Малыш
Призраки в зеркале роговицы
– Пожалуйста, Лэйк, не отпускай... – голос Кинича был настолько тихим, что больше походил на шелест сухой травы.
Мальчик сидел на коленях у Лэйка, намертво вцепившись тонкими, подрагивающими пальцами в его домашнюю кофту. После выписки из больницы прошло всего два дня, но эти сорок восемь часов превратились для семьи в одно сплошное испытание на прочность. Кинич, который за последние два месяца начал делать первые шаги к самостоятельности, после инцидента с белизной словно совершил прыжок назад во времени.
Он снова превратился в того испуганного зверька, каким был в первый день их встречи. Гаптофобия вернулась в своей самой агрессивной форме: Кинич вздрагивал от каждого случайного шороха, а когда к нему приближался кто-то, кроме Лэйка или Уайны, он начинал мелко дрожать и задыхаться. В больнице он не давал врачам даже сменить повязку, заходясь в таких рыданиях, что медсестры в ужасе отступали. Только на коленях у Лэйка, чувствуя мерное биение сердца своего папы-омеги, он затихал, впадая в тяжелое, полузабытье.
Лэйк нежно поглаживал мальчика по спине, чувствуя каждую выпирающую косточку.
– Я здесь, солнце. Я никуда не уйду, – шептал он, целуя Кинича в макушку. – Мы дома. Видишь? Твоя кровать, твои игрушки. Уайна в соседней комнате, он работает, но он сразу придет, если ты позовешь.
Уайна действительно был рядом. Он отменил все поездки и перевел управление бизнесом в режим онлайн. Его массивная фигура постоянно маячила в дверном проеме, создавая ощущение нерушимой стены. Однако даже его присутствие не могло полностью унять дрожь Кинича.
– Лэйк, он должен поесть, – Уайна вошел в комнату, неся поднос с легким бульоном и запеченными овощами. – Доктор сказал, что организму нужны силы для регенерации тканей.
Кинич приподнял голову с плеча Лэйка. Его левый глаз был закрыт стерильной наклейкой, а правый, здоровый, смотрел на мир с глубоким подозрением.
– Я не хочу... – пробормотал он, сильнее прижимаясь к Лэйку. – Там... там будет больно?
– Нет, малыш, это просто суп, – Лэйк мягко пересадил его поудобнее, но Кинич тут же перехватил его руку, не давая отстраниться. – Давай, я буду тебя кормить. Тебе даже не нужно брать ложку.
Они устроились в кресле. Лэйк осторожно подносил ложку к губам мальчика. Кинич ел медленно, постоянно оглядываясь на Уайну, словно проверяя, на месте ли «папа-скала». Всё шло хорошо, пока Лэйк не решил добавить в овощное пюре немного специй для аппетита. Он не заметил, как на краю тарелки осталась крошечная частица молотого красного перца — случайная пылинка, которая в обычных обстоятельствах не причинила бы вреда.
Кинич потянулся, чтобы вытереть рот рукавом пижамы — привычка, от которой они еще не успели его отучить. Его рука задела край тарелки, подцепила ту самую злосчастную крупицу перца, а через секунду мальчик, решив почесать зудящую кожу под краем глазной повязки, невольно занес раздражитель прямо в поврежденную зону.
Секунда тишины показалась вечностью.
– А... – Кинич замер, его глаз широко распахнулся. – Лэйк... щиплет...
– Что? Где щиплет, маленький? – Лэйк мгновенно отставил тарелку.
– Глазик! Огонь! ОПЯТЬ ОГОНЬ! – Вскрик Кинича полоснул по нервам родителей, как бритва.
Мальчик мгновенно сорвался в истерику. Память о химическом ожоге белизной была слишком свежей, слишком болезненной. Для его израненной психики любое жжение в глазу означало только одно — возвращение той невыносимой пытки.
– Уайна, раствор! Быстро! – Закричал Лэйк, пытаясь перехватить руки Кинича, который начал яростно тереть повязку, втирая перец еще глубже.
– НЕТ! НЕ ТРОГАЙТЕ! – Кинич забился на коленях у Лэйка, его тело выгибалось дугой. – ВЫ ОПЯТЬ! ВЫ ОПЯТЬ ЭТО СДЕЛАЛИ! БОЛЬНО-О-О!
– Кинич, это просто перец, успокойся! Мы сейчас всё промоем! – Лэйк пытался удержать его, но мальчик, охваченный ужасом, кусался и царапался, не узнавая своих спасителей.
Уайна мгновенно оказался рядом с флаконом специального физраствора, который врачи велели держать наготове.
– Держи его голову, Лэйк! – Голос Уайны был жестким от напряжения. – Если он будет дергаться, мы поцарапаем роговицу!
– Я не могу, он бьется! – Лэйк плакал, пытаясь зафиксировать лицо сына. – Кини, посмотри на меня! Это папа! Мы спасаем глазик!
– ВЫ ЛЖЕТЕ! – Вижжал Кинич, его здоровый глаз закатился, изо рта пошла пена от перенапряжения. – ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я ОСЛЕП! УЙДИТЕ! УЙДИТЕ ВСЕ!
Это был приступ чистой, дикой андрофобии. В каждом движении Уайны Кинич видел угрозу, в каждом слове Лэйка — обман. Его сознание полностью погрузилось в кошмар прошлого.
Уайна, понимая, что промедление опасно, решительно обхватил плечи сына своими огромными руками, прижимая его к спинке кресла.
– Лэйк, лей! Сейчас!
Лэйк сорвал защитную наклейку. Глаз Кинича был ярко-красным, слезы лились ручьем, смешиваясь с частицами перца.
– Прости, родной, прости... – Шептал Лэйк, направляя струю раствора прямо в открытый глаз.
– А-А-А-А-А-А-А! – Крик Кинича перешел в нечеловеческий хрип. – УБИВАЮТ! ПАПА, ОНИ МЕНЯ УБИВАЮТ!
Мальчик захлебывался криком, его грудная клетка ходила ходуном. Он пытался вырваться из хватки Уайны, его ноги хаотично били по воздуху. Лэйк продолжал лить раствор, стараясь вымыть каждую крупицу жгучей приправы. Жидкость стекала по щекам Кинича, заливая его пижаму, но Лэйк не останавливался, пока флакон не опустел наполовину.
– Еще чуть-чуть... потерпи... – Лэйк взял стерильную салфетку и очень аккуратно промакнул веко.
Кинич вдруг затих. Его сопротивление исчезло так же внезапно, как и началось. Он обмяк в руках Уайны, его голова бессильно упала на грудь. Только прерывистые, судорожные вздохи выдавали то, что он всё еще в сознании.
– Всё... всё вымыли, – выдохнул Лэйк, закрывая лицо руками. Его трясло так, что он едва не упал с края кресла.
Уайна не отпускал сына. Он продолжал держать его, чувствуя, как сердце Кинича колотится под ребрами, словно пойманная птица.
– Кинич? – Тихо позвал альфа. – Ты слышишь меня? Огонь ушел?
Мальчик медленно открыл здоровый глаз. В нем не было гнева, только бесконечная, бездонная усталость и осколки того самого доверия, которое они так отчаянно пытались сохранить.
– Ушел... – прошептал он. – Лэйк... иди сюда...
Лэйк мгновенно прижался к нему, обнимая их обоих — и мужа, и сына.
– Я тут, котенок. Я тут.
– Не сердись... – Кинич протянул руку и коснулся мокрой щеки Лэйка. – Я... я испугался. Я думал, что вы... как тот человек из прошлой жизни. Который лил водку в раны...
Уайна заскрежетал зубами, и Лэйк почувствовал, как мышцы мужа превратились в сталь. Упоминание о биологическом отце Кинича всегда действовало на Уайну как красная тряпка на быка.
– Мы никогда так не сделаем, – твердо сказал Уайна, целуя Кинича в лоб. – Мы — твои папы. Мы существуем только для того, чтобы защищать тебя. Даже от маленьких крупинок перца.
Кинич шмыгнул носом и вдруг, впервые за эти страшные дни, сам потянулся к Уайне, утыкаясь лицом в его татуированную шею.
– Прости, папа Уайна... я тебя ударил.
– Это ничего, малыш. У меня кожа толстая, – Уайна прижал его к себе, и в этом жесте было столько нежности, сколько невозможно было ожидать от этого сурового бизнесмена.
Лэйк смотрел на них, и в его душе, израненной последними событиями, наконец-то начало разливаться тепло. Да, Кинич снова стал пугливым. Да, их ждал еще долгий путь реабилитации, и каждый прием пищи теперь будет напоминать саперную операцию. Но главное оставалось неизменным: Кинич звал их «папами». Он искал защиты в их руках, даже когда его разум кричал об опасности.
– Давайте сменим пижаму, – Лэйк поднялся, вытирая глаза. – Она вся мокрая. И потом мы будем смотреть мультики. Все вместе.
– И гитару... – добавил Кинич, глядя на свой новый инструмент в углу. – Папа Лэйк, ты посидишь со мной? Я хочу просто... просто потрогать струны.
– Я буду сидеть столько, сколько ты захочешь, – пообещал омега.
Вечер прошел в тишине. Кинич снова сидел на коленях у Лэйка, его голова покоилась на плече омеги, а Уайна сидел на полу рядом, позволяя сыну перебирать свои пальцы. Инцидент с перцем был исчерпан, но он оставил после себя важное осознание: их семья была способна выдержать даже самые острые вспышки боли.
Когда Кинич наконец уснул, его рука всё еще сжимала край рубашки Лэйка.
– Мы справимся, Уайна, – прошептал Лэйк, глядя на спящего мальчика.
– Мы уже справляемся, – отозвался альфа, накрывая их обоих пледом.
В темной комнате, освещенной лишь мягким светом ночника, три сердца бились в унисон. И хотя за окном всё еще бродили тени прошлого, здесь, внутри этого круга любви, Кинич был в безопасности. Его бирюзовое небо потихоньку очищалось от туч, и с каждым днем, с каждым объятием, свет в его глазах становился чуть ярче.