Меч из умирающего мира попадает в мир духов
Скрежет мечей и аромат онигири
Утренний бриз с залива приносил с собой терпкий запах соли и цветущей сакуры. Для города Тэнгу это было самое обычное майское утро, но на борту парящего в облаках крейсера «Фраксинус» атмосфера оставалась напряженной.
В круглом конференц-зале медицинского отсека горел приглушенный мягкий свет. За широким овальным столом из матового полимера сидела Котори, по обыкновению облаченная в командирскую белую шинель. В ее зубах мерно покачивался чупа-чупс, но взгляд алых глаз был сосредоточенным и цепким. Рядом дремала с чашкой кофе неизменно усталая Рейне, а напротив них, слегка ссутулившись, сидел Сидо.
Эмия Широ сидел прямо, положив руки на колени. Его поза была расслабленной лишь на первый взгляд: любой опытный боец сразу заметил бы, что ступни парня стоят под углом, позволяющим сорваться в рывок за долю секунды, а плечи опущены так, чтобы мгновенно выхватить оружие.
– Итак, Эмия Широ, – начала Котори, вынув леденец изо рта и постучав палочкой по краю столешницы. – Рейне провела повторный спектральный анализ остаточного излучения твоей праны. Мы сопоставили эти данные с записями пространственного разлома, из которого ты выпал. И у нас скопилась целая гора вопросов, на которые ты обещал ответить.
– Я обещал рассказать, что смогу, – спокойно отозвался Широ. – Спрашивайте.
– Начнем с главного. – Котори наклонилась вперед. – Та сила, которой ты уничтожил божественные артефакты в своем мире... Что это было? Рейне утверждает, что ты создал не просто проекции материи, а концептуальные копии неизвестных реликвий, вес каждой из которых превышал тысячи тонн. И при этом ты поддерживал замкнутое измерение. Это сила Духа?
Широ покачал головой.
– Нет. В моем мире не было Духов в том смысле, в каком вы о них говорите. То, что я использовал, называется тауматургией. Магией проекции. Хотя... строго говоря, я даже не являюсь полноценным магом. Мой приемный отец говорил, что из меня никудышный чародей. Я не умею лечить, не умею варить зелья или управлять стихиями. Все, на что способна моя душа, – это воспроизводить форму меча.
– Форму меча? – переспросил Сидо, подавшись вперед. – Но ты же копировал гигантские клинки! Те, о которых ты говорил вчера... Иг-Алима и Сул-Сагана.
– Любое холодное оружие, – поправил его Широ. В его глазах мелькнул холодный отблеск заснеженных холмов. – Мое происхождение и мой элементальный сродство – «Меч». Когда я вижу холодное оружие, мой разум автоматически считывает его структуру: возраст стали, технику ковки, опыт владельца, историю создания и заключенную в нем концептуальную тайну. Я не создаю копию из ничего. Я вытаскиваю ее из глубин своего разума.
– Из того места, которое ты назвал Зеркалом Души? – тихо подала голос Рейне, приоткрыв затуманенные веки.
– Да. «Клинков Бесконечный Край». Unlimited Blade Works. Это запретное искусство, заклинание высшего порядка, доступное единицам. Выворачивание собственного внутреннего мира наизнанку. Это мир, где вечно кружится снег и стоят бесчисленные клинки, ожидающие приказа. Но в одиночку смертный человек не способен развернуть такую силу, не разорвав собственные нервы и плоть.
Котори прищурилась:
– И как же ты это сделал? Твои ткани... они несли на себе следы нечеловеческой перегрузки.
Широ молча поднял правую руку. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Воздух в каюте внезапно стал тяжелым, сухим, запахло окалиной, пороховой гарью и старым железом. На тыльной стороне ладони проступили контуры двух призрачных карт: одна пульсировала суровым стальным светом, вторая мерцала чистым сапфировым сиянием.
– Карты Классов, – негромко произнес Широ. – Артефакты, созданные семьей Эйнсворт для извращенного ритуала Святого Грааля. Они запечатывали силу Героических Душ – легендарных героев человечества, чьи имена остались в вечности. Арчер, Сейбер, Лансер, Берсеркер... Человек, установивший связь с картой, становится сосудом для призрака. Он получает его навыки, его силу, его Благородные Фантазмы.
– То есть... ты был одержим призраком? – Сидо с легкой тревогой посмотрел на него.
– Хуже, – Широ горько усмехнулся. – Карта Арчера идеально резонировала с моей собственной сущностью. Потому что призрак внутри нее... был мной. Моим возможным будущим. Человеком, который продал свою душу за иллюзию спасения всех и каждого. Установив с ним связь, я не просто взял силу взаймы. Я сжег свою плоть, чтобы стать им. Моя кожа потемнела, волосы побелели, а кровь превратилась в расплавленное железо.
Котори замерла, леденец застыл в ее пальцах. Даже для прагматичной командующей «Рататоска» эта концепция – добровольное превращение себя в ходячий арсенал ради одной битвы – звучала чудовищно.
– Ты сражался против всего мира, – констатировала она без тени насмешки.
– Мир умирал, – отрезал Широ. – Семья Эйнсворт хотела принести мою названную сестру, Мию, в жертву. Она родилась Божественным Дитя, живым Граалем, способным исполнить любое человеческое желание. Они хотели выкачать ее жизнь, чтобы оживить планету. План казался благородным... для всех, кроме меня. Кирицуга, мой отец, учил меня спасать большинство, жертвуя меньшинством. Но когда дело дошло до Мию... я понял, что не могу быть героем справедливости. Я выбрал быть злодеем. Злодеем, который спасет одну-единственную девочку, пусть даже весь остальной мир сгорит дотла.
В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина.
Сидо смотрел на Широ широко распахнутыми глазами. В его душе эти слова нашли глубокий, болезненный отклик. Всего день назад он сам рисковал жизнью ради Токи – существа, которое военные и весь город считали чудовищем и угрозой. Он тоже пошел против системы ради спасения одной девушки.
– А вторая карта? – спросила Рейне, нарушив молчание. – Ты упомянул, что ощущаешь два присутствия.
– Карта Сейбер, – Широ опустил руку, и свечение на его коже погасло. – Мию призвала ее в самый последний момент, перед тем как отправить меня сюда с помощью Третьего Закона. Сила священного меча и невидимого ветра. Она сплелась с моими цепями, залечила раны от Энума Элиш и не позволила мне умереть по ту сторону разлома. Теперь обе эти силы дремлют во мне. Я могу использовать их... но пока нет врагов, мне это не нужно.
– Понятно, – выдохнула Котори, откидываясь на спинку кресла. Она сменила леденец на новый, вишневый, и задумчиво посмотрела в потолок. – Впечатляющее резюме для шестнадцатилетнего школьника. Ты буквально живая концептуальная бомба, Эмия Широ. Но... твои мотивы понятны. Ты сражался не ради власти, разрушения или психопатических наклонностей. Тобой двигало желание защитить семью.
Она перевела взгляд на Сидо, затем снова на Широ:
– Мы приняли решение. Прятать тебя на базе всю жизнь бессмысленно и нерационально. Ты должен социализироваться в этом мире. Поэтому...
Котори щелкнула пальцами. На голографическом дисплее перед Широ возникла аккуратная карточка с его фотографией, личными данными и печатью Министерства образования Японии.
– Старшая школа Райдзен, – объявила Котори. – Ты зачислен в класс 2-4. Тот же класс, где учатся Сидо и Тока. Документы оформлены через наши правительственные каналы: ты числишься дальним родственником семьи Ицука, переехавшим из глухой провинции после семейных обстоятельств. Твой опекун на бумаге – мой отец.
Сидо моргнул:
– Подожди, Котори! В тот же класс?! Но там и так уже будет переполох из-за Токи! Если появится еще и Широ с его пепельными волосами и армейской выправкой...
– Никаких «но», Сидо, – отрезала командующая командирским тоном. – Так нам будет проще держать вас всех в одной зоне контроля. В случае тревоги пространственного разлома вы сможете эвакуироваться вместе. Кроме того, Тока нестабильна, ее запечатывание только-только произошло, и она еще не адаптировалась к обществу людей. Присутствие Широ, который умеет сохранять хладнокровие под огнем артиллерии, пойдет ей на пользу.
Широ посмотрел на цифры в школьном билете. Школа. Обычные парты, мел, шелест страниц учебников... Он не сидел за партой больше двух лет. Последний раз, когда он держал в руках школьную сумку, Фуюки еще не лежал в руинах, а снег был просто природным явлением, а не саваном погибающего мира.
– Я согласен, – тихо произнес Эмия. – Если это цена за спокойную жизнь – я пойду в школу.
***
Утро следующего дня началось в шесть часов пополуночи.
Для Широ это было даже поздно. В мире Эйнсвортов привычка просыпаться задолго до рассвета была вопросом выживания: утренний туман идеально подходил для внезапных атак кукол-гомункулов.
Спустившись на первый этаж дома Ицука, Широ застал на кухне абсолютную тишину. Сидо и Тока еще крепко спали. Натянув фартук, который он нашел в кладовой, Широ принялся за работу.
К семи утра на кухонном столе ровными рядами стояли четыре ланч-бокса.
Широ подошел к процессу с присущей ему дотошностью мастера. В контейнере для Токи порция была тройной: гора нежнейшего куриного карааге, сочные фрикадельки в кисло-сладком соусе, порция жареных сосисок в форме осьминогов и толстый слой риса, посыпанный фурикаке. Для Сидо – сбалансированный набор с жареным лососем и тамагояки. Для себя – простой, сытный рис с маринованными сливами умэбоси и тушеными овощами. А четвертый... четвертый контейнер Широ собрал машинально, повинуясь старой привычке готовить с запасом на случай неожиданных гостей или голодных визитеров, вроде неугомонной Тайги.
Когда Сидо спустился вниз, потирая заспанные глаза, он буквально застыл на пороге кухни.
– Широ?.. Ты когда встал?
– Доброе утро, – Эмия как раз аккуратно закрывал крышку последнего бэнто. – Завтрак на плите: мисо-суп с тофу и свежий рис. Форма подошла идеально, спасибо Рейне за подгонку.
На Широ был стандартный темно-синий пиджак школы Райдзен, белая рубашка и аккуратно повязанный галстук. Одежда сидела на его жилистой фигуре безупречно, хотя контраст между медной кожей, пепельно-белой челкой и строгим ученическим костюмом делал его похожим на иностранного студента по обмену или молодого инструктора спецназа.
Через двадцать минут, когда разбуженная запахами еды Тока смела свою тарелку за рекордные три минуты и едва не проглотила деревянные палочки, они вышли на улицу.
Дорога до школы заняла около пятнадцати минут. Улицы Тэнгу были залиты ярким весенним солнцем. Вокруг шли группы школьников в одинаковой форме, звенели звонки велосипедов, где-то вдалеке гудел поезд метро. Тока шла между Сидо и Широ, вертя головой на триста шестьдесят градусов и периодически пытаясь потрогать проезжающие мимо машины или погнаться за бродячей кошкой.
– Тока, стой рядом! – взмолился Сидо, в сотый раз хватая девушку за край рукава. – Ты обещала вести себя тихо!
– Но Сидо! Посмотри на то железное чудище на колесах! Оно рычит!
– Это мусоровоз, Тока, – вздохнул Широ, спокойно придерживая ее за плечо, когда она едва не шагнула под колеса. Его хватка была мягкой, но стальной – девушка-Дух даже не смогла сдвинуться с места, послушно остановившись. – Он убирает отходы. В нем нет враждебных намерений.
Тока удивленно посмотрела на руку Широ, потом на его невозмутимое лицо:
– О... Понятно. Широ, ты такой знающий! А почему твои волосы белые? Ты старик?
– Нет, просто последствия неудачного опыта с огнем, – сухо парировал Эмия.
Школьные ворота встретили их привычным гулом сотен голосов. Широ шел ровным шагом, невольно отмечая планировку здания: широкие лестничные пролеты, узкие коридоры, три пожарных выхода, отличный сектор обзора с крыши. Инстинкты бойца продолжали сканировать окружение, пока внезапно по его затылку не пробежал резкий, колющий холодок.
Опасность? Нет, не опасность.
Это было ощущение чужого взгляда. Настолько тяжелого, пристального и немигающего, что он почти физически давил на кожу.
Широ не подал виду. Не поворачивая головы, он лишь слегка сместил фокус периферического зрения.
У входа в обувные шкафчики стояла невысокая девушка с короткими, идеально подстриженными пепельно-белыми волосами и холодными, кукольно-голубыми глазами. Ее лицо было абсолютно лишено эмоций. Она замерла посреди толпы, не обращая внимания на толкающихся учеников, и смотрела прямо на него.
Ее взгляд не скользил по одежде. Она сканировала его по точкам: угол постановки стопы, баланс центра тяжести при ходьбе, ширину плеч, скрытые под тканью шрамы на костяшках пальцев.
«Военная, – мгновенно определил Широ. – Выучка регулярной армии. Взгляд снайпера, оценивающего баллистическую траекторию».
– Сидо, – не разжимая губ, негромко произнес Широ, когда они переобувались у шкафчиков. – Та девушка у стены. С белыми волосами. Кто она?
Сидо вздрогнул, проследил за направлением его мысли и тяжело вздохнул:
– А... Это Тобиичи Оригами. Моя одноклассница. Она... немного странная. Гений школы, лучшая по оценкам и в спорте, но с ней бывает тяжело общаться.
«Тобиичи Оригами, значит...» – подумал Широ.
Он почувствовал, как девушка сделала шаг в их сторону, но не подошла, а просто встала за угол колонны, продолжая не мигая сверлить его затылок.
«Она не просто наблюдает. Она ведет наблюдение по всем правилам городской маскировки, – Широ едва сдержал кривую усмешку. – Вот только прятаться посреди школьного коридора за столбом толщиной в тридцать сантиметров – это худшая маскировка из всех возможных».
Широ решил проигнорировать сталкера. В мертвом мире за ним следили куда более опасные твари, чем молчаливая школьница с манией преследования.
***
– Внимание, класс! Успокойтесь, пожалуйста! – раздался тонкий, жалобный голос у доски.
Учительница Тамаэ Окаминэ выглядела так, словно сама только вчера закончила среднюю школу. Крошечного роста – едва ли выше метра пятидесяти, – в круглых очках в тонкой оправе, с коротко остриженными каштановыми волосами и вечно растерянным выражением круглого, детского лица. Ей было двадцать девять лет, но из-за ее внешности в магазинах у нее до сих пор требовали паспорт при покупке легкого алкоголя, а мужчины упорно не желали воспринимать ее как потенциальную невесту, что являлось главной трагедией всей ее жизни.
– У нас сегодня... целых два новых ученика! – Тамаэ нервно поправила очки, перебирая стопку классных журналов. – Проходите, пожалуйста!
Дверь отодвинулась. Первой вошла Тока, сияя улыбкой и вызывая дружный вздох восхищения у всей мужской половины класса. Ее неземная красота мгновенно приковала к себе все взгляды. Девушка размашисто написала свое имя на доске, едва не сломав кусок мела, и с гордостью заявила, что намерена узнать все о человеческой еде.
Следом за ней вошел Широ.
Гул в классе стих сам собой. Контраст между яркой, жизнерадостной Токой и вошедшим следом парнем был разительным. Широ двигался бесшумно, его походка была мягкой, кошачьей. Бронзовая кожа, пепельная прядь в волосах и золотисто-карие глаза, в глубине которых читалась тяжесть, не свойственная шестнадцатилетним подросткам, заставили шепот вспыхнуть с новой силой.
– Ого... Он иностранец? – Смотри на его руки, он что, дерется? – Какой крутой... Но взгляд такой пугающий!
– Э-э... Меня зовут Эмия Широ, – спокойно представился он, слегка поклонившись классу. – Перевелся из префектуры Хёго. Прошу любить и жаловать.
– А-а, да! Добро пожаловать, Эмия-кун! – засуетилась Тамаэ-сенсей, смущенно зардевшись под его прямым, уверенным взглядом. – Садись... вот туда, на свободное место у окна, прямо позади Ицуки-куна! А Тока-сан сядет рядом с ним!
Широ прошел по ряду, чувствуя, как взгляды одноклассников буквально прожигают его форму. Но один взгляд выделялся среди прочих.
Тобиичи Оригами сидела у соседнего ряда. Ее голова поворачивалась синхронно с каждым его шагом, в точности как турель автоматической пушки. Глаза оставались широко распахнутыми, веки даже не дрогнули. Когда Широ опустился на свой стул и достал тетрадь, Оригами медленно наклонила корпус влево, чтобы спина Сидо не закрывала ей обзор на грудную клетку нового ученика.
Широ сделал глубокий вдох, мысленно пересчитав мечи на снежном холме от одного до десяти.
«Спокойно, Эмия. Это просто школа. Она просто смотрит. Она не материализует оружие. Она не запускает фантазмы. Просто не обращай внимания».
Урок начался.
Но сохранять спокойствие оказалось сложнее, чем выжить под градом Врат Вавилона.
Оригами не конспектировала лекцию по классической литературе. Ее ручка двигалась по бумаге с пугающей скоростью, но Широ, обладавший зрением лучника, без труда разобрал через проход ее записи:
*«08:47. Объект Эмия Широ сел за парту. Дыхание – 14 вдохов в минуту. Пульс визуально стабилен. Мышцы трапеции напряжены на 12% выше нормы. Контакт с Ицукой Сидо – зрительный, подтверждает близкое знакомство. Волосы – искусственное обесцвечивание или химический ожог? Запах – оружейная смазка, жареный кунжут, порох. Потенциальная угроза для Сидо – класс B. Потенциальная угроза для национальной безопасности – неизвестно. Наблюдение продолжается».*
Широ тихо скрипнул зубами.
На перемене ситуация стала еще более абсурдной.
Стоило Широ встать, чтобы выйти в коридор, как белая макушка Оригами немедленно возникла в трех шагах позади него. Она двигалась идеально в фазе его шагов, используя спины других учеников как временные укрытия. Когда Широ остановился у автомата с напитками, Оригами прижалась спиной к автомату с другой стороны, делая вид, что крайне заинтересована составом минеральной воды.
Когда он пошел в туалет, она остановилась у входа, скрестив руки на груди и сверля взглядом дверь с таким видом, будто заступала на пост у президентского бункера.
– Слушай, Широ... – подскочил к нему Сидо, когда они возвращались в класс перед четвертым уроком. На лице синеволосого читалось искреннее сочувствие. – Ты в порядке? Оригами... она всегда такая, если ее что-то зацепит. Когда я перевелся в эту школу, она знала обо мне все, вплоть до размера обуви и группы крови. Не принимай близко к сердцу.
– Она из той военной структуры, о которой говорила Котори? – вполголоса спросил Широ, не глядя на девушку, которая в этот момент стояла за углом, высунув из-за косяка ровно половину лица. Один голубой глаз не мигая следил за ними.
– Из AST, да, – шепотом подтвердил Сидо. – Она первоклассный пилот боевого костюма. И она всей душой ненавидит Духов. Видимо, Котори не смогла полностью подчистить данные о том странном выбросе, и Оригами заподозрила неладное.
– Понятно, – выдохнул Широ. – Пока она не нападает, я не стану реагировать. Но если она продолжит стоять за моей спиной во время уроков, у меня начнется мигрень.
***
Наконец прозвенел спасительный звонок на обеденный перерыв.
Класс 2-4 мгновенно пришел в движение. Парты сдвигались, раздавался шелест упаковочной бумаги, девичий смех и громкие крики парней, спорящих о бейсболе. Тока первой с победным кличем вытащила свой гигантский ланч-бокс, вокруг которого тут же собралась стайка любопытных одноклассниц.
– Вау, Тока-чан! Это все тебе?! – Какая прелесть, сосиски-осьминоги! Ты сама готовила?!
– Нет! – гордо заявила Тока, задрав нос. – Это приготовил Широ! Он великий мастер еды!
Взоры половины девушек в классе немедленно обратились к парте у окна, где сидел Эмия. Широ лишь тихо вздохнул, доставая свой скромный контейнер.
Тем временем у учительской кафедры разворачивалась настоящая трагедия.
Тамаэ Окаминэ застыла над своей маленькой женской сумочкой. Ее руки лихорадочно ощупывали пустое дно, перебирая салфетки, ключи, зеркальце и помаду. С каждой секундой лицо молодой учительницы становилось все бледнее.
– Нет... – жалобно пропищала она. – Не может быть... Я же точно... я же клала его утром на тумбочку в прихожей...
Она перевернула сумку вверх дном. Ничего.
– Я забыла свой бэнто... – прошептала Тамаэ, и ее голос предательски дрогнул.
Глаза за круглыми стеклами очков наполнились крупными, блестящими слезами. Нижняя губа затряслась. Для двадцатидевятилетней одинокой женщины, которая полночи готовила себе обед, чтобы сэкономить деньги на свадебный фонд, это было крушением всех надежд. В школьной столовой в этот день была гигантская очередь за популярным карри, и Тамаэ прекрасно понимала, что пока она дойдет до туда на своих каблуках, все порции уже разберут старшеклассники.
– Опять... – всхлипнула она, шмыгнув носом и пытаясь сдержать подступающие рыдания. – Опять я останусь голодной... За что мне все это? Ни парня, ни нормальной зарплаты, а теперь еще и обед бросил меня в одиночестве... Я закончу свои дни старой девой, умершей от истощения прямо в учительской...
Она уже готова была уткнуться лицом в классный журнал и тихо заплакать, когда рядом раздался негромкий, спокойный голос:
– Окаминэ-сенсей.
Тамаэ вздрогнула, торопливо вытерла слезы рукавом блузки и подняла заплаканные глаза.
Перед кафедрой стоял Эмия Широ. В его руках был аккуратный, перевязанный темно-синей тканью фуросики деревянный ланч-бокс – тот самый четвертый контейнер, собранный утром по старой привычке.
– Э-Эмия-кун? – растерянно моргнула учительница, краснея от стыда за то, что ученик застал ее в таком жалком виде. – Что-то... что-то случилось? Тебе нужна справка в библиотеку?
– Возьмите, пожалуйста, – Широ мягко поставил контейнер прямо перед ней на стол. – Я утром случайно приготовил лишнюю порцию. Если вы не против простой домашней еды... она ваша.
Тамаэ замерла, переводя взгляд с деревянной коробочки на невозмутимое, строгое лицо юноши.
– Н-но... Эмия-кун! Я не могу! – замахала она ладошками, заливаясь краской до самых кончиков ушей. – Я ведь учитель! Учитель не должен отбирать еду у своих учеников! Что обо мне подумают?! Что я вымогаю обеды у новеньких?!
– Вы не отбираете, я сам отдаю, – спокойно возразил Широ. – Выглядите уставшей, сенсей. Если человек пропускает прием пищи при высоких умственных нагрузках, падает уровень глюкозы в крови, снижается концентрация и накапливается стресс. Это контрпродуктивно. Пожалуйста, поешьте. Мне будет неприятно, если хорошая еда просто пропадет.
Его голос звучал так уверенно, веско и по-взрослому заботливо, что у бедной Тамаэ перехватило дыхание. Ни один мужчина за последние десять лет не говорил с ней с такой спокойной, ненавязчивой заботой. Обычно коллеги-мужчины либо подшучивали над ее ростом, либо избегали разговоров о ее одиночестве.
Дрожащими пальцами она потянулась к узелку фуросики:
– П-правда... можно?..
– Приятного аппетита, – Широ коротко кивнул и уже собирался развернуться, чтобы пойти к своей парте.
– П-подожди! – пискнула Тамаэ. – А как же ты?! Ты сам останешься голодным?!
– У меня есть свой, – Широ указал на парту у окна, где лежал его собственный контейнер. – Я же сказал: это лишняя порция.
Тамаэ с благоговением развязала ткань и сняла лакированную деревянную крышку.
Воздух вокруг учительской кафедры в то же мгновение наполнился ароматом, от которого у женщины закружилась голова.
Внутри коробки царила абсолютная гармония.
Белоснежный, сваренный зернышко к зернышку рис был аккуратно уложен треугольниками-онигири, обернутыми в хрустящие полоски водорослей нори. Рядом лежали золотистые рулетики тамагояки, источающие легкий сладковатый пар, нежнейшие кусочки говядины, тушенные в соусе мирин с тонко нарезанным имбирем, маринованный корень лотоса, нарезанный в форме изящных цветов, и крошечные, хрустящие соцветия брокколи, слегка припущенные на кунжутном масле.
Это было не просто школьное бэнто. Это было произведение традиционного кулинарного искусства, достойное подачи в элитном рёкане Киото.
– Какая... красота... – выдохнула Тамаэ, и ее желудок издал предательское, громкое урчание.
Она смущенно пискнула, схватила деревянные палочки, приложенные к набору, и молитвенно сложила ладони:
– И-итадакимас!..
Дрожащей рукой учительница подцепила ломтик тамагояки и отправила его в рот.
Время для Тамаэ Окаминэ остановилось.
Нежнейшая текстура омлета растаяла на языке мгновенно, без малейшего сопротивления. Баланс бульона даси и сахара был выверен с хирургической точностью: сладость не заглушала вкус яиц, а лишь подчеркивала глубокий, богатый умами. Следом за омлетом в ход пошел кусочек тушеной говядины. Мясо было настолько мягким, что распадалось на волокна от одного нажатия, наполняя рот густым, пряным соком с едва заметной цитрусовой ноткой юдзу.
– М-м-м-м-х-х-х!.. – из горла двадцатидевятилетней учительницы вырвался столь откровенный, полный чистейшего наслаждения стон, что пара парней на первом ряду поперхнулись чаем.
Тамаэ прижала ладони к пылающим щекам. Ее глаза за очками затуманились, зрачки расширились. Вокруг нее словно расцвели золотые хризантемы, а серый мир классной комнаты растворился в теплом океане уюта.
– Что это... – шептала она, лихорадочно отправляя в рот онигири. Рис был приправлен тончайшей морской солью, а внутри пряталась начинка из подкопченного лосося с зеленым луком. – Это... это божественно! Как рис может быть таким воздушным?! А мясо... оно обнимает мой язык!
Широ, уже дошедший до своего места, слегка улыбнулся уголком губ. Видеть, как люди искренне наслаждаются его готовкой, всегда приносило ему странное, тихое умиротворение. Это было созидание в чистом виде – противоположность тому разрушению, которым он занимался последние месяцы.
Но Тамаэ уже не просто ела.
Ее женский, изголодавшийся по романтике разум, подстегнутый фантастическим вкусом еды, понесся по опасным рельсам девичьих грез.
Она украдкой посмотрела поверх крышки ланч-бокса на Широ, который спокойно открывал свой обед.
«Боже мой... – мысли в голове Тамаэ кружились безумным вихрем. – Он готовит лучше, чем повара по телевизору... Такой надежный. Такой внимательный. Заметил, что я расстроена, принес еду, говорил со мной так мягко, но так твердо... А эти широкие плечи? А эта мужественная осанка? Он выглядит молодым, но в нем чувствуется стержень взрослого мужчины!»
Она представила, как возвращается вечером в холодную, пустую квартиру... Но дверь открывается, и в прихожей ее встречает Широ. На нем домашний фартук, он улыбается своей сдержанной, теплой улыбкой и говорит: *«С возвращением, Тама-чан. Ужин готов, ванна набрана. Ты тяжело трудилась сегодня»*.
Пар из ушей учительницы повалил почти физически. Лицо Тамаэ приобрело цвет спелого томата, она едва не выронила палочки, судорожно прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу.
«НЕТ-НЕТ-НЕТ! О чем я думаю?! – в панике закричала она про себя, закрывая лицо руками. – Он же мой ученик! Ему шестнадцать! Мне двадцать девять! Разница в тринадцать лет! Меня посадят! Меня лишат лицензии! Но... но почему именно шестнадцатилетний мальчик готовит как идеальный муж?! Почему среди взрослых мужчин вокруг меня одни безответственные идиоты?! Господи, если ты существуешь... почему ты послал мне этого ангела кулинарии именно в качестве старшеклассника?!»
– Сенсей? – раздался рядом голос Сидо. Парень с легким беспокойством смотрел на учительницу, которая сидела красная как рак, тяжело дыша и глядя в пустую коробку из-под бэнто так, словно там лежало обручальное кольцо. – Вы в порядке? У вас температура?
– Я в порядке! В полном порядке, Ицука-кун! – пискнула Тамаэ на две октавы выше обычного, судорожно натягивая очки на нос. – Просто... просто перец чили попался! Очень острый перец! Да!
Она схватила пустой контейнер, прижала его к груди, как величайшую драгоценность, и пулей выскочила из класса, едва не споткнувшись о порог.
Сидо растерянно моргнул, глядя на захлопнувшуюся дверь, а затем повернулся к Широ:
– Слушай... Ты что туда положил?
– Рис, говядину, яйца и соевый соус, – невозмутимо ответил Широ, жуя свой онигири. – Никакого перца чили там не было.
– Странная она сегодня... – пробормотал Сидо, усаживаясь на свое место.
Широ лишь покачал головой. Люди в этом мире были удивительно эмоциональными, шумными и... живыми. Никто не боялся, что с неба упадет меч разрыва. Никто не ждал ночного налета. Самой большой трагедией этого утра для учительницы был забытый дома