на своих друзей. – Вместе.

Они вышли из дома на Гриммо 12, когда сумерки уже опустились на Лондон. Витя чувствовал странную легкость. Жажда мести Петтигрю никуда не исчезла, но она перестала быть его главной движущей силой. Он понял, что победа над Волендемортом — это не только уничтожение врага, это сохранение того человеческого, что было в нем самом и в его друзьях.

– Знаешь, – сказал Дима, когда они уже подходили к границе антитрансгрессионного барьера Хогвартса. – Тот дымный Петтигрю... он был очень похож на настоящего. Но настоящий гораздо уродливее.

– Настоящий — это просто тень, – ответил Витя, глядя на далекие огни замка. – А мы — это свет. И пока мы вместе, ни одна тень нас не коснется.

Настя прижалась к его плечу.

– Кем ты станешь после Хогвартса, Вить? – тихо спросила она. – Когда всё это закончится?

Витя улыбнулся — впервые за долгое время искренне и тепло.

– Я стану просто Витей Пхакиным. Буду играть в квиддич, воспитывать Тедди и... и буду с тобой. Если ты, конечно, не против.

Настя рассмеялась, и этот звук был лучше любой магии.

– Я подумаю. Но только если ты обещаешь больше не пугать меня такими мощными заклинаниями без предупреждения.

Они вошли в ворота школы. Впереди была война, впереди были новые поиски и опасности. Но сегодня они одержали свою первую большую победу. И дело было не в уничтоженном медальоне, а в том, что в самый темный момент они выбрали друг друга, а не свои страхи.

Витя Пхакин шел во главе своего маленького отряда, и его шрам перестал болеть. Он знал, что Волендеморт почувствовал потерю частицы своей души. И это было только начало. Избранный больше не ждал своей участи — он сам начал диктовать правила игры.

А где-то в лесах Албании, или в подвалах старых поместий, Питер Петтигрю забился в самый темный угол, чувствуя, как холодный ужас охватывает его существо. Он чувствовал, что мальчик, которого он предал, больше не ищет его крови. Он ищет нечто гораздо более важное — правду и мир. И в этом мире для таких, как Питер, места не оставалось.

Витя Пхакин заснул в ту ночь с улыбкой на губах. Ему снилось, как он летит на своей метле над мирной Британией, а рядом с ним летят его друзья. И в этом сне не было ни шрамов, ни змей, ни предателей. Только бесконечное синее небо и свобода, за которую стоило бороться до самого конца.