← Назад к обзору

Маленький мальчик

Жертва ради любви

Ночь тянулась бесконечно долго. Намджун не смыкал глаз, сидя на кухне перед разложенными медицинскими справочниками и ампулами. Его глаза покраснели от усталости и внутреннего напряжения. Каждый раз, когда он вспоминал вчерашний крик Чимина — тот полный отчаяния вопль «Я вас ненавижу!», — его сердце словно сжимали раскаленные тиски. Он знал, что делает это для спасения мальчика, но роль «палача» давалась ему с огромным трудом.

Утро наступило серое и тихое. Намджун приготовил всё необходимое: шприц с антибиотиком и ту самую злополучную клизму с большим наконечником, которая вызывала у Чимина едва ли не обморок от одного вида.

Тихо постучав, Намджун вошел в комнату. Сокджин уже был там — он сидел в кресле у кровати, его лицо осунулось, но взгляд оставался теплым и поддерживающим. Чимин уже проснулся. Он сидел, обняв колени, и смотрел в окно на облетающие листья клена.

– Чимини... – начал было Джин, подбирая слова, чтобы снова уговорить малыша на мучительные процедуры. – Намджун пришел. Послушай, мы постараемся...

Но Джин осекся на полуслове. Чимин медленно повернул голову. Его большие глаза были сухими, в них не было вчерашней паники, только какая-то тихая, взрослая решимость и бесконечная печаль.

– Здравствуйте, Намджун-хен, – прошептал он, соблюдая свою неизменную вежливость.

Не дожидаясь просьб, уговоров или команд, мальчик медленно перевернулся на живот. Его движения были скованными, руки немного дрожали, но он сам, без единого слова, стянул пижамные штаны и трусики, обнажая свою хрупкую, бледную кожу.

Намджун замер в дверях с подносом в руках. Сокджин прикрыл рот ладонью, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. В комнате повисла такая тяжелая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. Это смирение пугало больше, чем вчерашняя истерика.

– Чонгук, зайди, пожалуйста, – негромко позвал Намджун, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.

Младший из старших вошел мгновенно. Он был готов к новой борьбе, к тому, что придется удерживать силой это маленькое, извивающееся тело, но, увидев Чимина в такой позе, он застыл как вкопанный.

– Подержи его, – выдохнул Намджун, подходя к кровати.

– Не надо, – вдруг раздался тихий, но твердый голос Чимина из подушки. – Чонгук-хен, не держите меня. Я не буду дергаться. Я обещаю.

Чонгук посмотрел на Джина, ища подсказки, но тот лишь печально кивнул. Чонгук просто положил свою широкую ладонь на спину Чимина, не прижимая, а скорее давая почувствовать, что он рядом.

Намджун дрожащими пальцами протер место укола. Спирт обжег кожу. Чимин вздрогнул, его плечи напряглись, но он остался неподвижен.

– Вдохни, малыш, – прошептал Намджун.

Когда игла вошла в мышцу, Чимин издал короткий, приглушенный стон. Он вцепился пальцами в простыню так сильно, что костяшки побелели, но не пошевелил ни одной мышцей ног. Лекарство было густым и болезненным, оно распирало ткани изнутри, вызывая жгучую боль.

– Молодец, Чимини, ты такой молодец, – шептал Джин, поглаживая его по светлым волосам.

Намджун вытащил иглу и быстро прижал ватку. Он посмотрел на клизму, лежащую на подносе. Её наконечник казался огромным по сравнению с крошечным телом мальчика. Намджун почувствовал, как внутри него всё протестует против того, что он должен сделать сейчас.

– Чимин-а... теперь второе, – Намджун сглотнул. – Я постараюсь очень медленно.

Чимин закрыл глаза, его ресницы затрепетали.

– Я терплю, хен, – выдохнул он в подушку. – Делайте.

Намджун обильно смазал наконечник вазелином. Его руки были ледяными. Когда холодный пластик коснулся самой чувствительной зоны, Чимин непроизвольно сжался.

– Ой... ой... – сорвалось с его губ. – Больно... ай, больно...

– Расслабься, маленький, дыши через рот, – Намджун начал медленно вводить инструмент.

– Ой-ой-ой! – Чимин заскулил, как раненый зверек. – Хен, больно... попа болит... ай!

Наконечник вошел лишь наполовину, когда мышцы мальчика спазмировались от дискомфорта. Намджун остановился, выжидая, чувствуя, как у самого сердце колотится где-то в горле.

– Еще немного, Чимини. Потерпи еще капельку, – Намджун мягко подтолкнул инструмент глубже.

– Ай! Боль... – Чимин всхлипнул, по его щеке наконец скатилась одна-единственная слеза, но он по-прежнему лежал смирно, не пытаясь вырваться или оттолкнуть руку брата.

Когда процедура была завершена, Намджун быстро убрал всё и накрыл мальчика одеялом. Он чувствовал себя полностью опустошенным.

– Всё, мой хороший. Самое страшное позади, – Джин присел рядом, вытирая слезы с лица Чимина.

Через некоторое время, когда все необходимые действия были выполнены, Сокджин помог Чимину помыться. Мальчик был настолько слаб, что едва стоял на ногах, опираясь на сильное плечо хена. Джин бережно вытер его мягким полотенцем и достал из шкафа свою самую большую футболку — нежно-голубую, из тонкого хлопка.

– Давай наденем это, чтобы тебе ничего не давило, – ласково сказал Джин.

Он натянул на Чимина футболку, которая была ему почти до колен, и решил больше ничего не надевать — ни штанов, ни трусиков, чтобы раздраженная кожа могла отдохнуть. Чимин, забравшись обратно в постель, осторожно коснулся рукой своей попы и тут же отдернул пальцы.

– Больно... – прошептал он, глядя на Джина огромными глазами.

Джин перехватил его руку и мягко убрал её.

– Нельзя трогать, малыш. Скоро пройдет. Давай я накрою тебя.

Чимин послушно улегся. Удивительно, но после всех этих мучений ему действительно стало легче. Лихорадочный блеск в глазах сменился спокойствием. Он попросил Юнги включить музыку, и вскоре комната наполнилась тихими звуками фортепиано. Чимин даже съел несколько ложек каши, которые ему принес Хосок, и немного поболтал с Тэхеном о том, какие цветы они посадят в саду весной.

Пока Чимин отдыхал под присмотром Тэхена, остальные братья собрались на кухне. Атмосфера была тяжелой. Намджун сидел, обхватив голову руками.

– Я больше не могу видеть, как он так смиренно подставляется под иглу, – глухо произнес Чонгук, меряя шагами кухню. – Лучше бы он кричал и кусался, как вчера. Это его спокойствие... оно разбивает мне сердце.

– Он просто очень нас любит, – тихо сказал Сокджин, разливая чай. – Он понял, что мы делаем это не со зла. Чимин решил быть взрослым ради нас, чтобы мы меньше мучились, когда лечим его. Представляете, какая сила в этом маленьком теле?

– Он слишком худой, – подал голос Юнги, который до этого молча смотрел в окно. – Нам нужно усилить его питание, как только желудок придет в норму. Он прозрачный, как хрусталь.

– Температура падает, – заметил Намджун, подняв голову. Его глаза всё еще были красными, но в них появилось облегчение. – Хрипы в легких стали тише. Думаю, этот курс антибиотиков — последний такой тяжелый. Дальше перейдем на таблетки.

– Слава богу, – выдохнул Хосок. – Я сегодня чуть не расплакался вместе с ним, когда он начал это «ой-ой-ой». Он такой беззащитный в этой огромной футболке Джин-хена.

– Он наш маленький герой, – улыбнулся Джин. – Знаете, когда я убирал его руку, чтобы он не трогал место укола, он посмотрел на меня так... доверчиво. Он больше не боится нас. Он боится лечения, но нам он верит.

Братья еще долго сидели, обсуждая план восстановления Чимина. Они спорили о витаминах, о прогулках на свежем воздухе и о том, какой подарок купить ему за храбрость. Чонгук предложил новый набор для рисования, Намджун — редкую книгу, а Юнги пообещал написать для него специальную мелодию.

А в это время в своей комнате Чимин засыпал. Ему было всё еще немного больно сидеть и лежать, попа ныла после грубого вмешательства, а место укола пульсировало. Но, закрывая глаза, он чувствовал запах дома, запах любимого парфюма Сокджина и слышал приглушенные голоса своих хенов из кухни.

Он знал, что завтра снова может быть больно. Знал, что игла снова коснется его кожи. Но теперь он не чувствовал себя одиноким в своем страхе. Он понял, что каждая капля лекарства, введенная рукой Намджуна, и каждая секунда, когда Чонгук придерживал его, была пропитана их общей тревогой за него.

Чимин улыбнулся во сне. Маленький, светлый мальчик в огромной голубой футболке наконец-то шел на поправку, согреваемый любовью шести сердец, которые бились в унисон с его собственным, хрупким, но невероятно храбрым сердцем.