← Назад к обзору

Маленький мальчик

Шепот в сумерках и невысказанные обиды

Ночь опустилась на дом Кимов, принося с собой долгожданную прохладу, но не спокойствие. Чимин спал беспокойно, то и дело вздрагивая во сне. Его маленькое тело, измученное дневным стрессом и болезненным уколом, никак не могло найти удобное положение. Даже во сне он чувствовал тупую, пульсирующую боль в мышце, которая заставляла его жалобно всхлипывать, не открывая глаз.

Сокджин сидел в кресле у кровати, подперев голову рукой. Он не ложился, боясь пропустить момент, когда Чимину может стать хуже. Свет ночника мягко падал на бледное лицо младшего, подчеркивая глубокие тени под глазами. Джин вздохнул, поправляя сползший плед. В этом доме он всегда был тем самым клеем, который удерживал всех вместе, но сегодня этот клей едва не треснул под напором жестких методов Намджуна и Чонгука.

Дверь в комнату тихо скрипнула, и на пороге показался Намджун. Он уже снял халат и был в простом домашнем джемпере, но вид у него был крайне уставший.

– Как он? – прошептал Намджун, подходя ближе и вглядываясь в лицо спящего.

– Спит, если это можно так назвать, – сухо ответил Сокджин, не глядя на брата. – Температура немного спала, но он всё еще горит. Намджун, ты правда считаешь, что такая жесткость была необходима?

Намджун присел на край соседнего кресла, потирая лицо ладонями.

– Хен, я врач. Я вижу не только его слезы, но и анализы. Если бы мы не ввели этот препарат сегодня, к утру у него мог начаться отек легких. Ты же знаешь, как быстро его состояние переходит из «просто простуды» в критическое.

– Я знаю, – Джин наконец посмотрел на него. – Но он же ребенок. В девятнадцать лет он остался тем самым маленьким мальчиком, которого мы забрали к себе. Он боится боли больше, чем смерти, потому что боль для него реальна здесь и сейчас.

– Чонгук тоже переживает, – Намджун кивнул в сторону двери, за которой, как он знал, стоял младший, не решаясь войти. – Он просто не умеет по-другому. Он считает, что если проявит слабость, Чимин рассыплется.

Чимин вдруг резко вдохнул и открыл глаза. Его взгляд был затуманенным и полным страха. Увидев Намджуна, он мгновенно сжался, пытаясь отодвинуться к самой стене, несмотря на боль.

– Нет... не надо... – его голос был хриплым и едва слышным. – Пожалуйста, хен, я уже всё сделал... не делайте больше укол...

– Тише, тише, Чимин-а, – Сокджин мгновенно оказался рядом, прижимая его к себе. – Никто ничего не делает. Намджун-хен просто пришел проверить тебя. Всё хорошо.

– Вы обещали... – Чимин вцепился в руку Джина, его глаза наполнились слезами. – Вы обещали, что больше не будет.

– На сегодня — точно не будет, – мягко сказал Намджун, стараясь придать голосу как можно больше теплоты. – Чимин, я принес тебе воды. Тебе нужно пить, чтобы вымыть токсины. Поможешь мне?

Чимин с недоверием посмотрел на стакан в руках врача, затем на самого Намджуна. Упрямство, которое всегда дремало в этом хрупком теле, снова дало о себе знать.

– Я сам могу, – прошептал он, пытаясь дотянуться до стакана, но его руки так сильно дрожали, что вода едва не выплеснулась.

– Давай я помогу, – Намджун осторожно придержал дно стакана, помогая Чимину сделать несколько глотков. – Вот так. Молодец.

Когда стакан опустел, Чимин снова откинулся на подушки, тяжело дыша. Он выглядел таким истощенным, что у Намджуна сжалось сердце.

– Хен, почему вы такой большой и сильный, а я такой... никакой? – вдруг спросил Чимин, глядя в потолок.

Намджун замер, не ожидая такого вопроса.

– Ты не «никакой», Чимин-а. Ты просто другой. Твоя сила в другом — в том, как ты терпишь всё это, как ты продолжаешь улыбаться нам, даже когда тебе плохо.

– Я не хочу быть сильным, – Чимин отвернулся к стене, подтягивая колени к животу. – Я хочу, чтобы мне не было больно. И чтобы Чонгук-хен не смотрел на меня так, будто я... будто я сломанная игрушка.

В дверях послышался шорох. Чонгук, который всё это время стоял в коридоре, наконец вошел. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. Он подошел к кровати и сел с другой стороны от Сокджина.

– Я не считаю тебя сломанным, – глухо произнес Чонгук.

Чимин вздрогнул, но не обернулся.

– Ты считаешь меня слабым, – прошептал он в подушку. – Ты всегда так смотришь. И сегодня... ты держал меня так крепко, будто я хотел убежать на край света. А я просто боялся.

– Если бы я не держал тебя, ты бы дернулся и игла могла сломаться внутри, – Чонгук протянул руку, словно хотел коснуться плеча Чимина, но в последний момент отстранился. – Я делаю это не потому, что хочу причинить боль. Я делаю это, потому что не вынесу, если с тобой что-то случится.

– Тогда почему вы не можете просто обнять меня, когда мне страшно? – Чимин наконец повернулся, и в его глазах Чонгук увидел такую бездонную печаль, что на мгновение потерял дар речи. – Почему сначала нужно сделать больно, а потом жалеть?

В комнате повисла тяжелая тишина. Сокджин смотрел на своих младших братьев, понимая, что этот разговор назревал давно. Чимин, несмотря на свою внешнюю покорность, был личностью, которая остро чувствовала любую несправедливость.

– Чимин-а, – подал голос Юнги, который незаметно вошел в комнату вместе с Тэхеном и Хосоком. – Мы все учимся. Мы не идеальные хены. Мы просто... мы очень боимся за тебя.

Юнги подошел к кровати и сел в ногах, накрыв ступни Чимина своими ладонями. Его руки были прохладными и спокойными.

– Ты — сердце этого дома, – продолжал Юнги. – И когда твое сердце бьется неровно из-за болезни, мы все начинаем паниковать. Намджун лечит, Чонгук защищает, Джин заботится. Иногда мы перегибаем палку, потому что страх за тебя сильнее нашего здравого смысла.

– Но мне страшно, хен, – Чимин протянул руку к Юнги, и тот немедленно сжал его тонкие пальцы. – Мне кажется, что я для вас только пациент. Что вы любите меня только тогда, когда я послушный и пью лекарства.

– Глупости какие! – Хосок, который до этого молчал, подскочил к кровати и нежно защекотал Чимина за бок, вызывая у того слабый, надрывный смешок. – Мы любим тебя даже тогда, когда ты капризничаешь, когда ты прячешься за диваном и когда ты называешь Намджуна «злым драконом». Особенно тогда!

Тэхен, стоявший у изголовья, мягко перебирал светлые волосы Чимина.

– Я принес тебе альбом для рисования, – сказал он. – Завтра, когда тебе станет лучше, мы будем рисовать сад. Я даже разрешу тебе использовать мои профессиональные маркеры.

Чимин понемногу расслаблялся. Окруженный всеми своими хенами, он чувствовал, как колючий холод страха отступает.

– Чонгук-хен... – Чимин робко посмотрел на самого младшего из старших. – Вы всё еще злитесь на меня?

Чонгук вздохнул, и вся его напускная суровость окончательно испарилась. Он наклонился и, к удивлению всех присутствующих, осторожно поднял Чимина на руки, усаживая его к себе на колени вместе с одеялом.

– Я не злюсь, мелкий, – прошептал Чонгук, утыкаясь носом в его макушку. – Я просто... я дурак. Прости меня за то, что был груб.

Чимин замер, наслаждаясь теплом и силой, исходящей от Чонгука. Теперь, когда между ними не было шприца и медицинских протоколов, хватка Чонгука казалась самой надежной защитой в мире.

– Ладно, – пробормотал Чимин, закрывая глаза. – Я вас прощаю. Но только если завтра на завтрак будут блинчики со сгущенкой.

– Будут тебе блинчики, – засмеялся Сокджин, вытирая глаза. – И сгущенка, и ягоды, и всё, что твоя душа пожелает.

– А теперь — спать, – Намджун поднялся, поправляя очки. – Всем спать. Чимину нужен покой.

– Можно я останусь здесь? – спросил Тэхен. – Я посижу на ковре, посмотрю, чтобы ему не снились кошмары.

– Мы все останемся, – решил Юнги, устраиваясь поудобнее в кресле. – Сегодня в этой комнате будет самый тихий вечер.

Братья начали устраиваться кто где: Хосок принес дополнительные подушки, Намджун принес пледы для всех. Чонгук так и не выпустил Чимина из рук, позволяя ему уснуть прямо у него на груди.

Чимин засыпал, слушая мерное биение сердца Чонгука и тихий шепот остальных хенов. Он всё еще боялся уколов, он всё еще был слабым и часто болеющим, но в эту минуту он знал одно: его упрямство — это лишь способ напомнить им, как сильно он в них нуждается. А их строгость — лишь обратная сторона огромной, пугающей их самих любви.

Где-то в глубине дома тикали часы, отмечая минуты мирного сна. Впереди было долгое лечение, новые осмотры и, возможно, еще не один болезненный момент, но теперь Чимин знал, что после каждого «больно» обязательно наступит «мы рядом». И это знание делало его чуть-чуть сильнее с каждым вздохом.

Сокджин, глядя на эту картину, наконец позволил себе закрыть глаза. Равновесие в доме Кимов было восстановлено — хрупкое, как сам Чимин, но бесконечно драгоценное.

Утром солнечный луч пробился сквозь занавески, щекоча нос Чимина. Он поморщился и приоткрыл один глаз. Первое, что он увидел, был спящий в кресле Намджун, у которого на коленях лежала медицинская книга, а поверх нее — плюшевый заяц Чимина.

Чимин тихонько хихикнул. Его нога всё еще ныла, но лихорадка ушла, оставив после себя лишь легкую слабость. Он осторожно высвободился из объятий спящего Чонгука и сел на кровати.

– Проснулся, принц? – раздался тихий голос Сокджина. Он стоял в дверях с подносом, от которого шел умопомрачительный запах свежей выпечки.

– Сокджин-хен... – Чимин протянул к нему руки, как маленький ребенок.

Джин поставил поднос на столик и подошел к нему, крепко обнимая.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – честно ответил Чимин. – Только... хен, вы не скажете Намджун-хену?

– О чем?

– О том, что я его больше не боюсь, – Чимин заговорщицки подмигнул. – Пусть думает, что я всё еще упрямый. А то он решит, что можно делать уколы каждый день.

Сокджин расхохотался, и этот смех разбудил остальных. Комната мгновенно наполнилась голосами, шутками и возней. Чонгук ворчал на затекшую шею, Тэхен пытался отобрать у Хосока первый блинчик, а Намджун, поправляя очки, уже тянулся к градуснику.

Чимин смотрел на них и улыбался. Он был особенным. Он был их маленьким чудом, ради которого они были готовы на всё. И даже если впереди были новые трудности, Чимин знал: он никогда не останется с ними один на один. Ведь у него были его хены — его личные защитники, его врачи и его самая большая любовь в жизни.