← Назад к обзору

Малыш

Тишина в эпицентре бури

Прошел месяц с того кошмарного дня, когда в их доме поселился чужой человек, едва не разрушивший всё, что Лэйк и Уайна строили с таким трудом. Марк исчез из их жизни так быстро, как только позволяли связи Уайны и суровость закона — альфа лично проследил, чтобы этот «помощник» больше никогда не смог приблизиться к детям или уязвимым омегам.

Но последствия остались. Киничу сняли гипс, и он снова мог ходить, хотя всё еще немного прихрамывал на левую ногу, когда уставал. Его глазки, к счастью, не пострадали безвозвратно, но требовали постоянного ухода: закапывания лекарств трижды в день и ношения специальных защитных очков при ярком свете. Однако тяжелее всего заживали невидимые раны. Мальчик стал еще тише, еще незаметнее, словно пытался слиться с обоями просторной гостиной.

В этот вечер в доме царила рабочая атмосфера. Лэйк уехал в город за продуктами и новыми книгами для Кинича, а Уайна, заваленный делами после двухнедельного отсутствия, засел за важную видеоконференцию.

Альфа сидел на диване, его массивные плечи были напряжены, а перед ним на кофейном столике стоял ноутбук. Длинные черные волосы были распущены и густой волной спадали на плечи, полностью скрывая маленькие беспроводные наушники в ушах. Уайна был глубоко погружен в графики и отчеты, которые транслировали его партнеры из Европы. Он внимательно слушал, изредка кивая или делая пометки в блокноте, полностью отрешившись от внешнего мира.

Кинич робко вышел из своей комнаты. На нем была безразмерная домашняя футболка и мягкие штаны, в которых он казался еще более хрупким. В руках он сжимал небольшой тюбик с глазной мазью — пришло время вечерней процедуры, которую он сам сделать не мог из-за дрожащих рук и страха попасть пальцем в глаз.

Он подошел к дивану, остановившись в паре метров. Уайна сидел неподвижно, его взгляд был прикован к экрану. Кинич подождал минуту, переминаясь с ноги на ногу. Тишина в комнате казалась ему оглушительной.

– П-папа?.. – едва слышно позвал мальчик.

Уайна не шелохнулся. В его ушах в этот момент звучал громкий голос финансового аналитика, обсуждающего риски инвестиций.

Кинич подошел ближе, почти вплотную. Его сердце забилось быстрее. После случая с Марком любая тень невнимания со стороны взрослых воспринималась им как предвестник беды. Он боялся, что надоел им, что его травмы и постоянные страхи стали слишком тяжелой ношей даже для такого сильного человека, как Уайна.

– Пап, нужно... нужно помазать глаз, – чуть громче произнес Кинич, протягивая тюбик.

Ответа не последовало. Уайна в этот момент нахмурился, глядя на какую-то цифру в отчете, и его лицо приняло суровое, почти жесткое выражение.

Для Кинича этот взгляд стал спусковым крючком. В его сознании, измученном старыми травмами, мгновенно выстроилась логическая цепочка: папа молчит, папа злится, папа меня игнорирует, потому что я плохой. Я снова что-то сделал не так. Может быть, я слишком громко ходил? Или слишком долго спал?

– П-пожалуйста, не молчи, – прошептал мальчик, и в его голосе задрожали слезы. – Я... я могу сам, если ты занят... просто не злись.

Уайна продолжал смотреть в монитор. Он даже не подозревал, что в полуметре от него рушится мир маленького человека. Он видел, как шевелятся губы партнеров на экране, и отвечал им короткими фразами в микрофон, который был настроен так чутко, что улавливал только его голос.

– Да, я принимаю эти условия, – негромко произнес Уайна по-английски, его голос звучал холодно и официально.

Кинич не понял слов, но тон... Этот тон был так похож на тот, которым его отец отдавал приказы перед тем, как взяться за ремень. Ноги мальчика подкосились. Ему показалось, что стены комнаты начали сжиматься, а воздух стал густым и липким, как та вода с хлоркой в ванной.

Он сделал последний отчаянный шаг и прикоснулся пальцами к рукаву домашней рубашки Уайны.

– Папа... – это был уже не зов, а мольба, сорвавшаяся на хрип.

Уайна не почувствовал легкого касания — он как раз потянулся к чашке с остывшим кофе.

Для Кинича это стало последней каплей. Паника, копившаяся внутри, прорвала плотину. Его накрыло осознание собственного ничтожества: он обуза, его игнорируют, его больше не любят. Он стоял, парализованный ужасом, пока слезы не хлынули из глаз сплошным потоком.

Мальчик не выдержал. Его колени подогнулись, и он буквально навалился на плечо Уайны, пряча лицо в жесткой ткани его рубашки. Его тело сотрясали рыдания, которые он отчаянно пытался подавить, из-за чего они превращались в икающие, рваные всхлипы.

Уайна вздрогнул. Ощущение внезапной тяжести на плече и чего-то горячего и мокрого, мгновенно пропитавшего ткань, вырвало его из виртуального пространства конференции.

– Прошу прощения, господа, возникли непредвиденные обстоятельства, – быстро проговорил он в микрофон и, не дожидаясь ответа, захлопнул крышку ноутбука.

Он сорвал наушники и отбросил их в сторону.

– Кинич? – голос Уайны был полон тревоги.

Он повернулся, насколько позволяло навалившееся на него тело, и подхватил мальчика под мышки, усаживая к себе на колени.

Кинич выглядел ужасно. Его лицо было красным, из глаз катились слезы, заливая защитные очки, которые он в панике пытался сорвать. Он заикался, пытаясь что-то сказать, но изо рта вырывались только бессвязные звуки.

– Т-ты... т-ты н-не... н-не надо... – захлебывался мальчик, вцепляясь пальцами в татуированные руки Уайны. – Я у-уйду... я б-буду т-тихо... только н-не молчи... п-пожалуйста...

Уайна замер, осознавая масштаб произошедшего. Он понял всё мгновенно: наушники, его сосредоточенность, его холодный рабочий тон. Он не слышал ребенка, а для Кинича тишина всегда была предвестником боли.

– Боже, малыш... – Уайна прижал его к своей груди, обхватывая огромными руками так крепко, как только смел. – Прости меня. Прости своего глупого отца. Я тебя не слышал, Кинич. У меня были наушники в ушах. Я не игнорировал тебя, клянусь!

Но Кинич уже не мог остановиться. Истерика, подогретая страхом последнего месяца, выходила наружу. Он прижимался к альфе, пачкая его рубашку слезами и слюной, его худенькое тело била крупная дрожь.

– Я д-думал... ты з-злишься... – всхлипывал он, заикаясь на каждом слове. – Т-ты смотрел так... т-так страшно...

– Я смотрел на дурацкие цифры, маленький мой, – Уайна начал медленно раскачиваться, баюкая мальчика. – Только на цифры. Я никогда бы не посмотрел так на тебя. Посмотри на меня, Кинич. Пожалуйста, посмотри.

Он осторожно отстранил мальчика, чтобы заглянуть ему в лицо. Кинич дрожал, его зрачки-щелочки метались, не в силах сфокусироваться. Уайна аккуратно снял с него очки и вытер слезы ладонями.

– Видишь? Я здесь. Я не злюсь. Я люблю тебя больше жизни, – Уайна приложил ладонь Кинича к своей щеке. – Чувствуешь? Я настоящий. Я не молчу.

Кинич сделал глубокий, судорожный вдох. Тепло кожи Уайны и его спокойный, вибрирующий в груди голос начали медленно вытягивать его из пучины паники.

– П-правда?.. – прошептал он, шмыгая носом.

– Правда, – Уайна поцеловал его в лоб, прямо между прядей черных волос с бирюзовыми прожилками. – Давай договоримся: если я сижу с компьютером и не отвечаю, ты просто подойди и толкни меня, хорошо? Или брось в меня подушкой. Я могу быть очень невнимательным, когда работаю, но это никогда не значит, что я на тебя обижен.

Кинич прижался лбом к плечу Уайны. Его дыхание постепенно выравнивалось, хотя плечи всё еще изредка вздрагивали.

– Я... я принес мазь, – прошептал он, разжимая кулак, в котором всё это время был зажат смятый тюбик.

Уайна посмотрел на лекарство и почувствовал, как сердце сжимается от нежности и вины. Ребенок пришел к нему за помощью, а наткнулся на стену равнодушия — пусть и невольного.

– Давай свою мазь, – альфа взял тюбик. – Сейчас всё сделаем. Лэйк скоро вернется, он обещал привезти что-то вкусное. Хочешь, устроим сегодня вечер кино прямо здесь, на диване?

Кинич кивнул, вытирая глаза рукавом.

– С мультфильмами? – тихо спросил он.

– С самыми длинными мультфильмами, которые только найдем, – пообещал Уайна.

Он аккуратно нанес мазь на веки мальчика, действуя удивительно точно для своих огромных рук. Кинич сидел неподвижно, полностью доверившись ему. Когда процедура была закончена, он не спешил слезать с колен Уайны. Ему было жизненно необходимо чувствовать эту надежность, этот ритмичный стук сердца под татуированной кожей.

– Пап? – позвал Кинич через некоторое время.

– Да, малыш?

– А ты... ты правда не считаешь, что я... проблемный?

Уайна на секунду замер, а затем обнял его еще крепче, зарываясь носом в его волосы.

– Ты — самое лучшее, что случилось в этом доме, Кинич. И если у нас и есть проблемы, то только в том, что мы с Лэйком иногда бываем слишком бестолковыми, чтобы сразу понять, как сильно ты нам нужен.

В этот момент в прихожей послышался шум открывающейся двери и веселый голос Лэйка:

– Эй, я дома! Кто поможет мне с пакетами? Я купил столько всего, что еле дотащил!

Кинич встрепенулся, в его глазах наконец-то промелькнула искорка жизни.

– Лэйк! – он соскользнул с колен Уайны и, забыв о недавней истерике, прихрамывая, поспешил в коридор.

Уайна смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него медленно оседает тяжелая пыль напряжения. Он подобрал наушники, выключил ноутбук и решительно отложил его на самую дальнюю полку. Работа могла подождать. Сегодня его место было рядом с семьей, в этом хрупком мире, который они по крупицам восстанавливали из пепла.

Он поднялся и пошел на кухню, где Лэйк уже вовсю обнимал Кинича, выслушивая его сбивчивый рассказ о том, какую мазь они сегодня нанесли. Лэйк бросил на мужа понимающий взгляд, заметив мокрую рубашку на его плече, и Уайна лишь виновато развел руками.

Вечер обещал быть теплым. И в этом тепле, под звуки мультфильмов и запах свежего суфле, Кинич снова чувствовал, что тишина больше не враг. Потому что теперь в этой тишине всегда можно было услышать дыхание тех, кто никогда его не бросит.