← Назад к обзору

Маленький мальчик

Сквозь туман и горькие слезы

Утреннее солнце пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на полу золотистые полоски, но Чимину этот свет казался предвестником чего-то ужасного. Он проснулся от тихого скрипа двери. В комнату вошел Намджун, и в руках у него был поднос, накрытый белой салфеткой. Мальчик сразу почувствовал этот специфический запах спирта и латекса, который вызывал у него дрожь во всем теле.

– Доброе утро, Чимини, – мягко сказал Намджун, ставя поднос на стол. – Как ты спал?

Чимин ничего не ответил. Он лишь сильнее вжался в подушку, натягивая одеяло до самых глаз. Его маленькое тело била крупная дрожь. Вчерашний кошмар стоял перед глазами: холодная игла, чувство беспомощности и унизительная процедура, о которой он даже думать не мог без слез.

– Пожалуйста... – прошептал он, и его голос сорвался. – Пожалуйста, Намджун-хен, не надо сегодня. Мне уже лучше, правда. Я сам выздоровею.

В комнату зашли Сокджин и Чонгук. Джин выглядел бледным и уставшим — он почти не спал, прислушиваясь к дыханию младшего. Чонгук же, напротив, казался сосредоточенным и строгим, хотя в глубине его темных глаз плескалась безмерная жалость.

– Малыш, мы же договорились, – Джин присел на край кровати и попытался взять Чимина за руку, но тот спрятал ладони под одеяло. – Это нужно, чтобы инфекция ушла. Твои легкие всё еще тяжело дышат.

– Но игла... она такая длинная! – Чимин всхлипнул, когда Намджун начал набирать лекарство в шприц. – И то, другое... это так больно, хен! Пожалуйста, я вас умоляю!

– Чимин-а, не трать силы на крики, – подал голос Чонгук, подходя ближе. – Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим. Переворачивайся на живот.

– Нет! Нет! – Чимин попытался вскочить, но слабость и головокружение подвели его.

Чонгук ловко перехватил его за талию и, несмотря на отчаянное сопротивление и слабые удары кулачками, уложил лицом в подушку. Тэхен и Хосок вошли следом, чтобы помочь удержать мальчика. Атмосфера в комнате накалилась. Пугливый по натуре, Чимин в моменты паники становился неожиданно юрким, как пойманная птица.

– Держите его крепче, – скомандовал Намджун, протирая кожу спиртом. – Чимини, расслабься, иначе лекарство будет входить очень больно.

– Я ненавижу это! Отпустите меня! Сокджин-хен, помогите! – кричал мальчик, задыхаясь от плача.

Джин прижал его голову к своей груди, закрывая ему обзор, и начал монотонно напевать какую-то старую колыбельную, но даже его голос тонул в криках Чимина. Когда игла вошла в мышцу, Чимин дернулся так сильно, что Хосоку пришлось навалиться на его плечи всем весом.

– Всё, всё, маленький, укол закончен, – выдохнул Намджун, вытирая пот со лба. – Но теперь самое сложное. Нам нужно сделать клизму.

При этих словах Чимин замер, а затем разразился такой истерикой, какой братья еще не видели. Для него, такого застенчивого и нежного, это было пределом ужаса. Он чувствовал себя преданным и беззащитным.

– Нет! Пожалуйста! Убейте меня лучше! – рыдал он, пытаясь вырваться из хватки Чонгука. – Это слишком... это слишком больно! Она не поместится! Уходите все!

Намджун тяжело вздохнул. Он видел, что наконечник клизмы действительно кажется слишком большим для такого хрупкого и узкого мальчика. Чимин был слишком маленьким, слишком истощенным болезнью.

– Я использую много смазки, Чимини, обещаю, – Намджун старался говорить спокойно, хотя у самого дрожали руки от криков младшего. – Потерпи ради нас.

– Тэхен, держи ноги, – коротко бросил Чонгук.

Началось нечто невообразимое. Чимин извивался, кричал от боли и страха, его лицо покраснело, а светлые волосы прилипли ко лбу от пота. Когда Намджун попытался ввести наконечник, Чимин издал пронзительный крик и непроизвольно сжался так сильно, что инструмент просто выскользнул.

– Чимин-а, не сопротивляйся, ты только делаешь себе больнее! – воскликнул Хосок, у которого на глазах тоже выступили слезы.

– Больно! Мне больно! – не умолкая, кричал мальчик. – Вытащите это! Пожалуйста!

Процедуру пришлось начинать заново трижды. Каждый раз Чимин в ужасе выталкивал наконечник, его тело отказывалось принимать это вторжение. Он плакал уже беззвучно, просто открывая рот в немом крике, пока наконец Намджуну не удалось завершить дело.

Когда всё было кончено, в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только икотой и прерывистым дыханием Чимина. Он казался безжизненной куклой. Его помыли, переодели в свежую пижаму с мишками, но он даже не смотрел на братьев. Его взгляд был устремлен в стену, пустой и разбитый.

– Малыш, выпей хотя бы немного воды, – попросил Сокджин, поднося стакан к его губам.

Чимин плотно сжал губы и отвернулся. Он вцепился в руку Джина, словно это был единственный якорь в этом мире боли, но при этом не желал принимать никакой другой заботы.

– Чимини, я принес твой любимый бульон, – в комнату вошел Юнги. Он выглядел непривычно растерянным. – Поешь немного, и я поиграю тебе на гитаре. Любую песню, какую захочешь.

– Не хочу, – едва слышно прошептал Чимин. – Уходите.

– Мы не можем уйти и оставить тебя в таком состоянии, – мягко сказал Хосок, пытаясь пощекотать его за пятку, чтобы вызвать хотя бы тень улыбки. – Смотри, какую смешную рожицу я нарисовал на мандарине!

Чимин даже не повернул головы. Его обида была глубже, чем просто страх перед болью. Ему казалось, что его личное пространство было разрушено, а те, кому он доверял больше всего, стали его мучителями.

Тэхен принес его любимую плюшевую игрушку и положил рядом, но Чимин просто отодвинул её в сторону. Его пугливость сменилась апатией, которая пугала братьев еще больше.

Через пару часов Намджун снова зашел в комнату со стетоскопом.

– Чимини, мне нужно послушать твои легкие.

Как только Намджун приблизился, Чимин сжался в комок и спрятал руки под одеяло, глядя на хена с нескрываемым ужасом и враждебностью.

– Нет... не трогайте меня, – прошептал он, и в его глазах снова начали скапливаться слезы. – Пожалуйста, уходите. Вы злой. Вы делаете мне больно.

Намджун замер на месте. Эти слова ударили его сильнее, чем любая физическая боль. Он посмотрел на свои руки — руки врача, которые должны исцелять, но в глазах этого ребенка они были орудиями пыток.

– Я только послушаю, малыш. Никаких уколов, обещаю.

– Нет! – Чимин закричал и зарылся лицом в плечо Сокджина, который всё это время сидел рядом. – Хен, скажите ему, чтобы он ушел! Пожалуйста!

Джин грустно посмотрел на Намджуна и покачал скоро головой.

– Намджун-а, дай ему время. Он слишком напуган.

Весь остаток дня Чимин просто лежал, не двигаясь и не реагируя на попытки братьев его развеселить. Чонгук несколько раз заходил, принося разные сладости, но Чимин даже не смотрел в его сторону. Юнги действительно принес гитару и тихо играл в углу комнаты, надеясь, что музыка успокоит мальчика, но Чимин только плотнее закрывал уши подушкой.

Вечером, когда в доме стало тихо, Сокджин остался один в комнате младшего. Он гладил Чимина по голове, чувствуя, что жар понемногу спадает, но сердце мальчика всё еще было закрыто на замок.

– Ты ведь знаешь, что мы любим тебя? – тихо спросил Джин. – Намджун плакал на кухне, Чимини. Ему очень больно от того, что он вынужден причинять тебе боль.

Чимин пошевелился. Он медленно повернул голову к Джину, его глаза были красными от слез.

– Почему... почему лечение такое страшное? – его голос дрожал. – Почему нельзя просто обнять меня, чтобы всё прошло?

– Если бы это было возможно, ты бы никогда не болел, – Джин поцеловал его в лоб. – Иногда, чтобы спасти цветок, нужно обрезать сухие ветки. Это больно, но так он сможет снова зацвести.

Чимин шмыгнул носом и чуть крепче сжал ладонь Джина.

– Я всё равно боюсь завтрашнего дня, – признался он. – Но... скажите Намджун-хену, что я не по-настоящему его ненавижу. Просто мне было очень страшно.

Джин улыбнулся, чувствуя, как тяжелый камень скатывается с души.

– Я обязательно передам ему, малыш. А теперь попытайся уснуть. Завтра будет новый день, и мы обязательно со всем справимся. Вместе.

Чимин закрыл глаза, всё еще вздрагивая во сне, но теперь его рука не отпускала руку Сокджина, находя в ней защиту от всех игл и страхов этого мира. Он был слабым и пугливым, но в этом доме у него было шесть щитов, готовых закрыть его от любой беды, даже если для этого им самим приходилось проходить через огонь его детских обид и слез.