← Назад к обзору

Меч и паутина

Тени Грааля под чужим небом

Утренний воздух после грозы был густым и холодным, пропитанным резким запахом горелого пластика от разбитых турбин Стервятника и свежей прелой травы.

Эдриан Тумс, спеленутый десятками слоев сверхпрочной паутины, глухо хрипел в углу кирпичного колодца, беспомощно дергая обрубками титановых крыльев. Одно из них было искорежено так, словно его затянуло в промышленный шредер: перья из алмазного композита погнулись, обнажая вывернутые наружу сервоприводы, а шарниры сочились липкой гидравлической жидкостью.

Питер спрыгнул с забора, на ходу стягивая маску. Лицо его было белым как мел.

– Так… – Паркер судорожно провел ладонью по растрепанным волосам, оглядывая дыру в стене подвала и вывороченный дерн. – Отлично. Просто великолепно. Тетя Мэй чудом не спустилась за банкой соленых огурцов… Я наплел ей через вентиляцию, что у соседей взорвался газовый бойлер и чтобы она сидела на кухне с закрытыми дверями. Но когда приедет полиция…

– Полиция ничего не узнает, – раздался резкий, чуть дрожащий голос Гвен.

Девушка вылезла из пролома, отряхивая колени. Ее руки мелко подрагивали, но взгляд был острым и расчетливым. Она уже держала в руках смартфон, пальцы ее летали по экрану.

– Я связалась с дежурным оператором через служебный канал отца. Сказала, что видела, как Человек-Паук сбил воздушного бандита на пустыре у железнодорожной насыпи в двух кварталах отсюда. Патрульные машины стягиваются туда. Пит, тебе нужно перетащить эту консервную банку на рельсы до того, как они поймут, что их развели.

– Понял, принял, уже лечу! – Питер в два прыжка оказался возле обездвиженного Тумса, подхватил массивную тушу в экзоскелете на плечо и сдавленно охнул: – Боже, Тумс, ты что, носишь в карманах свинцовые грузила?.. Широ, Гвен, живо в дом. Закройте пролом брезентом из мастерской. Я вернусь через пять минут!

Вспышка красно-синего трико — и Паркер взмыл на паутине над верхушками кленов, унося нейтрализованного наемника Озборна подальше от тихого дома в Форест-Хиллс.

Широ подошел к краю пролома.

Он поднял с земли кусок тяжелого брезента, которым покойный Бен Паркер накрывал газонокосилку, и с помощью двух деревянных брусков и нескольких точных ударов ладони намертво заклинил импровизированный щит в треснувшей кирпичной кладке. Работа заняла меньше минуты. Ни суеты, ни лишних движений — сказывались годы, когда ему приходилось собственными руками чинить пробитые стрелами стены и выбитые взрывами двери поместья Эмия.

– Твоя рука… – тихо сказала Гвен, глядя на его левое предплечье.

Широ опустил взгляд.

Наруч из вибро-титана, выкованный всего полчаса назад, тихо остывал. Лазурные дорожки на темном металле мерцали ровным, мягким светом. Поглощенная кинетическая энергия удара крыла Стервятника была перераспределена по конденсаторам, не причинив тканям ни малейшего вреда. Саван святого Мартина под броней спал.

– Он работает, – произнес Широ. – Давление почти исчезло.

– Это не просто «работает», Эмия, – Гвен подошла вплотную, глядя на него снизу вверх. В ее светлых глазах больше не было прежней легкой иронии школьницы-отличницы. Там плескался первобытный, ошеломленный ужас пополам с жаждой истины. – Ты голыми пальцами остановил клинок, режущий вольфрам. Ты выковал наруч силой мысли. А вчера… вчера ты призвал свет, у которого не было физической длины волны.

Она сделала глубокий вдох, прижав тонкие пальцы к вискам.

– Я больше не могу списывать это на мутации, секретные сыворотки или технологии Старка. Мой мозг просто откажется функционировать, если я продолжу врать самой себе. Питер вернется с минуты на минуту. И ты… ты расскажешь нам всё. Без метафор. Без загадок про «кузнецов» и «долг». Договорились?

Широ посмотрел на нее. В его золотисто-карих глазах промелькнула тень той древней, нечеловеческой усталости, которую он так старательно прятал за вежливыми поклонами и готовкой завтраков.

– Договорились, – тихо ответил он. – Вы заслужили право знать правду. Какой бы безумной она ни казалась.

***

Они поднялись в комнату Питера на втором этаже.

Это было классическое логово шестнадцатилетнего научного гения, живущего двойной жизнью. Вдоль стен громоздились стопки учебников по квантовой хромодинамике, органической химии и механике сплошных сред. На полу сиротливо валялся обгоревший рукав от старого спайдер-костюма, рабочий стол был завален выпаянными микросхемами, банками с химическими реактивами для паутины и микроскопами. На спинке стула висел выцветший вымпел бейсбольной команды «Метс».

Питер ввалился в комнату через окно, заперев раму на шпингалет и шумно сполз по деревянной обшивке стены прямо на ковер.

– Сбросил Тумса прямо на капот патрульной машины лейтенанта Миллера, – прохрипел Паркер, стаскивая пропотевшую маску. – Они подумали, что это подарок от Мстителей. Тетя Мэй внизу смотрит сериал и пьет ромашковый чай, она уверена, что строители на соседней улице уронили бетонный блок.

Он поднял глаза на Широ, который сидел на краю деревянной кровати, положив забинтованную правую руку на колени, а левую — в матовом наруче — держа неподвижно. Рядом на стуле устроилась Гвен, положив перед собой раскрытый блокнот с чистой страницей и ручку.

– Итак, – Питер посерьезнел. Весь мальчишеский задор слетел с него, обнажив взгляд человека, который слишком рано узнал цену смерти. – Мы слушаем, Широ. Что это за место, откуда ты пришел? И с кем, черт возьми, ты вел войну?

Широ помолчал, собираясь с мыслями. За окном шелестела листва мокрого вяза. Солнечный луч пробился сквозь остатки туч, разрезав полумрак комнаты косой золотистой полосой, в которой кружились пылинки.

– В моем мире… наука и магия развивались параллельно, – заговорил Широ на ровном, чуть глуховатом английском. – Но они были непримиримыми врагами. Люди науки строили города, создавали компьютеры и верили, что познают вселенную через законы физики. А маги… скрывались в тени.

Гвен тут же нахмурилась:

– Маги? В буквальном смысле? Как в легендах про Мерлина?

– Мерлин существовал, – без тени улыбки ответил Широ. – Он был полукровкой, сыном инкуба, и до сих пор заперт в Башне Авалона на границе мира. Но то, чем владею я, строго говоря, называется не истинной Магией. Это *Маджекрафт* — Колдовство. Искусство манипуляции праной.

Он поднял правую руку, раскрыв ладонь вверх.

– В телах определенных людей рождаются так называемые Магические Цепи. Это не нервы и не сосуды. Это метафизические каналы, соединяющие материальное тело с душой. Они преобразуют жизненную энергию — прану — и волю человека в материальные изменения реальности. Если ученый тратит годы, чтобы построить механизм для зажигания огня, маг просто накладывает формулу на окружающий эфир: «Гори». И огонь подчиняется.

– Закон сохранения массы и энергии? – быстро спросила Гвен, ее ручка замерла над бумагой.

– Маджекрафт соблюдает его, – покачал головой Широ. – Чтобы создать пламя, маг расплачивается собственной праной. Чтобы починить вещь, он должен понимать ее физическую структуру лучше, чем ее создатель. Это ремесло, требующее сотен часов расчетов и самоотречения. Но общество магов… оно прогнило столетия назад.

Широ помрачнел, его взгляд устремился в пустоту.

– Маги не ищут справедливости. Они не спасают людей. Для них человеческая жизнь — пыль, расходный материал. Их единственная цель — достичь Истока. Корня Акаши. Места, где записаны все законы и тайны мироздания. Они верят, что тот, кто прикоснется к Истоку, станет богом. И ради этого они готовы приносить в жертву целые города.

– Звучит как манифест безумных нацистских оккультистов, – тихо пробормотал Питер, обняв колени. – И где же они проводили свои… эксперименты?

– В моем родном городе. В Фуюки.

Слово сорвалось с губ Широ, словно кусок раскаленного угля.

– Двести лет назад три древних колдовских рода — Айнцберн, Тосака и Макири — создали ритуал. Они назвали его Войной Святого Грааля. Они построили гигантский подземный алтарь, собирающий ману из земных жил провинции в течение шестидесяти лет. Когда чаша наполнялась, она обретала силу исполнить любое желание того, кто ее захватит. Одно абсолютно любое желание. Хочешь богатства? Власти? Бессмертия? Переписать историю? Грааль сделает это.

Гвен приоткрыла рот:

– Универсальный квантовый генератор поля… Только на основе метафизики.

– Но чтобы Грааль активировался, ему требовалось топливо, – голос Широ стал жестче. – Ему нужны были души величайших воинов в истории. И тогда они создали систему Призыва.

Широ перевел дыхание.

– Они не сражались сами. Грааль выбирал семерых магов — их называли Мастерами. И даровал каждому из них право призвать Слугу. Слуга — это Героический Дух. Душа легендарной личности, извлеченная из Трона Героев, находящегося вне времени и пространства. Король Артур. Геракл. Медуза Горгона. Кухулин. Александр Македонский.

Питер дернулся, едва не уронив очки:

– Погоди… Тормози! Ты хочешь сказать, что мифы… легенды древности… вы призывали их как карманных гладиаторов?!

– Они были призраками плоти и крови, наделенными силой, превосходящей армии, – подтвердил Широ. – Слуги делились на семь классов в зависимости от их прижизненных талантов: Сэйбер — мечники, Арчер — лучники, Лансер — копейщики, Райдер — всадники, Кастер — чародеи, Берсеркер — безумные берсерки, и Ассасин — убийцы. Правило Войны Грааля было простым и чудовищным: семеро Мастеров и семеро Слуг должны были истреблять друг друга на улицах мирного города, пока не останется только один дуэт. Души погибших Слуг поглощались Граалем, наполняя его энергией для открытия врат к Истоку.

– Господи… – выдохнула Гвен, прижав ладонь к губам. – Ночью? Тайком от обычных людей?

– Маги соблюдали закон Скрытности, – горько усмехнулся Широ. – Свидетелей убивали на месте. Если Слуга разрушал жилой дом в пылу схватки, утечку маскировали под взрыв бытового газа или теракт. Полиция, мэрия — всё было под контролем надзирателей от Церкви.

Широ замолчал. В комнате воцарилась леденящая, давящая тишина. Даже часы на тумбочке, казалось, стали тикать медленнее.

– Десять лет назад… – произнес Широ так тихо, что Питеру пришлось напрячь свой паучий слух, – закончилась Четвертая Война Грааля. Я был тогда обычным семилетним ребенком. Я ничего не знал о магии. Я жил с родителями в тихом жилом районе Синто. Но в финале той войны что-то пошло не так. Сосуд Грааля был разрушен… и из него вылилось черное пламя.

Питер замер, не сводя глаз с лица друга.

– Это был не обычный огонь, – продолжал Широ, и в его зрачках отразился отблеск того далекого кошмара. – Он не сжигал дерево — он растворял души. Небо стало багровым. Мой дом сгорел за секунды. Мои родители сгорели на моих глазах. Весь район… тысячи людей… они плавились заживо, кричали, молили о помощи, а я… я просто бежал. Я шел по обугленным трупам, пока мои легкие не сгорели от ядовитого дыма. Я упал на пепелище и ждал смерти.

Гвен тихо всхлипнула, выронив ручку на ковер.

– Меня спас человек, – голос Широ дрогнул, но не сломался. – Его звали Эмия Кирицугу. Он был одним из Мастеров той войны. Он был тем, кто уничтожил Грааль, поняв, какое зло тот несет. Когда он нашел меня — полумертвого, обгоревшего мальчишку среди сотен трупов — на его лице не было радости победы. Он плакал. Он рыдал так, будто это его спасли из ада, а не меня. Он передал мне свою мечту. Он сказал мне перед смертью: «Я хотел стать Защитником Справедливости. Героем, который спасает всех». И я поклялся ему, что закончу то, что он не успел.

– Ох, Широ… – прошептал Питер. В его горле стоял ком. Он слишком хорошо понимал эту клятву. Клятву, данную над могилой человека, заменившего отца.

– Десять лет я учился, – Широ выпрямил спину. – У меня не было таланта к высшей магии. Род Эмия прервался на Кирицугу. Мой единственный исток и элемент — это Меч. Я умел только две вещи: Укреплять структуру существующих предметов и Проецировать — материализовать оружие из своей памяти. Я жил обычной жизнью. Ходил в школу, чинил обогреватели соседям, занимался стрельбой из лука. Пока не наступил этот год. И Пятая Война не началась снова.

– Тебя втянули против воли? – спросила Гвен.

– Я случайно увидел дуэль между Лансером и Арчером во дворе нашей школы после уроков. По закону магов я должен был умереть. Лансер пронзил мое сердце копьем. Меня спасла одноклассница — Тосака Рин, наследница одного из родов-основателей. Она использовала семейную реликвию, чтобы перезапустить мое сердце. Но Лансер вернулся той же ночью, чтобы закончить дело. Он ворвался в мой дом… И в сарае, на грани гибели, я случайно призвал ее.

– Кого? – выдохнул Питер.

– Сэйбер. Мечницу в лазурных доспехах. Короля Рыцарей Британии — Артурию Пендрагон. Она спасла меня. И я стал седьмым Мастером.

Широ говорил размеренно, словно читал летопись чужой, давно минувшей эпохи. Но каждое слово отзывалось в воздухе комнаты физической тяжестью.

Он рассказал им о первых днях войны. О Берсеркере — чудовищном великане Геракле, чья кожа не пробивалась сталью, и его маленькой хозяйке Иллиасфиль, живом гомункуле, созданной только для того, чтобы стать сердцем Грааля. Рассказал о коварстве Кирея Котомине — фальшивого священника, упивавшегося человеческими страданиями.

А затем Широ замолчал. Его здоровая рука сжалась в кулак с такой силой, что побелели костяшки.

– Но всё пошло прахом, – произнес он, и в комнате словно стало холоднее на несколько градусов. – Эта война была проклята с самого начала. Еще в Третьей Войне Айнцберны попытались призвать духа возмездия, но призвали Ангра-Майнью. Первородное Зло. Концепцию «Всего Зла Этого Мира». Оно осквернило Грааль изнутри. Чаша больше не исполняла чистые желания. Она могла исполнить мечту лишь одним способом — через тотальное уничтожение человечества.

– Безумие… – прошептала Гвен. – Зачем вообще продолжать такой ритуал?!

– Потому что древние старики не хотели расставаться с мечтой о бессмертии, – с отвращением бросил Широ. – Мато Дзокен. Червь, живший пятьсот лет за счет чужих тел. Он превратил мою подругу… невинную девочку Сакуру… в живой сосуд для оскверненного Грааля. Ее разум помутился. По городу поползла Черная Тень — скверна, пожиравшая людей сотнями за ночь. Слуги погибали один за другим, но не возвращались на Трон, а перерождались в кошмарных монстров под властью Тени. Погиб Геракл. Пала моя Сэйбер… став черным рыцарем тирании.

Питер вскочил с пола, не в силах усидеть на месте:

– А ты?! Что сделал ты?!

Широ медленно поднял левую руку. Титановый наруч тускло блеснул в луче солнца.

– В одной из стычек с Тенью на кладбище я потерял руку. Ее просто оторвало взрывом скверны. Я умирал. И тогда Арчер… Слуга Тосаки Рин… перед тем, как Тень поглотила его, приказал Котомине отрезать собственную руку и пришить ее мне.

Гвен вздрогнула, уставившись на наруч:

– Рука… призрака?

– Рука Героического Духа, – поправил Широ. – Но ужас был не в этом. В ту ночь, когда мы объединили сознания, я узнал, кем был Арчер на самом деле.

Широ посмотрел прямо в глаза Питеру.

– В Троне Героев нет времени, Питер. Туда попадают души не только из прошлого, но и из будущего. Арчер… не был древним царем или мифическим героем. Арчер — это я сам.

В комнате повисла абсолютная, звенящая тишина.

Питер замер с полуоткрытым ртом. Его паучье чутье, казалось, само онемело от невозможности переварить услышанное. Гвен медленно опустила блокнот на колени, глядя на Широ расширенными глазами.

– Ты?.. – выдавил Паркер. – Ты сражался… с самим собой из будущего?

– С человеком, которым я мог стать, – спокойно ответил Широ. – В своей временной линии он слепо следовал идеалу Кирицугу. Он спас тысячи жизней. Но чтобы спасти еще больше людей, он заключил контракт с Алайей — Силой Сдерживания человечества. Он продал свою душу после смерти, став Безымянным Стражем. И знаешь, чем наградила его вселенная? Его повесили те самые люди, которых он защищал, объявив зачинщиком войны. А после смерти… Алайя сделала его мусорщиком. Палачом. Каждый раз, когда человечество оказывалось на грани гибели, его призывали не спасать, а вырезать всех без разбора — женщин, детей, виновных и правых — чтобы предотвратить большую катастрофу.

Голос Широ звенел, как натянутая тетива:

– Он возненавидел свой идеал. Он возненавидел самого себя. И когда Грааль призвал его в Пятую Войну, его единственной целью было убить меня — своего молодого, наивного «я», надеясь создать временной парадокс и стереть свое жалкое существование из вечности!

Питер схватился за голову, тяжело опустившись обратно на пол. Его пальцы впились в волосы.

– Боже… Это же… Это чудовищно. Стать тем, с чем ты боролся…

– Но перед смертью он отдал мне свою руку, – продолжил Широ, опустив взгляд на наруч. – Чтобы я мог спасти Сакуру. Но цена была страшной. Человеческое тело не способно выдержать плоть Героического Духа. Моя душа и его душа отвергали друг друга. Мой внутренний мир — Зеркало Души, *Unlimited Blade Works*, бесконечная кузница клинков — начал пожирать меня. Каждый раз, когда я развязывал саван святого Мартина, чтобы использовать боевой опыт и проекции Арчера, сталь прорастала сквозь мои кости. С каждым боем я терял воспоминания. Я забывал лица друзей. Я забывал, как звучит смех Сакуры. Я превращался в груду ржавых мечей.

Широ перевел дыхание. Его лицо было бледным, но спокойным — спокойствием человека, который прошел сквозь чистилище и вышел с другой стороны.

– Финал наступил в подземном гроте под горой Энзо. Я пробился к оскверненному Граалю. Я победил темное отражение Сэйбер. Я победил Котомине Кирея в кулачном бою, когда наши сердца уже почти остановились. Я освободил Сакуру, перерубив ее связь со скверной с помощью меча, разрушающего контракты — Рул Брейкера. Но само ядро Грааля… черное солнце Ангра-Майнью… готовилось родиться и выжечь Японию дотла.

– И у тебя не оставалось сил? – тихо спросила Гвен, по ее щеке медленно катилась слеза.

– Мое тело разрушалось. Из глаз, из ушей, из горла лезли лезвия. Я поднял руку, чтобы спроецировать Экскалибур — святой меч Сэйбер — и взорвать Грааль вместе с собой. Я был готов умереть. Я принял свою смерть. Я выполнил обещание: Сакура была в безопасности. Но тут… появилась она.

Широ поднял голову к потолку. На его губах появилась слабая, бесконечно нежная и печальная улыбка.

– Иллиасфиль. Моя названная младшая сестра. Дочь Кирицугу. Она надела Белое Платье Небес — ритуальное облачение рода Айнцберн. Она подошла ко мне, обняла меня своими маленькими холодными ручками и сказала: «Глупый Широ. Разве старшие братья не должны жить, чтобы защищать младших? Старшая сестра должна защитить своего брата».

Широ сглотнул вставший в горле ком.

– Она использовала Третью Магию. Не колдовство — Истинную Магию Небес. Материализацию Души. Она отдала свою жизнь, свое тело, растворившись в свете, чтобы уничтожить скверну Грааля навсегда. Но перед этим… она вытащила мою душу из разрушающегося тела и зашвырнула ее сквозь ткань измерений, чтобы спасти меня. Сквозь время. Сквозь пространство. Туда, где войны Грааля никогда не существовало.

Широ замолчал.

– А потом… я открыл глаза на твоем заднем дворе, Гвен. Под дождем. В мире, где летают люди в паучьих масках, где высотки упираются в облака, а наука пытается объяснить то, за что в моем мире сжигали на кострах.

Повествование окончилось.

В спальне Питера Паркера стояла такая тишина, что было слышно, как на первом этаже тихо гудит холодильник и бормочет диктор в телевизоре тети Мэй.

Гвен сидела неподвижно. Ее блокнот лежал забытым на коленях. Все ее научные термины, графики спектров, формулы резонансов рассыпались в прах перед этой исповедью. Она видела перед собой не «субъекта с аномальной мутацией».

Она видела семнадцатилетнего мальчика, чью жизнь перемолола в пыль безжалостная машина древней войны. Мальчика, который похоронил родителей, прошел сквозь ад, сражался с собственным будущим призраком, потерял сестру и чудом выжил, сохранив в израненном сердце способность готовить яблочный омлет для чужих людей.

Питер медленно поднялся на ноги.

Он подошел к кровати, на которой сидел Широ, и молча опустился рядом с ним на покрывало. Человек-Паук — герой, который привык сыпать шутками даже перед лицом верной гибели, который боролся с Носорогом, Электро и Стервятником — сейчас выглядел совершенно потерянным.

– Широ… – неловко начал Питер, глядя на свои сжатые кулаки. – Я… я думал, что моя жизнь — это кошмар. Дядя Бен… мутация… постоянная нехватка денег, счета за квартиру, ложь друзьям, охота полиции… Я считал, что несу на плечах весь мир.

Паркер повернулся к Широ и посмотрел ему прямо в глаза:

– Но то, через что прошел ты… Это ад. Настоящий, чистый ад. И то, что ты сидишь здесь, чинишь станки и закрываешь нас своим телом… Ты не просто герой, Эмия. Ты чертов монолит.

– Я не герой, Питер, – Широ покачал головой, и в его голосе не было фальшивой скромности. – Героем была Илия. Героем была Сэйбер. Героиней была Тосака, которая вытащила меня с того света. А я… я просто кузнец, которому подарили второй шанс на жизнь. И я дал обещание сестре. Я пообещал ей, что буду жить. Не существовать, не умирать на виселице ради недостижимого абстрактного блага, как Арчер… а жить. Дышать. Смотреть на небо. Защищать тех, кто рядом.

Гвен тихо встала со стула. Она подошла к кровати, опустилась на колени прямо на пушистый ковер перед Широ и накрыла своими теплыми, чуть дрожащими ладонями его забинтованную правую руку.

– Ты дома, Широ, – тихо, но с абсолютной, непререкаемой твердостью произнесла она. – Слышишь меня? Ты больше не на войне. Здесь нет Грааля. Здесь нет древних магов, жаждущих твоей плоти. Здесь есть мы. Да, этот город полон психов вроде Уоррена или Озборна. Но здесь тебе не придется умирать в одиночестве.

Широ посмотрел на ее светлое лицо, на влажные от слез ресницы, затем перевел взгляд на Питера, который ободряюще сжал его плечо своей нечеловечески сильной, но такой бережной ладонью.

В груди Широ что-то дрогнуло.

Та ледяная, многолетняя мерзлота, которая сковывала его естество с момента пожара в Синто, дала трещину. Впервые за долгие годы он почувствовал, что тяжесть в его груди — это не вес проклятых клинков Арчера. Это было просто биение человеческого сердца.

– Спасибо вам, – негромко произнес Широ. – Но вы должны понимать еще одну вещь.

Питер вскинул бровь:

– Какую?

– Озборн видел запись из школы, – Широ указал подбородком на наруч. – Шакал охотится за моей силой. А этот старик на крыльях… Стервятник… он сказал, что Норман готов заплатить любую цену за «японский феномен». Они не остановятся. Они будут копать. И если они поймут природу моей магии… они попытаются превратить ее в оружие.

– Пусть только попробуют, – в голосе Питера внезапно прорезались те самые опасные, хищные нотки, которые он приберегал для самых свирепых врагов города. – Озборн считает себя хозяином Нью-Йорка только потому, что у него есть миллиарды долларов и армия юристов. Но он понятия не имеет, с чем связался. Если он сунется к тебе, к Гвен или к этому дому… я забуду про кодекс вежливости.

– И у нас есть преимущество, – Гвен поднялась с колен, решительно вытирая слезы рукавом кофты и снова беря в руки планшет. Ее аналитический ум мгновенно переключился в режим боевого штаба. – Они думают категориями технологий. Озборн ищет портативный реактор или генетическую аномалию. Пока они тратят миллионы на спектральный анализ несуществующих излучений, мы выиграем время. Наруч стабилен. Твои ткани регенерируют с поразительной скоростью благодаря биогелю и твоему собственному метаболизму.

Она взглянула на часы на стене:

– Отец вернется со смены через два часа. Мне нужно быть дома, чтобы снять подозрения. Питер, ты остаешься здесь с Широ. Завтра я принесу фальшивые документы. Мой кузен работает в миграционной службе округа, я смогу оформить временную студенческую визу на имя Широ Эмии под легендой стажера из филиала «Озкорп-Токио». Это заблокирует любые прямые запросы полиции.

– Гениально, Стейси, – хмыкнул Питер. – Как всегда, берешь на себя самую скучную, но самую смертоносную часть работы — бюрократию.

– Кто-то же должен держать вас, мальчишек-супергероев, подальше от федеральной тюрьмы, – Гвен слабо улыбнулась, накинула куртку и повернулась к выходу. У самой двери она остановилась и посмотрела на Широ: – И… Эмия?

– Да?

– Тот омлет с яблоками был действительно потрясающим. Научишь меня готовить такой же, когда всё это закончится?

Широ улыбнулся в ответ — открыто, тепло и легко:

– С удовольствием, Гвен. Но сначала придется освоить правильную нарезку лука. Без магии.

Девушка фыркнула, махнула рукой и выскользнула из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

***

Питер подошел к окну, провожая взглядом фигурку Гвен, шагающую по залитому солнцем тротуару мимо цветущих палисадников Форест-Хиллс.

– Знаешь, Широ… – не оборачиваясь, заговорил Паркер. – Дядя Бен часто повторял мне одну библейскую притчу. Про зерно, которое должно упасть в землю и умереть, чтобы принести плод. Я долго не понимал ее смысла. Думал, это просто красивые слова о неизбежности смерти.

Питер повернулся, прислонившись спиной к подоконнику:

– Но глядя на тебя, я начинаю понимать. Твой мир сгорел. Твоя сестра отдала себя. Твой будущий «я» пожертвовал собой, чтобы дать тебе руку. Но ты здесь. Ты зерно, которое проросло сквозь пепел двух вселенных. И то, что ты делаешь сейчас — чинишь верстак дяди Бена, защищаешь незнакомых людей, учишь Гвен готовить — это и есть плод. Ты победил свою войну, Эмия. Даже если сам в это еще не до конца веришь.

Широ посмотрел на свои ладони.

На левом предплечье ровно, без перебоев пульсировал лазурный контур вибро-титанового наруча. Под ним молчал саван святого Мартина. А в глубине его духовного естества, за багровым горизонтом бесконечного мира клинков, больше не выл ледяной ветер пустоты.

Там, среди бескрайнего поля вонзенных в землю мечей, сквозь сухую почву пробивался первый, крошечный зеленый росток.

– Возможно, ты прав, Питер, – тихо ответил Широ, поднимаясь на ноги и расправляя плечи. – Война окончена. Но пока в этом городе есть те, кто ломает чужие судьбы ради власти… кузница не имеет права закрывать свои двери.

Питер широко, по-мальчишески улыбнулся, сорвал с спинки стула красно-синюю маску и ловко крутанул ее на пальце:

– Ну что, напарник… Пойдем заделаем дыру в стене подвала, пока тетя Мэй не решила спуститься за стиральным порошком? А то против ее гнева даже твой семилепестковый щит точно не выстоит.

– Веди, – усмехнулся Широ. – Только дай мне молоток. Настоящая работа требует правильного инструмента.

Двое подростков вышли из