Мдк
Цветение персика в зеркале Инь
Туман на горе Дафань не просто сгустился — он начал светиться потусторонним, лиловым светом, приобретая вязкость патоки. Воздух стал тяжелым, сладким, как перезрелый плод, и внезапно тишину, в которой только что гремели споры великих заклинателей, прорезал тонкий, мелодичный звон.
Таохуа, всё еще сжимаемый с двух сторон Цзинь Лином и Лань Сычжуем, почувствовал, как по его телу прошла судорожная волна жара. Кости словно размягчились, одежда внезапно стала велика, а центр тяжести сместился. Но хуже всего было странное ощущение... легкости и тяжести одновременно в районе груди.
Когда свечение погасло, на поляне воцарилась тишина еще более жуткая, чем прежде.
Таохуа первым открыл глаза и издал короткий, испуганный писк. Его собственный голос поднялся на октаву, став чистым и нежным, как звон серебряного колокольчика. Он посмотрел вниз и обнаружил, что его ханьфу теперь сидит на нем совсем иначе. Ткань натянулась на округлостях, которых еще минуту назад не существовало.
«Что... что произошло?» — пронеслось в его голове. Он поднял руки и увидел, что пальцы стали еще тоньше, а запястья — изящнее. Но взгляд его невольно скользнул в сторону, и Таохуа едва не лишился чувств.
Рядом с ним стояли три... девушки.
Цзинь Лин, чьи золотые одежды теперь облегали стройный, но явно женский силуэт, стояла с широко открытым ртом. Её высокий хвост стал еще длиннее, а черты лица, и без того нежные, приобрели девичью мягкость, хотя алая точка между бровями горела прежней гордостью.
– Что за... – голос Цзинь Лин сорвался на возмущенный фальцет. Она опустила взгляд на свою грудь, подчеркнутую дорогим шелком, и её лицо мгновенно сравнялось цветом с киноварью. – Почему я... почему вы... Сычжуй?!
Сычжуй, вернее, та, кто теперь была Сычжуем, замерла в позе истинной леди из Гусу. Белоснежные одежды ордена теперь скрывали формы молодой девы, а лобная лента с облачным узором обрамляла лицо такой неземной красоты, что любая признанная красавица Поднебесной позеленела бы от зависти.
– Я... кажется, это было проклятие «Зеркала Инь», – выдохнула Сычжуй, прижимая ладони к груди, словно пытаясь удостовериться, что это не галлюцинация. Мысли её были в полном беспорядке: «Как это возможно? И почему... почему Таохуа в этом облике выглядит еще прекраснее? О небо, я смотрю на её губы... Нет, я должна сохранять спокойствие, как учил Ханьгуан-цзюнь!»
– Обалдеть! – Лань Цзинъи, теперь превратившаяся в шумную и симпатичную девчонку с растрепанными волосами, бесцеремонно схватила себя за новые выпуклости под одеждой. – У меня выросли... они выросли! Сычжуй, посмотри!
– Цзинъи, соблюдай приличия! – вскрикнула Сычжуй, краснея до корней волос.
Таохуа, пребывая в шоке, невольно перевел взгляд на остальных. И это было зрелище, достойное легенд.
Вэй Усянь, теперь ставшая высокой, статной женщиной с лукавым взглядом и пышными формами, которые едва сдерживала черная ткань, расхохоталась, хотя в её смехе слышались истерические нотки.
– Лань Чжань! Лань Чжань, посмотри на нас! – Вэй Ин ткнула пальцем в сторону Лань Ванцзи.
Ханьгуан-цзюнь стояла неподвижно, как ледяная статуя. Даже в облике женщины она сохраняла величественность и холодную отстраненность, но её грудь под несколькими слоями белых одежд вздымалась так часто, что было ясно — внутренний мир великой заклинательницы разрушен до основания. Её взгляд был прикован к Таохуа. «Она... она теперь дева. Могу ли я... имею ли я право теперь защищать её еще ревностнее?» — Лань Ванцзи почувствовала, как её уши, теперь украшенные изящными мочками, вспыхнули алым.
Цзян Чэн, превратившаяся в грозную, высокую женщину с ледяным взглядом и осиной талией, выглядела так, будто готова была убить само мироздание. Цзыдянь на её тонком пальце трещал с яростью тысячи гроз.
– Кто это сделал?! – прорычала она, и этот голос, хоть и стал женским, всё еще заставлял сердца окружающих уходить в пятки. – Я найду этого заклинателя и скормлю его собакам!
Не Хуайсан, теперь крошечная и хрупкая девушка, спряталась за своим веером, который теперь казался огромным. Её глаза испуганно хлопали, но в глубине зрачков всё еще читался расчет. «Женское тело... это дает новые возможности для манипуляций. Но боги, как же неудобно ходить в этих юбках!»
Таохуа, чувствуя, как кружится голова, попыталась сделать шаг назад, но споткнулась о собственный подол, который стал слишком длинным. Она невольно взмахнула руками, и её взгляд — совершенно случайно, против её воли — упал на грудь стоящей ближе всех Цзинь Лин.
«О боги, она такая... настоящая», — пронеслось в голове Таохуа. Она тут же перевела взгляд на Сычжуй, но там было не лучше — благородные изгибы под белым шелком казались воплощением чистоты и соблазна одновременно. А Цзинъи и вовсе не скрывала своего нового облика, выпячивая грудь вперед с каким-то странным азартом.
– Я... я не хотела смотреть! – выпалила Таохуа, закрывая лицо руками. – Простите! Мне просто... я просто...
– На что ты смотрела? – Цзинь Лин шагнула к ней, её голос дрожал от смеси смущения и странного торжества. – Тебе... тебе нравится? Ты же сама сказала, что мы привлекательные! Ну так что, теперь, когда мы такие, ты всё еще так думаешь?
Мысли Цзинь Лин неслись вскачь: «Если она скажет "да", я... я не знаю, что сделаю. Она такая маленькая, такая персиковая... Хочется обнять её и никогда не отпускать, и теперь это даже не будет выглядеть так странно со стороны!»
– Молодой... то есть, молодая госпожа Таохуа, – Сычжуй мягко коснулась плеча девушки. – Пожалуйста, не вините себя. Это магическое воздействие. Мы все сейчас не в себе.
Сычжуй чувствовала, как её собственное сердце колотится о ребра. Вид смущенной Таохуа, чьи персиковые волосы теперь рассыпались по нежной женской груди, вызывал в ней бурю чувств, к которым её не готовили три тысячи правил Облачных Глубин.
– Да ладно вам! – Вэй Усянь (женская версия) подошла к ним, покачивая бедрами с такой грацией, что Цзян Чэн сплюнула в сторону. – Таохуа, детка, не стесняйся. Посмотри на меня! Я же теперь просто мечта, правда? Лань Чжань, скажи ей!
Лань Ванцзи медленно перевела взгляд с Вэй Ина на Таохуа. В её глазах отразилось нечто настолько глубокое и собственническое, что Таохуа сжалась.
– Непозволительно, – чеканно произнесла Ханьгуан-цзюнь, но тут же добавила тише: – Но... красиво.
Цзян Чэн подошла вплотную, возвышаясь над Таохуа. Её новая внешность была пугающе прекрасной — резкие скулы, гневный блеск глаз и статная фигура.
– Слушай сюда, – она схватила Таохуа за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Раз уж ты заварила эту кашу своими словами о «привлекательности», то теперь отвечай. Кто из нас, женщин, кажется тебе наиболее достойной твоего внимания?
Таохуа смотрела в глаза Цзян Чэн, но её взгляд предательски соскользнул ниже, на глубокий вырез фиолетового ханьфу, который открывал вид на безупречную кожу и манящие очертания. Она тут же отпрянула, чувствуя, что её лицо горит так, будто его опалили огнем.
– Я... я... вы все! – вскрикнула она в отчаянии. – Вы все слишком... слишком выдающиеся! Пожалуйста, перестаньте на меня так смотреть!
«Пусть им станет противно, пусть им станет противно!» — как заклинание повторяла она про себя. — «Я смотрю на их грудь, я веду себя как извращенка! Они должны меня возненавидеть!»
Но реакция была прямо противоположной.
– Она сказала «выдающиеся»! – Цзинъи радостно подпрыгнула. – Это она про мою фигуру, точно!
– Заткнись, Цзинъи! – Цзинь Лин оттолкнула её. – Она смотрела на меня дольше всех! Таохуа, признай, мой орден и моя... внешность... самые лучшие!
– В Ланьлине всегда ценили только золото, – подала голос Лань Сичэнь, которая теперь выглядела как богиня милосердия, сошедшая с небес. Её голос был полон такой нежности, что Таохуа захотелось расплакаться и спрятаться в её объятиях. – Но истинная красота — в гармонии души и тела. Таохуа, пойдемте со мной, я помогу вам привести мысли в порядок.
– Никуда она не пойдет! – Вэй Ин бесцеремонно обняла Таохуа за талию, прижимая к своему новому, весьма ощутимому телу. – Она теперь под защитой Старейшины Илина. И, поверьте, в женских штучках я разберусь быстрее вас всех!
Лань Ванцзи сделала шаг вперед, и Бичэнь в её руке (теперь выглядевший более изящно) издал предупреждающий гул.
– Отпусти её, Вэй Ин, – голос Ханьгуан-цзюнь был холодным, как лед северных озер. – Ты её пугаешь.
– Ой-ой, Лань Чжань, ты просто ревнуешь! – Вэй Ин лукаво подмигнула. – Посмотри, как наша маленькая персиковая девочка дрожит. Ей нужно тепло!
Таохуа чувствовала, как её буквально разрывают на части. Со всех сторон на неё давили женские тела, пахнущие сандалом, лотосами, пионами и весенним дождем. Она видела их мысли, отражавшиеся в глазах: азарт, нежность, властность, обожание.
Цзинь Гуанъяо, теперь превратившаяся в миниатюрную женщину с обманчиво кротким взглядом, подошла с другой стороны.
– Сестры, – её голос был как мед, – не стоит ссориться. Мы все в затруднительном положении. Возможно, нам стоит найти место, где мы сможем... переодеться и обсудить ситуацию более спокойно? В моем тайном убежище неподалеку есть всё необходимое.
– Чтобы ты там нас всех отравила? – огрызнулась Цзян Чэн, но руку с плеча Таохуа не убрала. – Мы идем в ближайший постоялый двор. И Таохуа спит в моей комнате!
– С чего бы это?! – в один голос вскрикнули Цзинь Лин и Цзинъи.
– Она — гостья ордена Лань! – отрезала Сычжуй, проявляя неожиданную твердость. – И как самая... рассудительная, я буду присматривать за ней.
Таохуа закрыла глаза. Она чувствовала, как грудь Вэй Ин прижимается к её спине, как рука Цзян Чэн собственнически лежит на её плече, как Сычжуй и Цзинь Лин тянут её за руки.
«Это конец», — подумала она. — «Моя ошибка стала фатальной. Я хотела, чтобы они ушли, а теперь они стали женщинами и хотят затащить меня в свои комнаты. И самое страшное... самое страшное, что мне начинает казаться, будто это... не так уж и плохо».
Она снова приоткрыла один глаз и тут же наткнулась на взгляд Не Хуайсана. Та, прикрываясь веером, подмигнула ей.
– Не волнуйся, милая Таохуа, – прошептала «Незнайка». – В этом мире женщины правят мудро. Тебе просто нужно выбрать королеву. Или... создать свой гарем.
Таохуа издала тихий стон и окончательно лишилась чувств, падая прямо в руки десяти прекрасных, разъяренных и влюбленных заклинательниц, каждая из которых была готова начать новую войну за право называться её единственной.
На горе Дафань цвели персики, и их лепестки, подхваченные магическим ветром, устилали путь этой странной процессии, уходящей в ночь. Ночная охота закончилась, но охота на сердце Таохуа только начиналась. И теперь, в телах женщин, великие мастера Поднебесной стали еще более коварными, настойчивыми и... привлекательными.
– Смотрите, она упала в обморок! – закричала Цзинъи. – Быстрее, несите воды!
– Я сама! – Цзинь Лин подхватила Таохуа под колени.
– Нет, я! – Лань Ванцзи одним движением перехватила девушку, прижимая её к себе так бережно, словно ту хрупкую фарфоровую вазу.
– Ну вот, – вздохнула Вэй Ин, поправляя выбившуюся прядь волос. – Теперь у нас есть спящая красавица. Лань Чжань, только не вздумай её целовать без нас!
Ханьгуан-цзюнь ничего не ответила, но её шаг стал тверже, а взгляд, устремленный на бледное лицо Таохуа, обещал: теперь, в этом новом мире, она не отдаст её никому. Даже самой себе.