← Назад к обзору

Маленький мальчик

Горькие слезы и теплое сердце

Неделя выдалась изнурительной. Несмотря на все старания Сокджина и медицинский надзор Намджуна, организм Чимина сопротивлялся выздоровлению с пугающим упорством. Его бледность стала почти прозрачной, а глаза, и без того огромные, казались теперь неестественно большими на исхудавшем лице. Чимин действительно был похож на хрупкую фарфоровую статуэтку, которую страшно было даже крепко обнять — казалось, косточки под тонкой кожей могут треснуть.

Сокджин не отходил от него ни на шаг. Он носил Чимина на руках из комнаты в комнату, потому что у того часто кружилась голова. В руках старшего хена Чимин казался совсем крошечным, почти невесомым, словно девятнадцать лет были лишь цифрой в документах, а не реальностью. Джин укутывал его в мягкие кашемировые пледы, кормил с ложечки домашним бульоном и шептал ласковые слова, стараясь отогнать страхи младшего.

Но наступил вечер пятницы. Время самого болезненного укола в курсе лечения.

Чимин почувствовал неладное еще в коридоре, когда услышал характерный звон медицинского лотка. Его тело мгновенно пробила дрожь. Он знал этот звук. Он знал, что сейчас Намджун-хен наберет в шприц ту самую вязкую, жгучую жидкость, которая заставляет ноги неметь от боли.

– Нет... только не снова... – прошептал Чимин, пятясь назад.

Его взгляд метался по гостиной в поисках спасения. Джин в этот момент отлучился на кухню за водой, и Чимин понял: это его единственный шанс. С неожиданной для его слабого состояния прытью он метнулся за массивный кожаный диван, забившись в самый дальний угол между мебелью и стеной. Он сжался в комок, обхватив колени руками и стараясь даже не дышать.

– Где он? – раздался в дверях низкий, спокойный голос Чонгука.

– Только что был здесь, – ответил Тэхен, оглядываясь. – Чимин-а? Малыш, выходи, мы всё равно тебя найдем.

– Чимин, не усложняй ситуацию, – это был Намджун. Он вошел в комнату, держа в руках поднос. Его лицо выражало сосредоточенность, смешанную с легким раздражением от бесконечных «кошек-мышек». – Нам нужно закончить курс. Это последний сложный укол.

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Чонгук медленно обвел взглядом комнату. Его острый глаз быстро заметил край светлого пледа, торчащий из-за дивана.

– Нашел, – коротко бросил Чонгук.

Он подошел к дивану и, не обращая внимания на тихий всхлип, донесшийся из укрытия, наклонился.

– Выходи сам, Чимин. Или мне придется тебя вытаскивать.

– Пожалуйста, Чонгук-хен... не надо... – голос Чимина дрожал от слез. – Я не выйду! Оставьте меня в покое!

Чонгук не стал спорить. Он просто отодвинул тяжелый диван одной рукой, словно тот ничего не весил, и схватил Чимина за талию. Младший вскрикнул, пытаясь зацепиться за ковер, но силы были слишком неравны. Чонгук легко поднял его и понес к кровати в углу гостиной, которую специально поставили здесь, чтобы Чимин не был в одиночестве.

– Пусти! Больно! – Чимин отчаянно забил ногами, его кулачки бессильно стучали по широкой спине Чонгука. – Джин-хен! Сокджин-хен, помогите!

– Что здесь происходит?! – В комнату влетел Сокджин, едва не выронив стакан с водой. Увидев, как Чонгук грубо укладывает сопротивляющегося, плачущего Чимина на кровать, он вскипел. – Чонгук, немедленно отпусти его! Ты что, не видишь, в каком он состоянии?

– Хен, он прячется как ребенок, – отрезал Чонгук, прижимая плечи Чимина к матрасу. – Если мы будем потакать его истерикам, он никогда не выздоровеет. Намджун-хен, делай укол.

– Нет! – Джин подскочил к кровати и с силой оттолкнул Чонгука. Тот, не ожидая такого напора от обычно мягкого старшего брата, отступил на шаг.

Джин тут же притянул дрожащего Чимина к себе, обнимая его так крепко, словно пытался защитить от всего мира. Чимин мгновенно вцепился в его домашнюю кофту, пряча лицо на груди хена и заливаясь горькими слезами.

– Тише, мой маленький, тише... – Джин гладил его по голове, метая молнии глазами в сторону Намджуна и Чонгука. – Вы ведете себя как варвары. Он напуган до смерти!

– Джин, мы не можем ждать, – Намджун подошел ближе, демонстрируя шприц с длинной иглой. – Лекарство уже набрано. Оно быстро теряет свойства. Чимин, посмотри на меня. Ты же знаешь, что это необходимо.

– Я... я вас ненавижу! – Чимин поднял заплаканное лицо, его губы дрожали. – Вы только и делаете, что причиняете мне боль! Намджун-хен, вы злой! Вы специально берете такие большие иголки!

– Я не злой, Чимин. Я твой врач, – вздохнул Намджун. – Джин, положи его. Мы должны это сделать сейчас.

Сокджин посмотрел на бледное, измученное лицо младшего, потом на решительного Намджуна. Он понимал, что укол действительно нужен, но сердце его разрывалось.

– Хорошо, – сдался Джин, чувствуя, как Чимин в его руках снова начал паниковать. – Но делайте это быстро. Чимин-а, солнышко, ложись на животик. Я буду держать тебя за руку. Я никуда не уйду.

– Нет, хен, пожалуйста, не предавайте меня! – взмолился Чимин, но Джин, мягко надавливая на его плечи, заставил его перевернуться.

Чимин был настолько слаб, что его сопротивление быстро сошло на нет, сменившись безнадежным плачем. Чонгук, посчитав, что нежности затянулись, резко шагнул вперед. Одним быстрым, почти грубым движением он стянул с Чимина мягкие домашние штаны и белье, обнажая худую, беззащитную ягодицу.

Чимин вскрикнул от неожиданности и стыда, инстинктивно пытаясь закрыть себя руками.

– Убери руки, – холодно скомандовал Чонгук, перехватывая его запястья и прижимая их к кровати. – Чем больше ты дергаешься, тем дольше это будет длиться.

– Хен, больно, отпустите руки! – рыдал Чимин, извиваясь под крепкой хваткой Чонгука. – Вы злые! Вы очень злые!

Тэхен и Хосок стояли чуть поодаль, и на их лицах читалась явная боль за младшего, но они знали, что Намджун прав. Юнги, вышедший из своей комнаты на шум, прислонился к косяку двери, плотно сжав губы. Он ненавидел такие моменты, но понимал их неизбежность.

Намджун присел на край кровати, обрабатывая кожу спиртом. Холод прикосновения заставил Чимина вздрогнуть.

– Дыши, Чимин. Глубокий вдох, – Намджун занес шприц.

– Не-е-ет! – сорвался на крик Чимин, когда игла вошла в мышцу.

Лекарство было масляным и вводилось очень медленно. Каждый миллиметр жидкости отзывался в теле Чимина невыносимым жжением. Он кричал, зарываясь лицом в подушку, его пальцы судорожно сжимали простыни, а ноги пытались вырваться из захвата Тэхена, который подошел помочь Чонгуку.

– Всё, всё, маленький, еще секунду, – Джин шептал ему в самое ухо, вытирая слезы с его щек, хотя у самого в глазах стояла влага.

Когда Намджун наконец извлек иглу и прижал ватку, Чимин зашелся в настоящей истерике. Это был не просто плач — это был крик накопленной усталости, боли и обиды.

Как только Чонгук отпустил его руки, Чимин, превозмогая боль в ноге, рванулся к Сокджину. Он буквально залез к нему на колени, обхватывая шею старшего руками и ногами, как маленький обезьянчик, ища убежища.

– Больна-а-а... Хен, как же больно... – всхлипывал он, захлебываясь слезами. – Он... он так больно сделал... Намджун-хен специально надавил...

– Ш-ш-ш, тише, мой золотой, – Джин укачивал его, игнорируя то, что Чимин был почти не одет. Он натянул на него плед, скрывая от остальных.

– А Чонгук... – Чимин шмыгнул носом, жалуясь так искренне, как может только ребенок. – Он так грубо... он просто сорвал с меня одежду... Хен, она же нежная, а он так сильно дергал... Он меня совсем не жалеет... Они все меня мучают...

Чимин уткнулся носом в шею Джина, продолжая мелко дрожать. Его бессвязные жалобы о том, как «злой врач» сделал «огромную дырку» и как «страшный Чонгук» едва не сломал ему руки, заполнили комнату.

Сокджин слушал всё это, и его терпение лопнуло. Он поднял голову и посмотрел на остальных.

– Вы довольны? – Его голос был тихим, но в нем слышался металл. – Посмотрите, до чего вы его довели. Намджун, ты мог быть аккуратнее. Чонгук, у тебя силы как у быка, неужели нельзя было действовать мягче? Вы со своей дисциплиной совсем забыли, что он — живой человек, а не учебное пособие!

Намджун отвел взгляд, потирая переносицу.

– Джин, я сделал всё по протоколу...

– К черту протокол, когда ребенок так плачет! – отрезал Джин. – Уходите все. Оставьте нас.

Чонгук хотел что-то возразить, но Юнги положил руку ему на плечо и покачал головой. Братья молча покинули гостиную, оставив Чимина на попечении Сокджина.

Когда дверь за ними закрылась, в комнате стало тихо, если не считать прерывистого дыхания Чимина.

– Всё, они ушли, маленький. Больше никто тебя не тронет, – Джин нежно поцеловал его в макушку, вдыхая запах детского шампуня. – Ты мой самый смелый мальчик. Хочешь, я принесу тебе что-нибудь вкусное?

Чимин чуть отстранился, вытирая глаза кулачками. Его носик покраснел, а губы всё еще обиженно подрагивали.

– Хочу... – прошептал он. – Хочу тот сладкий пудинг, который вы делали вчера. И... и конфету.

– Будет тебе и пудинг, и конфеты, и всё, что пожелаешь, – улыбнулся Джин, чувствуя, как тяжесть сходит с сердца. – Я сейчас всё принесу. А ты лежи тихонько, не вставай, пусть ножка отдохнет.

Джин осторожно переложил Чимина на подушки, укутал его так, что из-под одеяла виднелся только кончик носа и светлая челка, и направился к дверям. Остановившись на пороге, он обернулся к притихшим в коридоре младшим.

– Хосок, принеси его любимые мягкие игрушки. Тэхен, найди тот мультик про приключения, который он просил. И чтобы через пять минут на столе был самый лучший ужин для нашего маленького сладкого ребенка. Если я увижу на его лице еще хоть одну слезинку из-за вас — будете иметь дело со мной. Понятно?

– Понятно, хен, – хором ответили парни.

Через десять минут гостиная преобразилась. Юнги принес теплый обогреватель, чтобы Чимин не мерз. Хосок обложил его плюшевыми медведями, а Тэхен устроился в ногах, тихо рассказывая какие-то забавные истории.

Намджун зашел последним, неся на подносе пудинг и стакан свежего сока. Он подошел к кровати и неловко коснулся плеча Чимина.

– Прости, Чимин-а. Я не хотел, чтобы было так больно. Это лекарство такое... противное.

Чимин посмотрел на него исподлобья, всё еще немного дуясь, но, увидев искреннее сожаление в глазах Намджуна, нехотя кивнул.

– Ладно... Но в следующий раз делайте медленнее, хен. И не так сильно жмите.

– Договорились, – улыбнулся Намджун.

Чонгук принес поднос с едой и поставил его на прикроватный столик. Он не умел извиняться словами, поэтому просто молча подвинул к Чимину самую большую порцию десерта и на мгновение задержал руку на его голове, приглаживая растрепанные волосы.

Чимин принялся за пудинг, чувствуя, как боль в ноге постепенно утихает, а на смену ей приходит уютное тепло. Он знал, что завтра, возможно, снова будут уколы, горькие лекарства и споры. Но сейчас, окруженный заботой своих хенов, он чувствовал себя по-настоящему любимым. И это было самым важным лекарством, которое не мог заменить ни один шприц в мире.