← Назад к обзору

Меч из умирающего мира попадает в мир духов

Исповедь ржавого клинка

Золотистый свет заката лениво стекал по черепичным крышам спального района Тэнгу, окрашивая остатки дождевых луж в цвет расплавленной меди. В воздухе, еще хранившем утреннюю прохладу, звенели редкие крики ласточек. Для обычных прохожих это был просто тихий, умиротворенный вечер пятницы.

Но на вершине холма, у заброшенного синтоистского святилища, где кроны вековых криптомерий сплетались в плотный зеленый шатер, время словно завязалось в узел.

Широ стоял в тени полуразрушенных каменных врат тории, опершись плечом о шершавый замшелый столб. Его руки были глубоко спрятаны в карманы форменных брюк, а взгляд – абсолютно неподвижный, золотисто-карий – был прикован к поляне перед полусгнившими деревянными ступенями храма.

Там, в окружении кружащихся лепестков дикой вишни, стояли Сидо и Ёсино.

Это не было похоже на операцию по нейтрализации угрозы категории «S», как ее описывали сухие инструкции Сил самообороны. Не было боевых развертываний, рева реактивных ранцев и прицельных сеток лазерных дальномеров.

Ёсино стояла перед Сидо в своем новеньком голубом сарафане, несмело переминаясь с ноги на ногу. Ее длинные лазурные локоны трепетал легкий сквозняк. Белый тряпичный кролик на ее левой руке не выкрикивал дерзких боевых кличей – его длинные уши были покорно опущены, а фетровая пасть замерла в редком для него молчании.

– Ты правда... не исчезнешь? – еле слышно, с дрожью в голосе прошептала девочка. Сапфировые глаза, чистые и бездонные, блестели от выступивших слез. – Если я... перестану быть той, кто приносит холод... я все равно смогу остаться?

Сидо опустился перед ней на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне. На его лице не было ни капли страха. Только та теплая, искренняя открытость, которой Широ искренне восхищался, но которой сам был лишен навсегда.

– Ты останешься, Ёсино, – мягко произнес Сидо, осторожно беря ее холодные маленькие ладошки в свои. – У тебя есть дом. У тебя есть Тока, которая ждет, чтобы показать тебе новую мангу. Есть Широ, который прямо сейчас думает, какой десерт приготовить к чаю. И есть я. Я обещаю: пока я дышу, никто больше не заставит тебя прятаться под дождем.

– Сидо-сан... – всхлипнула малышка.

– Ну же, Ёсино! – внезапно ожил кролик, слабо шевельнув лапкой, но в его обычно скрипучем голосе звенела непривычная нежность. – Чего ты ждешь? Этот парень, конечно, немного недотепа и готовит хуже рыже-белого мастера, но сердце у него правильное! Рыцарь Ёсинон дает высочайшее соизволение! Сделай это!

Ёсино зажмурилась, подалась вперед и привстала на цыпочки.

Их губы соприкоснулись.

В ту же секунду поляну накрыла волна ослепительного, неземного света.

Широ инстинктивно прищурился, чувствуя, как его магические цепи коротко отозвались на колоссальный всплеск чистой духовной энергии. Зеленый астральный дождевик, на мгновение проступивший вокруг силуэта девочки призрачным сиянием, начал осыпаться миллионами сияющих снежинок. Но они не несли стужи. Они таяли в теплом воздухе сумерек, превращаясь в крошечные искры золота и лазури.

Морозная тяжесть, незримо давившая на пространство вокруг холма последние сутки, лопнула, словно натянутая струна. Духовная мана «Отшельника» полноводной рекой устремилась в тело Ицуки Сидо, запечатываясь в его таинственной, уникальной природе.

Когда сияние угасло, Ёсино покачнулась от накатившей слабости. Сидо бережно подхватил ее на руки, укутывая в свою школьную куртку. Малышка уткнулась носом в его плечо и мгновенно уснула, убаюканная наступившим внутри нее абсолютным, благословенным штилем.

Широ медленно выдохнул. Пар не пошел из его рта – воздух стал по-настоящему весенним.

«Вот как это работает в этом мире, – подумал он, глядя на Сидо. – Не через рассечение плоти. Не через разрушение духовного ядра клинком. Через принятие».

В ухе негромко щелкнул динамик связи:

– Печать установлена, – раздался усталый, но довольный голос Котори с борта «Фраксинуса». – Уровень духовных флуктуаций упал до фонового. Сидо, отличная работа. Эмия... группа прикрытия зафиксировала отход разведки AST из внешнего периметра. Путь чист. Возвращайтесь на базу.

– Сидо отведет ее домой, – негромко произнес Широ в микрофон, отталкиваясь от каменного столба тории. – А мне нужно сделать кое-что еще.

– Эй, Эмия, ты куда собрался? – нахмурилась в эфире Котори. – Мы еще не провели дебрифинг!

– Дебрифинг подождет, командующая, – спокойно ответил юноша. – Есть узлы, которые нельзя разрубить на расстоянии. Их нужно развязать руками.

Он выключил гарнитуру, вынул микроскопический наушник и убрал его в карман.

Спустившись по замшелым каменным ступеням, Широ поравнялся с Сидо. Тот бережно держал спящую девочку, на лице его блуждала усталая, но бесконечно счастливая улыбка.

– Ты не с нами, Широ? – тихо спросил Сидо.

– Идите вперед. Тока уже дома, она накроет стол, запеканка в духовке, – Широ мягко коснулся ладонью светлых волос Ёсино, убеждаясь, что ее дыхание ровное. – Мне нужно встретиться с двумя людьми. Иначе эта тишина продлится не дольше недели.

Сидо посмотрел в его глаза – в них не было тревоги, лишь тяжелая, взрослая решимость.

– Будь осторожен, – попросил Ицука.

– Всегда, – кивнул Широ и зашагал вниз по тропе, растворяясь в сгущающихся сумерках.

***

На набережной реки Тэнгу вечерний бриз пах пресной водой и начинающей увядать цветущей вишней. Одинокие фонари бросали на асфальт длинные желтые полосы.

У парапета, припарковав свой неприметный серый седан в глухой тени раскидистого платана, стояла капитан Рёко Кусакабэ.

Она сменила строгую армейскую рубашку на свободную черную водолазку и кожаную куртку. В руках женщина держала жестяную банку с чаем, задумчиво глядя на темную гладь реки, в которой дробились огни далеких высоток. Услышав звук приближающихся шагов – уверенных, размеренных, слишком легких для парня его комплекции, – Рёко не обернулась.

– Знаешь, Эмия, – протянула она с кривой, немного усталой усмешкой, – если бы мои подчиненные назначали мне свидания на темной набережной в девять вечера, я бы уже накатала на них три рапорта за нарушение субординации.

Широ подошел к парапету и встал рядом, оперевшись локтями о холодный гранит. Между ними было чуть меньше метра. В руках он держал термос из темного металла и небольшой бумажный пакет, перевязанный бечевкой.

– Для свидания я слишком плохо одет, капитан, – ровно отозвался он.

– Брось ты это «капитан», – Рёко повернула голову, сдвинув солнцезащитные очки на макушку и внимательно оглядев его лицо. – Мы не в казарме. Зови меня Рёко. Ты просил о встрече по личному номеру. Что-то случилось? Опять встретил голодных солдат?

Широ протянул ей термос и пакет:

– Травяной чай с шиповником и сушеными яблоками. Снимает спазмы сосудов лучше армейских энергетиков. А в пакете – свежие данго с мисо-глазурью. Еще теплые.

Рёко моргнула. На секунду ее жесткое лицо офицера спецназа дрогнуло, уступив место искреннему, женскому изумлению. Она приняла угощение, вдохнув густой, сладковато-пряный аромат, и покачала головой:

– Ты неисправим. Иногда мне кажется, что ты пытаешься захватить мир, просто откармливая всех потенциальных противников до состояния полного блаженства.

– Еда – лучший способ напомнить человеку, что он еще жив, – Широ посмотрел на темную воду реки. – Но я позвал вас... тебя, Рёко, не только ради чая.

Кусакабэ мгновенно уловила перемену в его тоне. Ее пальцы, сжимавшие термос, слегка напряглись. Профессиональное чутье офицера, прошедшего огонь и воду, подсказало ей: шутки кончились.

– Слушаю, – коротко произнесла она, отставив банку в сторону.

Широ помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. Ветер шевелил его белую прядь волос, бросая тени на бронзовые скулы.

– Ты закрыла мое дело, – начал он глухо. – Уничтожила рапорты, стерла данные спутниковой телеметрии, пошла против инструкций собственного штаба и корпорации DEM. Ты сделала это, доверившись интуиции. Но ты до сих пор не знаешь, кто я такой. И почему за мной тянется след, который не фиксируют ваши приборы.

Рёко медленно отпила горячий чай прямо из крышки термоса. Тепло обожгло горло, разливаясь по груди приятной волной.

– Я знаю, что ты не террорист, – ответила она, глядя прямо перед собой. – И не шпион DEM. Мои глаза видели сотни ублюдков всех мастей. Ты на них не похож. Но ты прав: твое досье – это белое пятно. Возраст по документам – шестнадцать, но в глазах – кладбище. Реакция – за пределами человеческих возможностей. Тело иссечено шрамами от клинков, которых не производит ни один оружейный завод в мире. Кто ты, Широ?

Широ поднял правую руку, раскрыв ладонь над гладью реки.

На мгновение под его кожей вспыхнули тусклые, призрачные контуры синих магических цепей. Не маны мира Тэнгу – древней, тяжелой праны, пахнущей раскаленной медью и снегом.

– Я не из этого мира, Рёко.

Женщина замерла. Она не рассмеялась, не покрутила пальцем у виска. В эпоху, когда с неба падали существа, искривляющие реальность, идея параллельных миров не казалась фантастикой даже рядовому сержанту.

– Другой мир?.. – тихо переспросила она.

– Мой мир умирал, – голос Широ звучал ровно, почти механически, словно он зачитывал приговор давно прошедшей эпохе. – Там не было пространственных разломов и духовных ядер. Там была магия. И зима. Бесконечная, вымораживающая все живое зима, поглотившая планету. Человечество вымирало. А те, кто считал себя спасителями – семья магов по фамилии Эйнсворт, – решили принести в жертву весь оставшийся мир ради создания новой формы жизни.

Рёко слушала, затаив дыхание. Ее рука с термосом не двигалась.

– В центре этой бойни оказалась маленькая девочка, – продолжал Широ, и в его голосе впервые прорезалась едва заметная, глубокая боль. – Мию. Она была Божьим Дитем, живым Граалем, способным исполнить любое желание. Мой приемный отец забрал ее, чтобы использовать для спасения мира. Он воспитывал меня как «защитника справедливости» – того, кто жертвует единицами ради спасения большинства. Простая арифметика крови.

Он горько усмехнулся, глядя на свои огрубевшие ладони:

– Пять лет я учился быть этим оружием. А потом отец умер. Эйнсворты похитили Мию, чтобы пустить ее сердце на ритуал. И передо мной встал выбор. Тот самый выбор, к которому меня готовили: позволить ей умереть, чтобы дать призрачный шанс остаткам человечества, или... стать предателем всего живого.

Рёко медленно повернулась к нему. В полумраке набережной ее глаза расширились.

– И что ты выбрал?

– Я предал мир, – просто ответил Широ. – Я отказался от звания героя. Я вошел в заснеженный город, где проходила Война Святого Грааля, один. Против армии магов, против созданных ими кукол, против героических душ прошлого. Чтобы получить силу, я вживил в собственную душу карту Слуги – героического духа, который был лишь отражением меня самого из будущего. Железо начало прорастать сквозь мои кости. Моя кожа потемнела от жара цепей, волосы побелели от пепла сгоревшей праны.

Он сжал кулак.

– Я убил их всех, Рёко. Одного за другим. Я прорубал дорогу сквозь живых людей и тени героев, пока не добрался до алтаря. В финальной битве я сражался с женщиной, владевшей вратами с бесконечным числом божественных клинков. Я вывернул свой внутренний мир наизнанку, создал Зеркало Души – бесконечное снежное поле, утыканное миллионами мечей. Каждое оружие, которое я создал, было копией, фальшивкой. Но этой фальшивкой я сломал их божественные фантазмы.

Широ замолчал, глядя на рябь черной воды.

– Я умирал. Мое тело разваливалось на части, внутри не осталось живого места. Но я успел. Мию использовала силу Грааля не для спасения умирающего мира. Ее единственным желанием было, чтобы ее глупый брат нашел место, где он сможет жить. Меня вышвырнуло сквозь разлом измерений... и я упал на асфальт вашего города. С дырой в груди и пеплом в душе.

Тишина, повисшая над набережной, стала почти осязаемой. Слышно было лишь, как речная вода бьется о гранитные сваи.

Рёко Кусакабэ стояла неподвижно.

Она была боевым командиром. Она видела смерть, хоронила товарищей, стреляла по Духам и ежедневно вела войну с бюрократами из генерального штаба. Но эта исповедь... Эта безжалостная, выжженная дотла правда о шестнадцатилетнем мальчике, который взвалил на свои плечи бремя предательства целой планеты ради спасения одной маленькой девочки...

У нее перехватило дыхание. В горле встал тяжелый, колючий ком.

Она вспомнила, как этот парень бережно подавал ей деревянную коробочку с тушеной свининой. Как он смотрел на испуганную Ёсино. Как он вставал между Сидо и опасностью.

«Он прошел через ад, – подумала Рёко, чувствуя, как сжимается сердце. – Буквально сгорел дотла, оставив от себя лишь сталь и шрамы. И после всего этого... он готовит нам обеды. Он греет чай для чужих людей».

Рёко сделала шаг к нему. Не как офицер к объекту наблюдения.

Она протянула руку и уверенно, крепко сжала его широкую, покрытую белыми рубцами ладонь. Ее пальцы были теплыми, живыми.

Широ вздрогнул от неожиданности, но руки не отнял.

– Дурак ты, Эмия Широ, – хрипло, с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнесла Рёко.

Она подняла голову, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни страха перед чужаком из иного мира, ни подозрительности военного. Там плескалась бездонная, женская, почти материнская нежность, смешанная с глубочайшим, благоговейным уважением.

– Настоящий, законченный дурак, – повторила она, и уголки ее губ тронула слабая улыбка. – Ты думаешь, что ты чудовище? Думаешь, что предал мир? Да если бы мир стоил того, чтобы его спасать ценой слез одного ребенка, он бы не замерз в твоих снегах.

Она сжала его пальцы еще крепче:

– Я руковожу отрядом девчонок, которым едва исполнилось двадцать. Я каждый день отправляю их под огонь и каждую ночь молюсь, чтобы все вернулись живыми. Я знаю, каково это – нести груз чужих жизней. Но то, что сделал ты...

Рёко перевела дыхание, опустив взгляд на их сцепленные руки:

– Ты защитил свою сестру. Ты остался человеком там, где любой другой сломался бы и превратился в бездушную машину для убийств. И то, что ты сейчас здесь... то, что ты кормишь нас, защищаешь этих ненормальных детишек и приносишь мне горячий чай посреди ночи...

Она снова посмотрела на него, и ее темные глаза блеснули в свете фонаря:

– Для меня это значит больше, чем любые приказы генералов и любые отчеты DEM. Я ценю это, Широ. Ценю тебя. Не как аномалию и не как боевую единицу. А как человека, рядом с которым этот проклятый, безумный город кажется немного безопаснее.

Широ замер.

В глубине его груди, где спали скованные цепями клинки, что-то дрогнуло. Та застарелая, ржавая пустота, которую он привык носить в себе как неизбежную плату за победу, наполнилась чистым, живым теплом. Настоящим. Не магическим.

– Спасибо, Рёко, – тихо произнес он, и его пальцы мягко ответили на ее рукопожатие.

– Не за что, герой, – она шмыгнула носом, торопливо отпуская его руку и делая вид, что поправляет куртку, хотя щеки ее предательски порозовели. – Но учти: раз уж ты выложил мне всю подноготную, ты от меня так просто не отделаешься. Теперь ты официально на моем личном довольствии. Если кто-то из DEM или наших штабных сунется к тебе – я лично переломаю им хребты. А взамен...

Она лукаво прищурилась, тряхнув короткими волосами:

– Взамен ты научишь меня готовить то тушеное мясо. И будешь снабжать меня панкейками по средам. Договорились?

Широ не удержался и коротко, искренне рассмеялся:

– Договорились, капитан.

– Вот и славно, – Рёко подхватила пакет с данго и запрыгнула на водительское сиденье своего седана. – А теперь иди. Тебя там, кажется, ждет еще один разговор.

Она завела двигатель, опустила стекло и бросила через плечо:

– Будь помягче с Оригами, Широ. Она колючая, как кактус, но внутри... она такая же сломанная, каким был ты. Покажи ей, что за пределами ее мести тоже есть жизнь.

Машина мягко тронулась с места и растворилась в ночном потоке машин, оставив Широ одного на пустой набережной.

***

Он нашел ее там, где и ожидал.

Крыша заброшенного жилого комплекса на окраине четвертого сектора – того самого, где вчера он отключил разведывательный дрон DEM. Ветер здесь гулял свободно, бросая в лицо холодную пыль и запахи далекого автобана.

Тобиичи Оригами сидела на бетонном парапете, свесив ноги над головокружительной высотой в тридцать этажей. На ней была стандартная школьная форма, поверх которой она накинула тонкую серую ветровку. Рядом на бетоне лежал ее неизменный планшет, экран которого был погашен.

Она не вздрогнула, когда сзади тихо скрипнула гравийная крошка под подошвами кроссовок Широ.

– Ты опоздал на двадцать минут, – раздался ее бесстрастный, монотонный голос.

– Задержался по делам, – Широ подошел к краю парапета и сел рядом, в метре от нее, глядя на мерцающее море огней ночного Тэнгу.

Оригами медленно повернула голову. Ее фарфоровое лицо в холодном свете луны казалось абсолютно мертвым, но в глубине ледяных зрачков бушевала глухая, мучительная буря:

– Сидо запечатал «Отшельника». Мои датчики зафиксировали рассеивание духовной маны двадцать пять минут назад.

– Знаю, – спокойно отозвался Широ. – Я был там.

– Почему? – в ее голосе впервые прорезалась трещина, обнажая скрытую за броней боль. – Почему вы защищаете их? Она Дух, Эмия! Существо из иного измерения! Пять лет назад такое же существо принесло огненный шторм на этот город! Оно сожгло мои дом... сожгло моих родителей заживо прямо на моих глазах!

Она резко подалась вперед, вцепившись пальцами в край бетонной плиты так, что костяшки побелели:

– Они не чувствуют боли! Они не знают жалости! Они просто стихийные бедствия, уничтожающие все, к чему прикасаются! Их нужно истреблять! Всех до единого! До тех пор, пока земля не очистится! Почему... почему ты встал между мной и ними?! Ты же человек! Ты должен понимать!

Широ не перебивал. Он терпеливо слушал этот яростный, сдавленный крик души, в котором не было ничего, кроме неизбывного, ядовитого горя сироты.

Когда ее дыхание сбилось, и она замолчала, судорожно сжимая зубы, Широ заговорил.

– Десять лет назад, – негромко произнес он, глядя в бездну ночного города, – в моем родном городе тоже был пожар.

Оригами замерла. Ее плечи дрогнули.

– Это не было природным бедствием, – продолжал Широ, и каждое его слово падало в ночную тишину тяжелым свинцовым грузилом. – Маги призвали силу, которую не смогли удержать. Черная грязь из оскверненного Грааля выплеснулась на улицы Фуюки. Огонь поглотил целый район за считаные минуты. Тысячи градусов. Люди сгорали заживо, превращаясь в обугленные скелеты прямо на бегу. Воздух был ядовитым, земля плавилась, как воск.

Он медленно повернул лицо к Оригами.

В неверном лунном свете она увидела его глаза. В них не было упрека. В них отражалось то же самое адское пламя, которое пять лет назад выжгло дотла ее собственную жизнь.

– Мне было семь лет, – глухо сказал Широ. – Я полз по раскаленным обломкам среди трупов моих соседей, друзей, родителей. Я задыхался угарным газом, моя кожа пузырилась от ожогов. Я просил о помощи, но вокруг не было никого, кроме мертвецов. Я должен был умереть там, Тобиичи. Моя жизнь кончилась в том огне.

Оригами невольно отшатнулась, прижав ладонь к груди. Ее дыхание стало прерывистым.

– Но меня спас человек, – продолжил Широ. – Эмия Кирицуга. Он откопал меня из-под горящих балок. И знаешь, что меня поразило больше всего? Когда он держал меня, полумертвого, на руках... он плакал. Он рыдал от такого бесконечного, безумного счастья, словно это не он спас меня, а я спас его самого.

Широ горько усмехнулся:

– Он был «героем справедливости». Человеком, который всю жизнь убивал немногих ради спасения большинства. Он верил, что сможет спасти всех. И эта вера сожгла его изнутри, оставив умирать в пустом доме с разрушенным телом. А я... я был глупым ребенком. Я принял его бремя. Я поклялся, что стану тем самым героем, которым он не смог стать. Я тренировался до кровавой рвоты, ломал кости, превращал свое тело в сталь.

– И... что случилось потом? – прошептала Оригами. Ее голос звучал так тихо, словно она боялась разрушить хрупкую ткань этого момента.

– Потом пришла война, – Широ перевел взгляд на свои руки. – Мир, в котором я жил, начал умирать от холода. И чтобы спасти его, маги решили принести в жертву мою названую сестру. Маленькую девочку, которую Кирицуга когда-то привел в наш дом.

Он посмотрел на Оригами в упор:

– Я стоял перед тем же выбором, перед которым стоишь ты. С одной стороны – великая цель. Спасение мира. Справедливость для всех выживших. С другой – жизнь одного близкого человека. И я понял то, чего мой отец так и не смог осознать до самой смерти.

– Что?..

– «Справедливость для всех» – это красивая, ядовитая ложь, Тобиичи. Нельзя спасти всех. Спасая одних, ты всегда обрекаешь других. А месть... месть еще хуже. Месть – это слепая ярость, которая пожирает собственного носителя.

Широ поднялся на ноги. Ветер затрепал полы его школьного пиджака.

– Я отказался от справедливости, – твердо произнес он. – Я стал злодеем для своего мира. Я вырезал всех, кто стоял между мной и алтарем, на котором лежала Мию. Я сжег свою душу, превратил свои магические цепи в ржавые клинки, выдержал удары божественного оружия и разорвал ткань пространства, чтобы отправить сестру в безопасное место. Я заплатил за ее жизнь своей человечностью, своими воспоминаниями и своей плотью.

Он подошел к застывшей девушке и опустился на одно колено перед ней, заглядывая в ее оцепеневшее, побелевшее лицо:

– Ты ненавидишь Духов за то, что они отняли у тебя семью. Я понимаю эту ненависть, Оригами. Я жил с ней годами. Но посмотри на Ёсино. Посмотри на Току. Ты думаешь, они хотели сжигать города? Ты думаешь, маленький ребенок в зеленом дождевике мечтал дрожать от холода в заброшенной беседке, сжимая тряпичную куклу и вздрагивая от каждого звука шагов?

Оригами судорожно сглотнула. Перед ее внутренним взором вспыхнул образ заплаканной девочки, жадно откусывающей горячую паровую булочку из рук Широ.

– Они такие же жертвы, как и ты, – негромко, но с сокрушительной силой произнес Широ. – Силы, которые они не выбирали, вышвырнули их в этот мир. А корпорация DEM и ваше командование используют твою боль, чтобы превратить тебя в послушное оружие. В охотничью собаку, которая не задает вопросов, пока ей указывают на цель.

– Но... если я перестану сражаться... – слезы, которых Тобиичи Оригами не знала последние пять лет, обожгли ее веки, покатившись по фарфоровым щекам, – ради чего тогда я жила все эти годы?! Ради чего терпела боль синхронизации с броней?! Если я не отомщу... пустота просто убьет меня!

– Не убьет, – Широ медленно, осторожно поднял руку и положил широкую теплую ладонь ей на макушку.

Прикосновение было невесомым, лишенным давления, но от него исходило такое плотное, несокрушимое тепло, что дрожь, бившая тело девушки, начала утихать.

– Месть не вернет твоих родителей, Оригами. Она лишь оставит тебя одну среди могил, с окровавленными руками и выжженным сердцем. Я был там. Я стоял на вершине холма среди миллионов ржавых мечей, глядя в мертвое небо. Там нет ничего, кроме холода.

Он заглянул в ее заплаканные глаза:

– Живи не ради мести. Живи ради того, чтобы защищать. Защищай тех, кто рядом. Сидо. Своих товарищей в отряде. Себя саму, в конце концов. Твои родители погибли не для того, чтобы их дочь превратилась в кусок холодного титана. Они хотели, чтобы ты жила.

Оригами опустила голову. Ее плечи судорожно затряслись, и впервые за пять долгих, вымороженных лет беззвучные, горькие рыдания прорвали плотину ее напускного бесстрастия.

Она не оттолкнула его руку. Наоборот – она неосознанно подалась вперед, уткнувшись лбом в его твердое плечо, пахнущее порохом, весенним ветром и домашней кухней.

Широ не двигался. Он просто стоял на коленях на холодной крыше под ночным небом Тэнгу, позволяя этой сломанной девочке выплакать остатки яда, скопившегося в ее раненом сердце.

Прошло не менее десяти минут, прежде чем ее дыхание выровнялось.

Оригами медленно отстранилась, торопливо вытирая мокрые щеки рукавом ветровки. Ее лицо снова пыталось принять привычное, спокойное выражение, но в глазах больше не было того мертвого, ледяного блеска фанатика. Там появилась живая, человеческая растерянность.

– Ты... странный человек, Эмия Широ, – хрипло произнесла она, отводя взгляд.

– Знаю, – Широ поднялся на ноги и протянул ей руку, помогая встать с холодного бетона. – Мне часто это говорили.

Оригами вложила свои тонкие пальцы в его ладонь. Поднявшись, она на мгновение задержала руку в его захвате, внимательно вглядываясь в черты его лица:

– То, что ты рассказал... о своем мире. Это правда?

– Каждое слово, – ответил он.

Девушка помолчала, глядя на мерцающие огни города, затем едва заметно кивнула:

– Я не могу обещать, что сразу откажусь от оружия. Мое тело помнит войну слишком хорошо. Но... я больше не стану стрелять в «Отшельника». И... если DEM попытаются тронуть этот дом... я буду стрелять в них.

На губах Широ появилась та самая редкая, светлая улыбка, которая преображала его суровое лицо:

– Этого вполне достаточно, Оригами. Пойдем вниз. Уже поздно, а тебе завтра в школу.

– Сидо дома? – внезапно спросила она своим привычным, слегка монотонным голосом.

– Дома, – хмыкнул Широ. – И если мы поторопимся, нам еще достанется немного запеканки с яблоками.

Оригами на секунду задумалась, затем ее губы дрогнули в подобии крошечной полуулыбки:

– Я пойду с тобой. Ради стратегической оценки кулинарных запасов.

– Договорились, сержант.

***

Полночь опустилась на тихую улочку жилого квартала.

Широ бесшумно повернул ключ в замке входной двери дома семьи Ицука. В прихожей горел мягкий ночной светильник, оставляя длинные теп