Меч и паутина
Анатомия трещин
Запах свежезамешанного цемента удивительно походил на запах речного ила после половодья.
Широ стоял по щиколотку в пыли и мелком гравийном отсеве, методично сбивая мастерком излишки раствора с ребра красного кирпича. Движения его были ровными, скупыми, доведенными до автоматизма сотнями часов починки старых оград вокруг додзе в Фуюки. Удар ручкой инструмента по торцу, скользящий срез по шву, проверка уровня коротким прикосновением ладони.
– Слушай, а ты уверен, что строители древности не подмешивали в свои смеси сыворотку суперсолдат? – пропыхтел Питер.
Паркер стоял в трех шагах, удерживая на вытянутых вверх руках массивный полутораметровый кусок бетонного перекрытия, выбитый крылом Стервятника. Мышцы под выцветшей майкой Питера вздулись жгутами, жилы на шее натянулись, но он держал плиту весом под полтонны с такой непринужденностью, словно это был пенопластовый макет для школьного спектакля.
– Римляне использовали вулканический пепел из окрестностей Поццуоли и гашеную известь, – спокойно отозвался Широ, не прерывая работы. – Их бетон схватывался прямо под водой за счет реакции гидратации алюминатов. Он становился крепче с каждым веком. В отличие от современных портландцементов, которые разрушаются от микротрещин уже через семьдесят лет.
– Обожаю исторические лекции от парней, которые кладут кирпич быстрее, чем мой веб-шутер выдает полимерную нить, – Питер слегка переступил босыми ногами по холодному полу. – Долго еще мне изображать кариатиду? У меня, между прочим, начинает чесаться лопатка. А когда у тебя чешется лопатка под плитой перекрытия, это философская дилемма масштаба Ницше.
– Еще три ряда, – Широ уложил очередной кирпич.
Его пальцы в тонких брезентовых перчатках на долю секунды задержались на растворе.
*«Структурный анализ…»*
Внутри кирпичной кладки побежали тонкие изумрудные капилляры праны. Широ не создавал новое вещество — он лишь сшивал атомарные пустоты между старым вековым кирпичом фундамента дома Паркеров и свежей песчаной смесью. Влага испарялась строго по вектору кристаллизации, известь связывалась с силикатами, минуя естественный суточный цикл усадки. Стена становилась монолитом прямо под его ладонью.
Вибро-титановый наруч на левой руке Широ тихо гудел на ультразвуковой частоте. Лазурные дорожки на темном металле едва тлели, надежно купируя любые флуктуации маны. Рука Арчера не протестовала. Она словно признала этот новый доспех, сплетенный из чужой науки и древнего мастерства.
– Опускай, – скомандовал Широ, отступая на шаг. – Только плавно. Нагрузку передавай на левую перемычку.
Питер медленно, миллиметр за миллиметром, опустил бетонную глыбу на восстановленный кирпичный цоколь. Раздался глухой, сытый щелчок идеально подогнанного паза. С потолка посыпалась щепотка сухой известки, но перекрытие встало мертво. Ни скрипа, ни вибрации.
– Обалдеть… – Паркер вытер тыльной стороной ладони пот со лба и ошарашенно постучал костяшками по свежей кладке. Звук был глухим, плотным, словно били по гранитной скале. – Раствор схватился за десять минут. Эмия, если тебя выгонят из супергероев, строительные профсоюзы Манхэттена объявят на тебя охоту. Ты разоришь их за одну рабочую неделю.
– Хороший инструмент и уважение к камню, – Широ бросил мастерок в ведро с водой и стянул перчатки. – Твой дядя оставил здесь отличные материалы. Песок крупнозернистый, мытый. Он явно покупал его не на распродаже строительного мусора.
Лицо Питера на мгновение дрогнуло. Он подошел к верстаку, провел пальцами по зазубренному краю тисков и тихо усмехнулся:
– Дядя Бен ненавидел халтуру. Он говорил: если ты берешься за дело, сделай его так, чтобы тебе не пришлось отводить глаза, когда через двадцать лет на твою работу посмотрит незнакомец. Он перебирал этот подвал три лета подряд. Каждую балку проверил на гниль.
Широ прислонился спиной к прохладной кирпичной стене, глядя на полосы солнечного света, пробивавшиеся сквозь щели закрытого брезентом слухового окна.
– Мой отец… Кирицугу… был совсем другим, – негромко произнес он. – Он не любил строить. Он умел только разрушать. Взрывать здания, рассчитывать угол обрушения несущих колонн, выбирать тип взрывчатки под состав бетона. Для него материальный мир был просто препятствием на пути к цели.
– Но он спас тебя, – напомнил Питер.
– Спас, – кивнул Широ. – Но когда мы поселились в старом японском поместье в Фуюки, он не знал, с какой стороны подойти к сорванной с петель сдвижной двери седзи. Он сидел на веранде, смотрел на дыру в бумаге и курил свои горькие сигареты. Всему, что связано с ремонтом, мне пришлось учиться самому. У соседей, у плотников на рынке, по старым учебникам домоводства. Я думал… если я научусь чинить сломанные вещи, может быть, я смогу починить и его.
Питер посмотрел на юношу.
– Не получилось?
– Он умер через пять лет после пожара, – Широ опустил глаза на свои мозолистые ладони. – Тихо. Осенним вечером, прямо на той самой веранде. Его тело было отравлено проклятием Грааля задолго до того, как он нашел меня на пепелище. Но перед смертью он улыбнулся. Потому что я забрал его мечту.
– Ты забрал его вину, Эмия, – тихо поправил Питер, и в его голосе прозвучала та тяжелая, не по годам взрослая мудрость, которую приносят только настоящие потери. – Я сделал то же самое с дядей Беном. Я пытался искупить двадцать минут своего эгоизма тоннами связанной паутиной шпаны. Но стены… стены всё равно остаются треснутыми, сколько раствора на них ни намазывай.
– Трещины можно залить золотом, – заметил Широ.
Питер вскинул бровь:
– Это еще что за строительный рецепт для миллионеров?
– Кинцуги, – ответил Широ. – В Японии есть древнее искусство реставрации разбитой керамики. Мастера не пытаются скрыть сколы и трещины. Они склеивают черепки лаком уруси, смешанным с золотым порошком. Посуда не становится прежней. Но ее изъяны превращаются в ее историю. Она становится ценнее, чем была до падения.
Паркер замолчал, обдумывая эти слова.
Тишину подвала разорвал мелодичный перезвон дверного колокольчика наверху.
Оба подростка мгновенно подобрались. Питер рефлекторно шагнул в тень стеллажей, потянувшись к карману с маской, но тут же расслабился — паучье чутье молчало, а сверху послышался знакомый, чуть запыхавшийся голос Гвен Стейси и спокойный ответ тети Мэй.
– Это свои, – Питер шумно выдохнул. – Идем. Похоже, наше бюрократическое спасение прибыло.
***
На кухне пахло свежезаваренным кофе и типографской краской.
Гвен сидела за круглым столом, аккуратно разложив перед собой пластиковые папки с государственными гербами и синими печатями. Рядом остывала чашка чая, к которой она даже не прикоснулась.
Когда Широ и Питер поднялись из подвала — перепачканные пылью, с серыми разводами на щеках, — девушка лишь выразительно оглядела их обоих с ног до головы и покачала головой.
– Вы выглядите так, будто проиграли войну бетономешалке.
– Мы выиграли, – гордо парировал Питер, плюхаясь на свободный табурет. – Стена держится монолитно. Тетя Мэй сможет хранить свои закатки хоть до ядерной зимы. Что у тебя, агент Стейси?
Гвен пододвинула к Широ плотный глянцевый конверт.
– Знакомься со своей новой жизнью, Эмия, – произнесла она деловым тоном, хотя в уголках ее губ пряталась гордая улыбка. – Широ Эмия, семнадцать лет. Уроженец префектуры Осака. Студент специализированного политехнического лицея при исследовательском институте Кансай. Официальный участник грантовой программы академического обмена «Технологии будущего», финансируемой совместным фондом японо-американского сотрудничества.
Широ открыл конверт.
Внутри лежал новенький темно-синий паспорт гражданина Японии, пластиковая карточка студенческой визы категории F-1 с голографической полосой и ламинированный пропуск стажера исследовательской лаборатории «Горизонт».
С фотографии на него смотрело его собственное лицо. Волосы были чуть аккуратнее уложены, на плечах красовался строгий темно-синий форменный блейзер, которого у него отродясь не было, а взгляд казался спокойным и сосредоточенным.
– Как?.. – искренне удивился Широ. – Откуда фотография?
– Кадры со сканера безопасности школы, – Гвен самодовольно щелкнула ногтем по пластику визы. – Плюс немного работы с нейросетями в фотошопе: убрали копоть, пририсовали пиджак, подогнали освещение под требования Госдепартамента. Мой двоюродный брат Кевин задолжал мне за семестровый курсовик по биохимии. Он работает клерком в консульском отделе на Восточной 42-й улице. Все записи внесены в федеральную базу данных полчаса назад. Теперь ты — абсолютно легальный, кристально чистый иностранный стажер.
Широ провел пальцем по шершавой тисненой хризантеме на обложке паспорта.
В этом документе не было магии. В нем не было древних печатей Ассоциации магов Лондона или охранных грамот Святой Церкви. Это был просто кусок бумаги и пластика, созданный бюрократической машиной чужого мира. Но для него этот клочок означал право дышать этим воздухом, не прячась в канализационных коллекторах.
– Спасибо, Гвен, – произнес Широ тихо и искренне. – Я знаю, скольким ты рискнула ради этого. Подделка государственных реестров…
– Ой, брось, – девушка махнула рукой, но щеки ее слегка порозовели. – Кевин думает, что ты гениальный сын японского профессора, чьи документы потерялись из-за сбоя серверов в Токио. А бюрократы ненавидят признавать сбои. Им проще выдать новый дубликат, чем поднимать архивы. Но…
Она резко помрачнела, скрестив руки на груди.
– У нас другая проблема. И она посерьезнее миграционной службы.
Питер перестал жевать тост, напрягшись:
– Тумс заговорил?
– Тумс молчит как рыба, его адвокаты из «Озкорп» уже перевели его в частный охраняемый госпиталь на Лонг-Айленде, – Гвен понизила голос. – Дело не в нем. Дело в моем отце.
Она открыла галерею на смартфоне и показала снимок.
На фото был запечатлен капитан Джордж Стейси. Суровый седовласый мужчина в помятом бежевом плаще стоял посреди разгромленного атриума школы «Горизонт». В руках он держал прозрачный пластиковый пакет для вещественных доказательств, внутри которого лежал оплавленный обломок стального штатива — того самого, который Широ укрепил и заострил в начале вчерашней бойни.
– Отец вызвал криминалистов из лаборатории ФБР в Куантико, – сказала Гвен. – Они провели спектральный анализ металла. На изломе трубки обнаружено аномальное остаточное поле с характеристиками, которые не соответствуют ни одному типу известного лазерного или плазменного резака. А на рукояти… отец лично снял частичные отпечатки пальцев.
Широ молча посмотрел на свои пальцы.
– Они не в базе данных, – заметил он.
– Были не в базе, – жестко отрезала Гвен. – До тех пор, пока ты не подрался с бандитами Тинкера на остановке и не остановил ту патрульную машину в Квинсе! Капот той машины тоже опечатан, Эмия! И на нем — идеальные вмятины твоих ладоней. Отец уже сопоставил геометрию повреждений. Он знает, что парень, смявший капот в Квинсе, и боец, пробивший шагоход в «Горизонте» — одно и то же лицо.
– Гвен… – Питер нервно поправил очки. – Ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать, что мой отец — лучший следователь этого города, – вздохнула девушка, пряча лицо в ладонях. – Он не верит в призраков, магию и совпадения. Он составил психологический профиль: юноша азиатской внешности, рост около ста семидесяти пяти сантиметров, боевая подготовка армейского уровня, плотное телосложение. И он знает, что в момент нападения на школу я находилась в том же крыле. Он едет сюда.
Питер подскочил, едва не опрокинув табурет:
– Сюда?! В Форест-Хиллс?!
– Он позвонил мне двадцать минут назад, – Гвен подняла полные тревоги глаза. – Спросил, где я. Я сказала, что помогаю Питеру с подготовкой к пересдаче по термодинамике. Он ответил: «Отлично. Я как раз проезжаю мимо бульвара Куинс. Заскочу на пять минут, проверю, как ты, и заберу тебя домой».
– Так, без паники! – Питер забегал по кухне, хватаясь за голову. – Без паники, я сказал! Что у нас есть? Дыра в подвале… заделана. Осколки титана от крыльев Стервятника… закопаны под кустом гортензии. Костюм Человека-Паука… в вентиляции моей спальни. Тетя Мэй…
– Тетя Мэй ушла в аптеку за каплями для глаз, – раздался спокойный голос Широ.
Юноша аккуратно сложил свои новые документы, убрал их во внутренний карман темно-зеленой фланелевой рубашки и поднялся из-за стола. На его лице не было ни тени страха. Лишь та же абсолютная, холодная собранность, с которой он когда-то выходил против слуг Грааля.
– Прятаться нельзя, – произнес Широ. – Капитан полиции — охотник. Если он почувствует, что от него бегут, он начнет облаву. Прятать меня — значит подставить вас обоих и твою тетю, Питер.
– И что ты предлагаешь?! – всплеснула руками Гвен. – Выйти к нему и сказать: «Здрасьте, капитан Стейси, я тот самый парень, который гнет танки руками, не хотите ли чашечку сенча»?!
– Я предложу ему правду, – ответил Широ. – Ту ее часть, которую он сможет принять.
***
Тяжелый черный седан «Форд Краун Виктория» с полицейской радиоантенной на багажнике припарковался у деревянного забора дома Паркеров ровно через двенадцать минут.
Хлопнула дверца. На дорожке из гравия послышались тяжелые, размеренные шаги человека, привыкшего носить табельный пистолет на поясе и командовать сотнями вооруженных людей.
Питер судорожно сглотнул, приоткрыв дверь на веранду.
– Добрый день, капитан Стейси! – выпалил Паркер с самым жизнерадостным и невинным выражением лица, на какое был способен. – Какими судьбами в наших краях? Мы тут как раз… разбирали второй закон термодинамики! Энтропия, знаете ли, растет с каждым часом!
Джордж Стейси поднялся по ступеням веранды.
Это был мужчина под пятьдесят, с военной выправкой, жесткими серыми усами и глубокими морщинами у глаз, выдававшими хроническое недосыпание. Его серые глаза-буравчики скользнули по лицу Питера, мгновенно зафиксировав легкую испарину на лбу парня, затем переместились на стоящую в дверях гостиной Гвен.
– Здравствуй, Питер. Привет, дочка, – голос капитана был низким, сухим и лишенным эмоций. – Вижу, учеба идет полным ходом. Настолько полным, что на заднем дворе пахнет свежим бетоном, а у тебя на костяшках пальцев сбита кожа.
Питер торопливо спрятал правую руку в карман джинсов.
– А, это… Мы бойлер чинили! Старый бойлер дяди Бена, трубу сорвало, пришлось немного поработать ключом…
– В бойлерах используют латунные фитинги, Питер, – перебил его Стейси, не меняя тона. – Они не оставляют на коже серых следов вольфрамовой смазки.
Капитан шагнул в дом, снял форменную фуражку и положил ее на комод в прихожей. Его взгляд мгновенно нащупал третьего человека в комнате.
Широ стоял возле кухонного проема.
Он не прятался в тени, не сутулился и не отводил взгляда. На нем была простая клетчатая рубашка, серые штаны и мягкие домашние тапочки. Левая рука в темно-сером наруче висела вдоль тела, расслабленная и спокойная.
Взгляды детектива и юного мага скрестились.
Это было столкновение двух разных миров: закон человеческого порядка против воли выжившего в преисподней. Широ не шевельнулся. Он стоял прямо, опустив плечи и дыша ровно через нос, удерживая центр тяжести в нижней части живота — классическая стойка мечника, готового как к вежливому поклону, так и к мгновенному выпаду.
– А это, надо полагать, тот самый стажер из Осаки, о котором мне все уши прожужжал дежурный офицер сорок второго участка? – Стейси медленно расстегнул верхнюю пуговицу плаща. – Широ Эмия, верно?
Широ сделал шаг вперед и склонил голову в четком, выверенном поклоне под углом ровно в тридцать градусов — безупречный поклон уважения к старшему по возрасту и положению.
– Добрый день, капитан Стейси-сан. Для меня честь познакомиться с вами. Гвен-сан много рассказывала о вашей преданности долгу.
Капитан слегка прищурился. Восточный этикет был ему знаком — в свое время Стейси стажировался в Токио по линии Интерпола, — но в поклоне этого парня не было заискивания туриста. В нем сквозила тяжелая, жесткая дисциплина человека, знающего цену крови.
– Бросьте эти церемонии, сынок, – капитан подошел к столу и оперся кулаками о столешницу, нависая над подростками. – Давайте начистоту. Два часа назад эксперты закончили предварительный анализ инцидента в школе «Горизонт». Моделл утверждает, что реактор дал сбой. Моя дочь утверждает, что пряталась под лабораторным столом. Питер Паркер… ну, Питер Паркер как обычно оказался в самом эпицентре и чудом спасся.
Стейси вытащил из кармана плаща пачку фотографий и веером бросил их на стол.
На снимках были запечатлены искореженный шагоход с вывернутым суставом манипулятора, разорванная на части переборка и четкие следы подошв тяжелых ботинок в пыли на мраморном полу атриума.
– Обычный человек не способен смять рычаг гидравлики из закаленного сплава, – негромко произнес капитан, глядя прямо в глаза Широ. – Мета-человек с мутацией силы — способен. Но мутант не оставляет после себя кристаллические решетки идеальной симметрии в разрушенном металле. Это работа либо неизвестного импульсного оружия военных, либо…
Капитан сделал паузу, его взгляд опустился на левую руку Широ, затянутую в титановый наруч.
– …либо того, что скрыто под этой железкой на вашем предплечье, мистер Эмия.
В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина.
Гвен затаила дыхание, ее пальцы впились в ткань джинсов. Питер напряг мышцы, готовый в любую секунду метнуться между полицейским и Широ, если ситуация выйдет из-под контроля.
Широ медленно поднял левую руку и положил ее на стол, прямо поверх снимков разрушений.
– Вы правы, капитан Стейси, – ровно произнес Эмия на безупречном, твердом английском. – Это оружие.
– Широ! – испуганно выдохнула Гвен.
– Помолчи, Гвен, – оборвал ее отец, не сводя глаз с японца. – Продолжайте, сынок. Я слушаю.
Широ посмотрел на пожилого детектива. В глубине его золотисто-карих глаз вспыхнула та самая стальная искра, которая когда-то заставила дрогнуть самого Гильгамеша в пылающем гроте Фуюки.
– Я родился в городе, которого больше нет, – заговорил Широ. – Десять лет назад Фуюки сгорел из-за взрыва на подземном химическом объекте, который правительство замяло ради сохранения государственной тайны. Моя семья погибла. Меня усыновил человек, служивший военным специалистом по утилизации нестабильных композитных материалов. Все эти годы я изучал металлургию и резонанс сплавов. То, что вы видите на этой руке…
Широ слегка коснулся пальцами матовой поверхности вибро-титана.
– Это экспериментальный экзопротез. Результат тяжелейшей травмы, полученной при ликвидации последствий техногенной катастрофы. Мое тело… нестабильно. В моих тканях присутствуют микрочастицы полимерных проводников, которые реагируют на механический стресс. В школе «Горизонт» наемники пытались захватить не реактор Моделла. Им нужны были данные исследований по биометаллической интеграции. Тот манипулятор… я использовал направленный ультразвуковой резонанс через каркас протеза, чтобы разрушить структуру крепления.
Капитан Стейси слушал, не перебивая. Его лицо оставалось маской опытного следователя, но Широ чувствовал: полицейский анализирует каждое слово, сверяя его с внутренним детектором лжи.
Легенда Широ была гениальна в своей простоте. Он не врал о трагедии. Он не врал о боли, о пожаре, о Кирицугу и о металле внутри своего тела. Он лишь перевел мистику на язык передовых технологий — язык, который жители Нью-Йорка, привыкшие к Железному Человеку и мутантам, могли уложить в рамки своей логики.
– Ультразвуковой резонанс, значит… – протянул Стейси, барабаня пальцами по столешнице. – Звучит складно. Почти убедительно для отчета в окружную прокуратуру. За одним маленьким исключением, сынок.
Капитан наклонился вперед, его глаза впились в лицо Широ:
– Тот щит.
Гвен побледнела. Питер замер.
– Видео с мобильного телефона, – тихо продолжил Стейси. – Оно разлетелось по сети за сорок минут. На нем отчетливо видно: прежде чем манипулятор шагохода разлетелся на куски, в воздухе возник барьер. Светящийся розовый контур. Похожий на лепесток цветка. Никакой ультразвук не создает оптических аномалий такой плотности без внешнего лазерного эмиттера. Откуда взялся свет, мистер Эмия?
Широ не отвел взгляда. Он смотрел прямо в усталые, проницательные глаза отца Гвен.
– Свет… был ценой, – глухо ответил юноша. – Когда металл внутри меня перегружается, выделяется тепловая энергия колоссальной плотности. Чтобы спасти вашу дочь, капитан Стейси, я сбросил этот заряд в атмосферу через оптический дифрактор на наруче. Если бы я этого не сделал… эта машина раздавила бы Гвен вместе с пультом управления.
Стейси замер.
Слова Широ ударили пожилого полицейского под дых. Он перевел взгляд на дочь. Гвен сидела с бледным, осунувшимся лицом, и в ее глазах стояли слезы — не фальшивые, а самые настоящие, вызванные воспоминанием о том чудовищном мгновении, когда многотонная стальная лапа неслась ей в грудь.
Капитан медленно выпрямился.
Его тяжелая ладонь опустилась на плечо дочери, мягко сжав его. Вся профессиональная жесткость детектива уличного участка на мгновение отступила, обнажив простого отца, который каждый день уходил на службу с одной-единственной мыслью: защитить своего единственного ребенка в безумном городе.
– Ты закрыл ее собой, – произнес Стейси. Это был уже не вопрос.
– Мое тело двигалось само, – ответил Широ теми же словами, что сказал Гвен утром на улице. – Я не мог поступить иначе.
В комнате повисла тишина, но теперь она была наполнена совершенно иным воздухом. Воздухом негласного перемирия.
Джордж Стейси медленно собрал со стола фотографии, аккуратно сложил их стопкой и убрал обратно во внутренний карман плаща. Затем достал из кармана серебряную зажигалку, щелкнул крышкой, но прикуривать не стал — просто повертел в пальцах, глядя в окно на тихую улочку Форест-Хиллс.
– В Куинсе полно странных парней, – негромко заговорил капитан, глядя куда-то вдаль. – Один прыгает по крышам в трико и оставляет грабителей висеть на фонарях. Другие строят планеры в гаражах. Теперь вот… японский стажер с секретным протезом и реакцией тигра.
Стейси повернулся к Широ. В его взгляде больше не было холода допроса — лишь предупреждение взрослого, уставшего человека:
– Я не стану передавать ваши отпечатки в ФБР, Эмия. Пока не стану. Моделл подтвердил вашу легенду о стажировке, а посольство прислало подтверждение документов. Но запомните одну вещь.
Капитан подошел вплотную к Широ, его голос упал до жесткого полушепота:
– Нью-Йорк пережевывает героев на завтрак. Если ваши «экспериментальные полимеры» дадут сбой посреди жилого квартала… или если из-за вашей тайны пострадает моя дочь… вам не поможет ни один экзопротез в мире. Я найду вас, сынок. И закон будет наименьшей из ваших проблем. Вам ясно?
– Абсолютно ясно, сэр, – твердо ответил Широ, не моргнув глазом. – Я ценю вашу защиту. И даю вам слово: пока я дышу, Гвен ничего не угрожает.
Стейси еще несколько секунд всматривался в лицо юноши, словно пытаясь прочесть скрытые строки на незнакомом языке. Затем коротко, едва заметно кивнул.
– Гвен, собирайся. Мама ждет тебя к обеду. Питер… передай тете Мэй, что ее пироги с вишней по-прежнему лучшие в округе, но за дыру в подвале я бы на ее месте вычел из твоих карманных денег стоимость цемента.
– Договорились, капитан! – с облегчением выдохнул Питер, помахав рукой.
Гвен быстро поднялась, схватила свою сумочку и, проходя мимо Широ, на долю секунды задержала свою ладонь на его здоровом правом плече. Ее пальцы слегка сжались — жест благодарности и поддержки, который не укрылся от внимательного взгляда ее отца, но капитан лишь покачал головой и первым вышел на веранду.
Дверь закрылась.
Через минуту за окном взревел мотор полицейского седана, и машина плавно тронулась с места, увозя следователя и его дочь в сторону Манхэттена.
***
Питер обессиленно рухнул спиной на диван в гостиной, задрав ноги на журнальный столик:
– Святые угодники… Эмия, ты демон. Настоящий, хладнокровный демон. Ты только что обвел вокруг пальца капитана полиции Нью-Йорка, глядя ему в глаза и не вспотев ни на миллиграмм!
– Я не врал ему, – Широ подошел к раковине и ополоснул лицо холодной водой. – Я просто назвал вещи другими именами. Для него моя сила — это технологии. Для магов моего мира его пистолет — это примитивный алхимический инструмент воспламенения пороха. Разница лишь в терминах.
– Ага, только его «инструмент» сажает в тюрьму Райкерс на двадцать пять лет без права досрочного освобождения, – проворчал Питер, стягивая очки и потирая переносицу. – Но пронесло. Чудо, что пронесло.
Внезапно Паркер замер.
Его тело снова натянулось, как гитарная струна. Волоски на предплечьях встали дыбом, а зрачки сузились. Человек-Паук медленно поднял голову к потолку, прислушиваясь к сигналам, недоступным человеческому уху.
Широ мгновенно среагировал на перемену в друге:
– Питер?
– Чутье… – прошептал Паркер. Голос его звучал глухо и напряженно. – Оно не орет, как утром перед Тумсом. Оно… зудит. На границе восприятия. Словно кто-то водит лезвием по стеклу в трех кварталах отсюда.
Широ закрыл глаза, переключая сознание в режим мага.
*«Структурное