Малышка для мафии
Огонь на поражение
– Что ты сказала? – переспросил он обманчиво тихим, вкрадчивым голосом.
Воздух в просторной кухне-гостиной мгновенно налился свинцовой тяжестью. Тихий гул холодильника и шум остывающей кофемашины словно стёрлись, уступив место оглушительной, звенящей тишине.
Вито медленно, с филигранной аккуратностью поставил керамическую кружку на гранитную поверхность островка. Ни единого резкого движения. Но мышцы его голой спины — широкой, исполосованной старыми шрамами и расправленными крыльями татуированного сокола — натянулись так, будто он готовился к прыжку.
Он развернулся к ней всем корпусом. Его огромная фигура, едва помещавшаяся в проёмах, в утреннем полумраке казалась монолитной скалой. Стальные глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, а в глубине зрачков заплясали опасные, багровые отблески недавней ночной бойни.
Ари инстинктивно втянула голову в плечи. Холодная волна пробежала по позвоночнику, заставив волоски на руках встать дыбом. Перед ней стоял не тот Вито, который час назад покорно сидел на бортике ванны и позволял стирать кровь со своих висков. Перед ней стоял безжалостный наследник криминальной империи Соколовых — человек, чьё слово хоронило людей пачками.
Но отступать было поздно. Гордость и накопленная за бессонную ночь боль жгли изнутри сильнее любого страха.
Вито сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Неспешная, тягучая поступь матерого хищника, загоняющего дичь в тупик.
– Повтори, – приказал он. Голос звучал низко, с вибрирующим металлическим скрежетом. – Повтори то, что ты сейчас ляпнула, птичка.
– А ты оглох? – выпалила Ари, и её голос предательски дрогнул, предавая волнение, но в темно-карих глазах вспыхнуло упрямое пламя. – Я сказала, что с сегодняшнего дня буду делать то же самое! Я тоже могу исчезнуть. Могу отключить телефон на сутки. Уйти, никому не сказав ни слова. Посмотрим, Вито! Посмотрим, каково тебе будет сидеть в четырёх стенах и гадать, дышу я ещё или моё тело уже плавает где-нибудь в заливе!
– Заткнись, – рыкнул он, сокращая последние метры между ними.
– Не заткнусь! – сорвалась она на крик, вскидывая подбородок. – Ты думаешь, что раз ты босс, то имеешь право...
Закончить фразу она не успела.
Вито метнулся вперёд с пугающей для его габаритов скоростью. Ари едва успела моргнуть, как его широкая, мозолистая ладонь властно обхватила её за горло — не перекрывая кислород, но прижимая с непреодолимой, парализующей силой назад, пока её лопатки не врезались в холодную плитку стены.
Вторая его рука с глухим стуком упёрлась в стену возле её головы, намертво отрезая любые пути к бегству.
Огромное, пышущее жаром тело Вито полностью накрыло её хрупкую фигурку. Она утонула в его тени, словно песчинка перед надвигающейся лавиной. От него пахло горьким кофе, свежей водой после душа и затаённой, дикой яростью. Его челюсти сжались так, что на скулах побелела кожа, а на виске вздулась синяя жилка.
– Ты в своём уме, блять?! – прорычал он ей прямо в лицо, и от силы его голоса задрожали стеклянные дверцы шкафов. – Ты хоть понимаешь, что ты несёшь своими сладкими губами?!
Ари тяжело дышала, чувствуя, как его пальцы слегка подрагивают на её шее. Пульс под его ладонью колотился со скоростью крыльев колибри. Было страшно. До тошноты, до ледяного пота по спине страшно. Но она не опустила взгляда. Она смотрела прямо в эти серые, штормовые омуты, сжимая кулачки в карманах его огромного шерстяного кардигана.
– Понимаю, – сдавленно, но четко выдавила она. – Я несу ровно то, чем ты кормишь меня каждую неделю.
– Не смей сравнивать меня с собой! – рявкнул Соколов, подаваясь ещё ближе. Их разделяли считанные миллиметры; его горячее, злое дыхание обжигало её припухшие губы. – Ты — не я, Ари! Ты даже не представляешь, что творится за пределами этого дома! Если ты выйдешь за эту дверь без охраны и отключишь телефон, тебя не станет через два часа! Твоё фото лежит на столах у каждого ублюдка отсюда до самого южного побережья! Тебя продадут, разорвут на куски и пришлют мне твои пальцы в подарочной коробке только ради того, чтобы посмотреть, как я сдохну от бессилия!
Его голос сорвался на хрип. В этих словах, пропитанных ядом и грубой жестокостью, звенел такой первобытный, ослепляющий ужас, что Ари опешила.
Она замерла, широко распахнув глаза.
Вито Соколов не боялся смерти. Он шёл под пули с усмешкой на лице, он резал глотки врагам, не моргая, он выдерживал допросы и пытки, когда был моложе. Но сейчас, удерживая её у стены, он дрожал. Это была не дрожь гнева — это была агония зверя, представившего, что его самое уязвимое место вырвали с корнем.
– Ты никуда не пойдёшь, – медленно, с расстановкой произнёс он, и его хватка на её шее ослабла, превращаясь из удушающего захвата в судорожное, собственническое касание. Большой палец мягко огладил её челюсть. – Ты никогда не сделаешь того, о чём сейчас вякнула. Я запру тебя здесь. Я прикую тебя к этой гребаной кровати, если понадобится. Сдеру с тебя кожу, но заставлю сидеть под замком. Ты поняла меня? Отвечай!
– Потому что так проще? – тихо спросила она, и по её щеке, не слушаясь приказов разума, покатилась горячая слеза, упав прямо на его татуированную кисть. – Запереть меня в золотой клетке, чтобы не видеть, как я схожу с ума?
Вито дернулся, словно эта маленькая капля обожгла его кожу сильнее кислоты.
– Ари...
– Ты думаешь, мне легко?! – закричала она, и этот крик, тонкий и надрывный, разорвал последние остатки его брони. – Ты говоришь о том, что сделают со мной твои враги! А ты подумал, что ты делаешь со мной сам?! Каждый раз, когда ты уходишь во тьму! Каждый раз, когда твои псы молчат, отводя глаза! Я сижу здесь и умираю, Вито! Каждую секунду, каждую минуту! Я смотрю на входную дверь и не знаю, кто из неё выйдет — ты или люди с твоим гробом!
Она заколотила маленькими кулачками по его каменной груди, выбивая глухие звуки. Слёзы полились ручьем, смывая напускную дерзость, обнажая кровоточащую душу.
– Я ненавижу это! Ненавижу твои пули, твой клан, твои дурацкие правила! Я ненавижу то, как сильно я тебя люблю, чёрт бы тебя побрал! Потому что эта любовь выворачивает меня наизнанку!
Слово сорвалось с её губ прежде, чем она успела его остановить.
«Люблю».
Они никогда не говорили об этом вслух. В мире мафии слова любви считались фатальной слабостью, ярлыком на уничтожение. Они спали вместе, они делили одну постель, он закрывал её собой от всего мира, а она зашивала его раны в ночи — но это проклятое, святое слово оставалось за кулисами их искажённой реальности.
Вито застыл.
Его рука медленно соскользнула с её шеи. Глаза расширились, стальной оттенок померк, сменившись растерянной, почти детской ошеломленностью. Человек, державший в страхе полуторамиллионный мегаполис, выглядел так, будто в него только что в упор выстрелили из крупнокалиберной винтовки. Прямо в сердце.
– Что ты сказала? – его голос сел, превратившись в едва слышный шепот.
Ари тяжело всхлипнула, пряча лицо в ладонях. Плечи её мелко вздрагивали под тяжелой шерстью кардигана. Она чувствовала себя опустошенной, раздавленной собственным признанием, брошенным в разгар отвратительной ссоры.
– Уйди, – пробормотала она сквозь пальцы. – Просто уйди, Вито. Пей свой кофе и делай вид, что всё под контролем.
Вместо того чтобы уйти, Вито сделал то, чего она никак не ожидала.
Он опустился на колени.
Грозный принц криминального мира, перед которым склоняли головы седые мафиози, опустился перед ней на холодную плитку кухни, оказавшись лицом на уровне её груди. Его огромные руки обвили её талию, притягивая к себе, и он с силой уткнулся лбом в её живот, сжимая её так крепко, словно пытался врасти в неё, стать частью её существа.
– Ари... – выдохнул он, и этот звук был полон такой глухой, нечеловеческой боли, что у девушки перехватило дыхание. – Моя маленькая, глупая птичка...
Она медленно опустила руки. Её пальцы, всё ещё дрожащие от недавней истерики, коснулись его мокрых смоляных волос. Короткие пряди на затылке были мягкими, совсем не похожими на его колючий, жестокий характер.
– Я не умею по-другому, – глухо заговорил он в ткань кардигана. Каждое слово давалось ему с титаническим трудом, он выдавливал их из себя, как застрявшие в мясе свинцовые пули. – Отец с десяти лет учил меня, что привязанность — это петля на шее. Что если ты покажешь кому-то, что тебе больно, тебя сожрут. Я вырос среди гиен, Ари. Я привык бить первым, ломать кости и выжигать всё дотла, чтобы никто не посмел ударить мне в спину.
Он поднял голову.
В его строгих, мужественных чертах лица больше не было надменности. Только колоссальная, неизбывная усталость и та всепоглощающая, пугающая нежность, которую он позволял себе проявлять лишь наедине с ней.
– Когда я встретил тебя, я думал, что сошёл с ума, – продолжал Вито, и его пальцы осторожно легли на её бедра, поглаживая сквозь шерсть. – Ты была такой крошечной. Чистой. Безобидной. Рядом с тобой мне хотелось отмыть руки от всего этого дерьма. Но я не могу бросить клан. Если я уйду — нас найдут в любой точке мира через неделю. Единственный способ сохранить тебе жизнь — держать этот город за глотку так, чтобы они даже дышать в твою сторону боялись.
– Но ты не должен убивать себя ради этого, – тихо возразила Ари, опускаясь перед ним на корточки, чтобы оказаться на одном уровне.
Теперь они сидели друг напротив друга прямо на полу. Маленькая, хрупкая восемнадцатилетняя девушка с заплаканными темными глазами и огромный, покрытый шрамами двадцатиоднолетний палач.
– Я не убиваю себя, – он покачал головой, протягивая руку и бережно стирая влажные дорожки с её нежных щек. Его шершавая ладонь ласкала её лицо с почти священным трепетом. – Но я виноват. Я виноват перед тобой, малышка. Я привык командовать солдатами и забыл, что дома меня ждёт не боец.
Вито полез в карман своих темных спортивных штанов и достал небольшой плоский предмет из черного матового титана. Это был пейджер закрытого спутникового канала — защищенное армейское устройство, используемое для передачи экстренных сигналов в обход любых вышек связи.
Он вложил тяжелый прибор в её маленькую ладошку и сжал её пальцы своими.
– Здесь одна кнопка, – тихо сказал он, глядя ей прямо в душу. – Напрямую на мой личный коммуникатор. Этот сигнал проходит через любые глушилки, где бы я ни был: в порту, на складах, под землей. Если я не выхожу на связь дольше четырёх часов — ты нажимаешь её.
– И что произойдет? – шмыгнув носом, спросила она.
– Мой телефон завибрирует особым кодом, – ответил он, и уголок его губ дернулся в редкой, едва уловимой полуулыбке. – И я брошу всё. Переговоры, перестрелку, гребаную войну. И отвечу тебе. Или пришлю координаты, что я жив. Обещаю. Клянусь кровью клана.
Ари посмотрела на черный титановый брусок в своей руке. Он казался холодным, но в этом куске металла было заложено больше доверия, чем во всех клятвах, которые он когда-либо давал совету донов. Он только что добровольно отдал ей поводок от самого себя. Единственный рычаг, способный сорвать его с любой операции.
– Ты правда сделаешь это? – её голос прозвучал тихо, тем самым мелодичным, жалобным писком, от которого у него внутри всё переворачивалось.
– Сделаю, – кивнул Вито без тени сомнения. – Только никогда, слышишь меня, Ари? Никогда больше не говори, что ты исчезнешь. Я не переживу этого. Я весь этот чертов город на куски разорву, если потеряю тебя.
Он подался вперед, обхватив её затылок своей широкой ладонью, и властно, но бесконечно бережно притянул её к себе.
Его губы накрыли её рот.
Этот поцелуй не был похож на предыдущие. В нем не было ярости, не было жадного собственничества — в нем была капитуляция. Безжалостный босс мафии добровольно складывал оружие к ногам маленькой девчонки, признавая её абсолютную, неоспоримую власть над своим черным сердцем.
Ари тихо всхлипнула ему в губы, роняя титановый пейджер на пол, и обвила руками его мощную шею. Она прижалась к нему всем телом, чув