Мдк
Тень персика под сенью мечей
Рассвет над горой Дафань занялся неохотно, пробиваясь сквозь лиловое марево угасающего заклятия. Туман, что вчера превратил великих героев в прекрасных дев, таял, оставляя на траве тяжелую росу. Вместе с туманом уходило и наваждение.
Первым в себя пришел Цзинь Лин. Он почувствовал, как плечи снова стали широкими, а голос, сорвавшийся на утренний кашель, вернул свою привычную резкость. Он сидел на корточках у корней старой сосны, и рядом с ним, завернутый в несколько слоев чужих верхних одежд, спал Таохуа.
Юноша с персиковыми волосами выглядел в утреннем свете еще более беззащитным. Его ресницы подрагивали, а губы были слегка приоткрыты. Во сне он неосознанно искал тепла и теперь тесно прижимался щекой к колену Цзинь Лина, одновременно закинув руку на плечо спящего рядом Лань Сычжуя.
Цзинь Лин замер, боясь пошевелиться. Сердце в его груди колотилось так, будто он только что пробежал десять ли в полном доспехе.
«Он... он касается меня», — пронеслось в голове молодого главы ордена. — «Даже во сне он выбрал меня, чтобы прислониться. Пусть этот идиот Цзинъи только попробует сказать, что это случайность. Я не позволю никому даже дышать в его сторону. Он мой. То есть... под моей защитой! Как глава ордена Цзинь, я обязан обеспечить его безопасность. И если кто-то из бродячих заклинателей хоть глаз на него поднимет, я скормлю их Фее. Нет, я сам их пришибу».
Лань Сычжуй открыл глаза почти одновременно с ним. Он почувствовал тяжесть чужой руки на своем плече и, осознав, что снова стал мужчиной, невольно выдохнул. Его взгляд смягчился, когда он увидел спящего Таохуа. Лань Юань аккуратно, почти невесомо, поправил прядь персиковых волос, упавшую юноше на лицо.
«Слава Небожителям, морок рассеялся», — подумал Сычжуй, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. — «Но это чувство... оно не ушло вместе с женским обличием. Напротив, оно стало острее. Таохуа-сюн так доверчиво прижимается к нам. Он не знает, какую бурю вызвал в наших сердцах. Я должен быть его опорой. В Облачных Глубинах есть правило о запрете пристрастий, но... глядя на него, я понимаю, почему Ханьгуан-цзюнь нарушил столько правил ради учителя Вэя. За такую улыбку не жалко и тридцати ударов дисциплинарным кнутом».
– Эй, вы чего уставились? – раздался шепот Лань Цзинъи. Он сидел с другой стороны от Таохуа и, вопреки своему обычному шуму, старался говорить тихо, чтобы не разбудить юношу. – Глядите, он во сне схватил меня за край ленты!
Цзинъи выглядел победителем. Его мысли были просты и искренни: «Он такой классный. И пахнет как настоящий персиковый сад. Плевать, что там говорят дядя и старики, я его в Гусу заберу. Будем вместе ловить рыбу и охотиться. А если Цзинь Лин будет вякать, я ему хвост накручу. Таохуа сказал, что мы привлекательные, значит, я ему точно нравлюсь больше всех, я же самый веселый!»
Чуть поодаль, у костра, который уже почти прогорел, сидели старшие. Вэй Усянь, вернувший себе свой привычный облик, крутил в руках Чэньцин. Его глаза, обычно полные озорства, сейчас были прикованы к спящему юноше.
– Лань Чжань, посмотри на них, – негромко произнес Вэй Ин, склонив голову на плечо Лань Ванцзи. – Молодежь совсем потеряла голову. Но я их понимаю. Этот мальчик... в нем есть что-то такое, чего нет ни в ком из нас. Чистота без примеси горечи.
Лань Ванцзи сидел прямо, как скала. Его светлые глаза не отрывались от фигуры Таохуа. Внутри Ханьгуан-цзюня бушевало море, которое он привычно усмирял годами медитаций, но сейчас плотина дала трещину.
«Он прижимается к ним всем сразу», — думал Лань Чжань. — «Невинно. Но мир не невинн. Я не допущу, чтобы его свет погас так же, как когда-то гас свет Вэй Ина. Если потребуется, я спрячу его в Облачных Глубинах. Не как пленника, но как сокровище. Любой, кто посмотрит на него с вожделением, познает холод Бичэня».
Цзян Чэн стоял в тени деревьев, скрестив руки на груди. Цзыдянь на его пальце не искрил, но глава ордена Цзян сжимал кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд был тяжелым, почти яростным.
«Мальчишка», — зло думал Цзян Ваньинь. — «Ляпнул, что мы привлекательные, и теперь спит как ни в чем не бывало, собрав вокруг себя половину именитых заклинателей Поднебесной. Привлекательные... Ха! Если он думает, что может просто так бросаться такими словами в главу ордена, он глубоко ошибается. Я заберу его в Пристань Лотоса. Там достаточно места, чтобы он мог гулять, не боясь чужих взглядов. А если какой-нибудь ублюдок посмеет на него пялиться... я вырву ему глаза».
Не Хуайсан, снова скрывшийся за своим веером, наблюдал за сценой с легкой, едва заметной улыбкой. Он уже не выглядел хрупкой девушкой, но его манеры остались такими же утонченными.
«Как интересно», — размышлял Незнайка. — «Одна случайная фраза, одно проклятие — и вот уже великие ордены готовы перегрызть друг другу глотки за право охранять сон одного юноши. Таохуа... ты даже не представляешь, какой силой обладаешь. Ты — идеальный центр для этой шахматной доски. И я позабочусь о том, чтобы ты остался в безопасности. Мои птицы будут следить за каждым твоим шагом, и горе тому, кто решит причинить тебе вред».
В этот момент Таохуа вздохнул во сне и перевернулся. Теперь он уткнулся лицом в плечо Лань Сычжуя, а его нога случайно задела колено Оуян Цзычжэня, который сидел рядом, боясь дышать.
Цзычжэнь тут же покраснел до корней волос. Его поэтическая душа пела.
«О, этот жест доверия! Словно лепесток, упавший на зеркальную гладь пруда», — думал он. — «Я напишу о нем оду. Нет, цикл стихов! Его красота выше политики и войн. Я буду защищать его стихами и мечом, и пусть весь мир знает, что сердце Оуян Цзычжэня отдано персиковому цветку горы Дафань».
Вдруг из леса послышались шаги. Это была группа бродячих заклинателей, которые, видимо, тоже участвовали в ночной охоте и теперь выходили к тракту. Увидев лагерь именитых орденов, они замедлили шаг. Один из них, молодой мужчина с грубым лицом, остановил взгляд на спящем Таохуа.
– Ого, какой миленький малец, – хохотнул он, толкая локтем товарища. – Эй, чьих будет этот персиковый красавчик? Может, он потерялся и ему нужна компания?
Тишина, воцарившаяся на поляне, была такой плотной, что её можно было резать ножом.
Цзинь Лин вскочил первым. Суйхуа наполовину вышел из ножен, сверкнув золотым светом.
– Еще одно слово, – прошипел он, и его голос был полон такой ненависти, что бродячий заклинатель побледнел, – и я лично отрежу тебе язык. Убирайся, пока жив.
– Господин, – Лань Сычжуй поднялся следом, его голос был обманчиво спокойным, но в нем слышался звон стали. – Вам лучше продолжить свой путь. Вы мешаете отдыху нашего... гостя.
Лань Цзинъи уже стоял с мечом в руке, его глаза горели праведным гневом.
– Проваливайте! – рявкнул он. – И не смейте оборачиваться!
Бродячие заклинатели попятились, но тут из тени вышел Цзян Чэн. Цзыдянь на его руке внезапно вспыхнул фиолетовой молнией, озарив поляну резким, болезненным светом.
– Вон, – коротко бросил глава ордена Цзян.
Этого было достаточно. Незнакомцы бросились наутек, спотыкаясь о корни и не смея оглянуться.
Шум разбудил Таохуа. Он медленно открыл свои ярко-зеленые глаза, щурясь от утреннего солнца. Увидев, что все заклинатели стоят вокруг него с оружием в руках, он испуганно сжался.
– Что... что случилось? Опять монстры? – его голос дрожал.
Вэй Усянь тут же оказался рядом, присаживаясь на корточки и мягко улыбаясь.
– Нет-нет, Таохуа, всё хорошо. Просто пара мух пролетела слишком близко. Мы их прогнали.
Таохуа посмотрел на них — на сурового Цзян Чэна, на непоколебимого Лань Ванцзи, на взволнованных младших адептов. Он вспомнил свои вчерашние слова и то, как они все выглядели в женском обличье. Ему стало невыносимо стыдно.
– Простите меня, – прошептал он, опуская голову. – Я вчера... я наговорил глупостей. Я не хотел вас оскорбить. Вы все такие великие, а я... я просто ляпнул, чтобы вы меня отпустили. Я думал, вам станет противно.
Лань Сичэнь подошел к нему и мягко положил руку на голову, как делал это с младшими учениками, но в его жесте было нечто большее.
– Молодой господин Таохуа, – произнес Цзэу-цзюнь своей самой теплой улыбкой. – В этом мире мало кто осмеливается говорить правду о своих чувствах, даже если она кажется неуместной. Ваши слова не вызвали у нас отвращения. Напротив... они заставили нас задуматься о том, что действительно важно.
Цзинь Гуанъяо, стоявший чуть поодаль, поправил свою шапочку и мягко добавил:
– Истинно так. Красота и искренность — редкие гости в нашем мире. Мы почтем за честь сопровождать вас к вашему учителю. Или... куда вы пожелаете.
Таохуа смотрел на них, и в его голове снова созрела мысль, что он попал в ловушку, из которой нет выхода. Но теперь эта ловушка не казалась такой уж страшной. Она пахла сандалом, дорогим шелком и искренней, почти болезненной заботой.
– Значит... вы не сердитесь? – с надеждой спросил он.
– Сердимся? – Цзинь Лин фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. – Да я... я просто... В общем, ты идешь с нами. И это не обсуждается!
– В Гусу! – вставил Цзинъи.
– В Пристань Лотоса! – отрезал Цзян Чэн.
– Вэй Ин, – тихо позвал Лань Ванцзи.
– Знаю, Лань Чжань, знаю, – усмехнулся Вэй Усянь, подмигивая Таохуа. – Похоже, наш персиковый цветок ждет очень долгое путешествие. И, боюсь, одного ордена ему будет мало.
Таохуа поднялся, отряхивая одежду. Его персиковые волосы сияли на солнце, а в зеленых глазах отражалось небо. Он не знал, что ждет его впереди, но, глядя на этих мужчин, готовых ради него перевернуть мир, он впервые почувствовал себя не просто странником, а кем-то, у кого наконец-то появился дом. Сразу в нескольких местах Поднебесной.
– Что ж, – прошептал он сам себе. – Учитель говорил, что жизнь заклинателей полна опасностей. Но он не предупреждал, что самая большая опасность — это их любовь.
Он сделал шаг вперед, и десять самых могущественных мужчин своего времени одновременно двинулись вслед за ним, образуя живой щит, сквозь который не могла пробиться ни одна тень, ни один косой взгляд. Ночная охота на горе Дафань закончилась, но история Персикового Цветка только начинала свое цветение в анналах истории великих орденов.