Меч в мире духов
Тяжесть мифа и дыхание бури
Световой клинок «Калибурн», способный разрезать броню линкора и рассечь скалу пополам, со скрежетом уперся в концептуальную несокрушимость первобытного камня.
Время в точке контакта словно завязалось в тугой, пульсирующий узел.
Светящееся лазурное лезвие реайзер-меча Эллен бешено вибрировало, взвизгивая на сверхвысоких частотах, но черная, грубо обтесанная плита топора-меча Геракла даже не дрогнула. Это было не просто столкновение двух видов энергии. Это был лобовой таран двух непримиримых законов бытия: науки будущего, подчинившей себе искривление пространства, и мифической тяжести древнейшего из смертных героев, чья воля когда-то бросила вызов самим богам Олимпа.
Глаза Эллен Мазерс расширились.
Сенсоры ее боевого экзоскелета «Пендрагон» взвыли каскадом алых предупреждений: плотность материала перед ней не поддавалась расчету. Камень не содержал кристаллической решетки реяна, в нем не было магнитных связей — была лишь чистая, неразбавленная масса легенды, отвергающая любую попытку разрушения.
– Что это за... – сорвалось с ее губ.
– Стиль: Девять Жизней, – глухо, утробно, голосом, в котором смешались хрип разорванных связок и рокот наковальни, выдохнул Широ.
Он не стал завершать все девять ударов. Человеческое тело подростка без снятия Савана Святого Мартина не выдержало бы чудовищной кинетической отдачи плоти полубога — его собственные ключицы и ребра превратились бы в костяную кашу. Но Широ было достаточно одного.
Одного короткого, сокрушительного толчка всем корпусом.
*Удар.*
Ударная волна разошлась идеальным сферическим кольцом. Каменная терраса под ногами мага раскололась паутиной глубоких трещин, остатки беседки сдуло в бушующий океан, словно карточный домик, а сильнейший волшебник человечества... просто исчезла с траектории выпада.
Эллен отбросило назад с чудовищной скоростью.
Ее сияющие крылья реайзер-поля судорожно пытались погасить инерцию, взбивая дождевые струи в плотную паровую взвесь, но импульс каменного монолита был слишком велик. Волшебница пропахала ногами стальной брони добрых тридцать метров каменистого склона, срубив две вековые сосны, и врезалась спиной в гранитный монолит смотровой площадки, оставив на скале глубокую воронку.
Черный каменный топор в ладонях Широ вспыхнул россыпью полупрозрачных синих искр и с сухим треском рассыпался в пыль.
Широ покачнулся.
Из его рта вырвался тяжелый, свистящий выдох. Правая рука — от кончиков пальцев до плеча — мгновенно онемела, покрывшись густой сетью вздувшихся черных вен. Мышцы свело судорогой такой силы, что кости заскрипели. Авалон внутри его груди отозвался резким, обжигающим жаром: священные ножны Артурии лихорадочно заливали золотым светом микроразрывы в сухожилиях, сращивая капилляры и смывая парализующую боль.
– Широ! – крикнул Шидо, бросаясь к нему и поддерживая за здоровое плечо. – Ты как?! Твоя рука...
– Цела, – сквозь сжатые зубы бросил Широ, стряхивая оцепенение. Его взгляд уже метался по площадке, оценивая угрозу. – Забудь обо мне, Шидо. Освободи сестер!
– Сдохните, консервные банки! – раздался с другого края поляны яростный, звонкий девичий рев.
Тока, выбравшаяся из пролома в каменной ограде, взмыла в воздух.
Ее фиолетовая астральная броня сияла первозданной мощью, длинные волосы развевались подобно знамени, а гигантский палаш Сандалфон пылал чистым, нестерпимым светом. Девушка обрушила лезвие своего Ангела на спину третьего «Бэндирснэтча», который все еще пытался подняться после гравитационного удара Черного Ключа.
*КРАХ.*
Клинок Токи рассек титановый корпус трехтонного робота от орудийной башни до брюха, как горячий нож разрезает подтаявшее масло. Вспышка синего пламени, сноп искр, оглушительный взрыв реактора — и боевая машина DEM превратилась в пылающую груду металлолома.
Широ в два быстрых шага оказался возле лежащих на траве сестер Ямай.
Титановые сети, наэлектризованные подавляющим полем, впивались в их нежную кожу, выжигая духовную энергию. Кагуя тяжело хрипела, закусив губу до крови, ее пальцы судорожно сжимали рукоять копья Эль-Реэм, а Юзуру лишь тихо, прерывисто стонала, не в силах пошевелить скованной ногой.
– Потерпите, – произнес Широ.
*Трассировка.*
В его правой руке материализовался короткий, изогнутый белый клинок Бакуя.
Широ не стал рубить со всей силы, чтобы не задеть девушек. Он провел лезвием по узлам натяжения сетей с филигранной точностью ювелира. Меч Инь и Ян, несущий в себе концепцию верности и гармонии противоположностей, коснулся силовых кабелей. Концепция духовного подавления DEM наткнулась на магическое лезвие, не знающее разрывов, и титановые нити с мелодичным перезвоном лопнули, осыпавшись на траву бесполезными обрубками.
– Свободны, – Широ развеял клинок и протянул руки, помогая обеим подняться.
Кагуя вскочила первой, пошатываясь и судорожно вдыхая соленый воздух тайфуна. Ее оранжевые глаза горели смесью потрясения и неподдельного ужаса:
– Ты... Что это было, смертный?! Этот черный камень... От него веяло такой первобытной яростью, будто само чрево земли восстало против небес!
– Благодарность, – Юзуру поднялась следом, опираясь ладонью о плечо Широ. Ее дыхание выравнивалось, но лазурные глаза смотрели на юношу с глубоким, почти благоговейным трепетом. – Юзуру фиксирует своевременное спасение. Боль в пранических каналах снизилась на восемьдесят процентов.
– Не время для разговоров, – Широ повернулся в сторону скалы.
Среди каменных обломков шевельнулась белая броня.
Эллен Мира Мазерс поднялась на ноги.
Ее лицо было перепачкано гранитной пылью, из рассеченной брови на щеку стекала тонкая струйка алой крови, а платиновые волосы растрепались. Но в ее взгляде не было страха.
Там горело холодное, мертвое пламя абсолютного фанатизма.
– Ошибка в расчетах, – ее голос, усиленный динамиками шлема, звучал ровно, без единой дрожи. – Объект «Кузнец» обладает физическими параметрами Слуги ближнего боя. Уровень угрозы повышен до абсолютного максимума. Захват живым признан нецелесообразным в текущих тактических условиях.
Она подняла левую руку к визору:
– Говорит Адептус-1. Вызываю флагман «Некромант». Снять ограничения на применение тяжелого вооружения. Цель — квадрат сорок два, смотровая площадка мыса Арби. Залп главным калибром орудий «Гунгир». Выжечь квадрат до базальтовой плиты.
– Что?! – Шидо побледнел как полотно. – Она безумна! Внизу, под мысом, отели! Там сотни школьников, там гражданские!
– Для корпорации DEM сопутствующий ущерб не имеет значения, когда на кону стоит кристалл Сефиры или неизвестная концептуальная магия, – Широ шагнул вперед, вставая перед Шидо, Токой и близнецами.
Его пальцы на правой руке медленно, неотвратимо легли на плотный черный рукав, скрывающий алый Саван.
«Придется, – холодная, ясная мысль обожгла сознание Широ. – Если с кораблей ударит орбитальный калибр, Ло Аяс не выдержит без руки Арчера. Придется сорвать печать. Один удар. Одна проекция Небесного Фантазма уровня Экскалибура или Хрунтинга, чтобы сбить линкор на подлете... Даже если меня разорвет изнутри, я успею закрыть их».
Пальцы нащупали край шелковой ленты.
– Стой, Эмия! – хлестнул из динамика рации в ухе Шидо знакомый, резкий окрик.
– Оригами? – выдохнул Шидо.
*БАХ.*
Звук пришел с запада, со стороны старой часовой башни на холме, в двух милях от площадки.
Это был не обычный выстрел. Это был тяжелый, металлический хлопок крупнокалиберной снайперской винтовки АСТ с электромагнитным разгоном пули.
Снаряд из обедненного урана, несущийся со скоростью пяти чисел Маха, пробил пелену дождя и с идеальной точностью ударил в правое крыло экзоскелета Эллен.
Защитное реайзер-поле волшебницы успело среагировать, но чудовищная кинетическая энергия развернула девушку на сто восемьдесят градусов. Металлическое перо крыла с искрами отлетело в сторону, нарушая балансировку костюма.
Следом за первым выстрелом в небе над мысом Арби раздался оглушительный, торжествующий рев корабельных сирен.
– Внимание неопознанным военным бортам! – громовой голос капитана Рёко Кусакабэ, усиленный громкоговорителями тактического звена АСТ, разорвал вой тайфуна. – Вы находитесь в воздушном пространстве префектуры Окинава без согласованного полетного плана! Силы самообороны Японии и специальное подразделение АСТ фиксируют акт незаконной военной агрессии против гражданского населения! Немедленно заглушите двигатели и приготовьтесь к досмотру, иначе мы открываем огонь на поражение!
Сквозь серые тучи, прорезая ливень мощными прожекторами, вынырнули двенадцать операторов АСТ в полной боевой выкладке, ведомые лично капитаном Кусакабэ.
А следом за ними... пространство над заливом вспыхнуло ослепительным золотом.
– Думали, сможете заглушить наши радары своими дешевыми микроволновыми глушилками, ублюдки из DEM?! – яростный, звонкий девичий голос Котори Ицуки прорезал все радиочастоты.
Из оптического камуфляжа прямо над бухтой материализовался гигантский, хищный силуэт летающего крейсера «Фраксинус».
Его нижняя орудийная палуба была уже открыта, а гигантское носовое орудие «Мистельтейнн» наливалось слепящим алым светом, целясь точно в боевую рубку замаскированного фрегата DEM в океане.
– Главный калибр наведен на цель! – скомандовала Котори. – Попробуйте только пустить хоть одну ракету по острову, и я превращу ваш хваленый флагман в подводную братскую могилу!
На площадке воцарилась мертвая, звенящая пауза.
Эллен Мазерс медленно восстановила равновесие, удерживая поврежденный экзоскелет на одном крыле.
Ее взгляд скользнул по окружившим ее бойцам АСТ, по зависшему над головой колоссу «Рататоска», по пылающему мечу Токи и, наконец, остановился на фигуре Широ.
Рука юноши все еще лежала на запечатанном плече.
В его позе не было страха перед армией, кораблями или смертью. Была лишь холодная готовность сжечь себя дотла, чтобы забрать врага с собой.
Эллен медленно опустила «Калибурн».
– Тактический тупик, – констатировала она, и в ее голосе впервые промелькнула едва заметная нотка досады. – Полномасштабный бой в присутствии регулярных войск Японии приведет к неконтролируемым политическим последствиям для совета директоров.
Она сделала шаг назад, активируя аварийный гравитационный двигатель:
– Мы отступаем. На этот раз.
Ее лазурные глаза впились в лицо Широ с пугающей, собственнической интенсивностью:
– Но наш разговор не окончен, Эмия Широ. Твое оружие принадлежит иной эпохе. Твои навыки принадлежат войне. И то, как ты готовишь лосось...
Она сделала короткую, странную паузу, словно взвешивая важность этой информации на одних весах с военными тайнами:
– Ни один смертный не имеет права готовить на таком уровне для врагов корпорации. Я вернусь за тобой. Лично.
Вспышка белого света окутала ее фигуру, и сильнейший волшебник DEM свечой взмыла в грозовые облака, исчезая в направлении открытого океана.
Через минуту датчики «Фраксинуса» зафиксировали, что все пять скрытных кораблей DEM спешно легли на обратный курс, уходя из территориальных вод архипелага.
***
Тайфун, словно испугавшись столкновения стольких сил, начал стремительно терять мощь.
Свинцовые тучи истончились, открывая чистое, пронзительно-синее вечернее небо, окрашенное лучами заходящего тропического солнца в густые оттенки золота и пурпура. Ветер стих до легкого, теплого океанского бриза, лениво шелестевшего мокрыми пальмовыми листьями.
Бойцы АСТ под командованием Кусакабэ оцепили периметр смотровой площадки, начав спешную ликвидацию обломков роботов под видом «учений по отражению террористической угрозы».
Рёко Кусакабэ лично подошла к Широ, бросив выразительный взгляд на его онемевшую руку и висящие в воздухе клочья маны:
– Ты снова прыгнул под танк, парень.
– Я защищал людей, капитан, – негромко ответил Широ, чувствуя, как Авалон наконец завершает первичное восстановление его разорванных мышечных волокон. – Спасибо за своевременный залп.
– Благодари Тобиичи, – капитан закурила тонкую сигарету, выпустив струю дыма в сторону заката. – Она подняла тревогу в штабе еще до того, как сработали городские сирены. Умеет эта девчонка находить неприятности на твою голову. Уводи своих... подопечных. Мои люди зачистят территорию.
Широ кивнул и повернулся к беседке.
Там, на краю уцелевшей каменной террасы, разворачивалась сцена, ради которой стоило выдержать удар сильнейшего мага мира.
Кагуя и Юзуру стояли друг напротив друга.
Их Астральные Одеяния исчезли, уступив место мокрым, испачканным землей платьям. Их руки дрожали. Копье и маятник растаяли в воздухе, оставив сестер без защиты брони и пафосных титулов.
Они просто смотрели друг другу в глаза.
– Ты... ты чуть не погибла, глупая тень, – первой нарушила тишину Кагуя. Ее голос дрожал, а в уголках глаз собирались крупные, блестящие слезы. – Та железная сеть... она выжигала твое сердце! Почему ты не взлетела?! Почему ты прикрыла меня своим телом?!
– Протест, – Юзуру шмыгнула носом, ее нижняя губа мелко затряслась, разрушая всю привычную холодную маску. – Юзуру поступила в соответствии с высшим приоритетом. Жизнь Кагуи имеет абсолютную ценность. Жизнь Юзуру... вторична.
– Заткнись! – вскричала Кагуя, и слезы хлынули по ее щекам сплошным потоком. – Заткнись, заткнись, заткнись! Хватит врать! Хватит притворяться роботом! Ты думаешь, я не видела, как ты надпилила свою цепь вчера ночью?! Ты хотела проиграть мне! Ты хотела умереть ради меня!
Юзуру замерла. Ее фарфоровое личико исказилось такой нечеловеческой, детской болью, что у стоявшего рядом Шидо перехватило дыхание.
– Признание... – прошептала Юзуру, и ее голос сорвался на жалобный, прерывистый плач. – Да... Юзуру хотела умереть. Потому что... потому что Юзуру не может представить мир, в котором нет Кагуи! Кто будет кричать эти глупые пафосные фразы?! Кто будет читать эти дурацкие журналы по ночам?! Юзуру не нужно небо... если в нем нельзя летать вдвоем!
– Дура! Какая же ты дура! – Кагуя бросилась вперед и намертво вцепилась в сестру, обнимая ее за шею и рыдая прямо в ее мокрое плечо. – А я не могу жить без тебя! Я ненавижу этот сотый поединок! Я ненавижу закон Ямай! Я хочу... я просто хочу гулять по магазинам, есть мороженое и спорить с тобой о всяких глупостях! Я не хочу быть истинной, если для этого нужно стереть тебя!
– Согласие... – Юзуру крепко обняла сестру в ответ, уткнувшись носом в ее рыжие волосы. – Слезы. Юзуру тоже хочет остаться. Юзуру хочет жить вместе с Кагуей. Всегда.
Они рыдали в голос, посреди разбитой смотровой площадки, освещенные алыми лучами заката, прижимаясь друг к другу так крепко, словно боялись, что одна из них растает, если ослабить хватку хотя бы на секунду.
Шидо медленно подошел к ним.
На его лице сияла та самая теплая, бесконечно добрая улыбка, ради которой он каждый день выходил навстречу смертоносным бурям. Он мягко опустил ладони на плечи обеих девушек:
– Вам больше не нужно сражаться. Ни за небо, ни за право дышать. Я обещаю вам: мы найдем способ сохранить вас обеих. «Рататоск», я... и Широ. Мы не позволим ни одной из вас исчезнуть.
Сестры подняли заплаканные лица, посмотрели на него, затем перевели взгляд на стоящего чуть поодаль рыжеволосого мага.
Широ встретил их взгляд спокойным, ободряющим кивком.
– Закон сломан, девочки, – тихо произнес он. – Теперь пришло время строить дом на его обломках. А строительство всегда начинается с хорошего ужина.
Юзуру всхлипнула, вытерла щеку ладонью и робко, с надеждой посмотрела на него:
– Вопрос... Двойной соус? И стружка тунца?
– И двойной соус, и стружка, – улыбнулся Широ. – Я же обещал.
***
Сумерки опустились на курортную набережную Арби, принеся с собой долгожданную прохладу и умиротворение.
Поскольку штормовое предупреждение было официально снято, а набережная городка пустовала после дневной паники, Широ удалось договориться с владельцем небольшой закрытой пляжной таверны, чей деревянный навес выходил прямо к кромке прибоя. Хозяин заведения, впечатленный суммой, которую Рейне Мурасаме перевела на его счет со счетов «Рататоска» за «аренду кухни на один вечер», с радостью передал ключи и удалился спать.
Кухня на открытом воздухе ожила.
В центре террасы стояла массивная чугунная плита для приготовления такояки — с полусферическими углублениями, до зеркального блеска начищенная и смазанная тонким слоем растительного масла. Под ней мерно гудели газовые горелки, давая ровный, чистый жар.
Эмия Широ снова был в своей стихии.
Его темно-синий фартук был аккуратно повязан, рукава черной водолазки закатаны до локтей. Правая рука двигалась с пугающей скоростью и грацией, а левая, все еще слегка ноющая после перегрузки, надежно придерживала край широкой глиняной миски.
– Тесто — это основа, – негромко, размеренно объяснял он сидевшим за стойкой зрителям.
Зрителей было много.
Тока сидела на высоком табурете, не сводя горящих глаз с шипящей плиты и сжимая в кулаках деревянные шпажки. Рядом, прижавшись плечом к плечу, сидели Кагуя и Юзуру. Они уже переоделись в одинаковые легкие хлопковые юкаты с узором из летящих журавлей, их волосы были аккуратно расчесаны, а на лицах не осталось и следа от недавних слез — лишь румянец предвкушения. Шидо сидел с краю, устало откинувшись на спинку стула и с блаженной улыбкой наблюдая за миром, который они отвоевали у бури.
– В тесто для настоящих такояки нельзя лить просто воду, – продолжал Широ, ловко взбивая венчиком смесь из пшеничной муки высшего сорта, ледяной воды, капли саке и наваристого бульона даси из водорослей комбу. – Бульон дает глубину вкуса. Тесто должно быть жидким, почти как для тонких блинчиков. Если сделать его густым — шарики получатся резиновыми внутри.
Он поднял тяжелый металлический мерный ковш и щедрой, уверенной рукой залил углубления плиты жидким тестом.
*ПШ-Ш-Ш-Ш.*
Пар с ароматом жареного зерна и морской соли взметнулся к деревянным балкам навеса. Тесто мгновенно зашипело, поднимаясь у краев углублений.
– А теперь — начинка, – Широ взял широкую деревянную доску.
На ней ровными, рубиново-белыми кубиками лежал свежайший отварной осьминог, пойманный местными рыбаками этим утром. Рядом зеленели мелко накрошенные перья сладкого лука-батуна, пламенели алые хлопья маринованного имбиря бэни-сёга и золотилась россыпь тэмпурной крошки тэнкасу.
Движения Широ напоминали танец.
Он не бросал начинку как попало. Каждое углубление получало ровно два упругих ломтика осьминога, щепотку лука, крупицу имбиря для остроты и горсть хрустящих пузырьков теста, которые внутри шарика должны были создать нежную, тающую текстуру.
– Какое изобилие! – благоговейно прошептала Кагуя, прижимая ладони к щекам. – Каждое чрево этой железной плиты принимает в себя дары океана! Это похоже на ритуал сотворения новой вселенной!
– Подтверждение, – кивнула Юзуру, чьи лазурные глаза буквально сияли. – Геометрическое распределение ингредиентов близко к абсолютному идеалу. Юзуру ощущает непроизвольное слюноотделение.
– Терпение, – улыбнулся Широ, беря в правую руку две тонкие металлические спицы.
Наступил самый сложный момент — формовка.
Широ ловкими, быстрыми движениями спиц подрезал запекшееся тесто между углублениями, заправляя излишки внутрь полусфер, и одним виртуозным щелчком поворачивал каждый шарик на девяносто градусов. Затем еще на девяносто.
Шарики крутились в раскаленных гнездах, словно живые, приобретая идеальную сферическую форму. Снаружи они покрывались тончайшей, хрустящей золотисто-коричневой корочкой, в то время как внутри тесто оставалось кремовым, полужидким, обволакивающим сочные кусочки осьминога.
– Снимаем, – скомандовал Широ.
Он ловко подцепил спицами порцию горячих, исходящих паром шариков и выложил их на традиционные продолговатые деревянные тарелочки-лодочки — по восемь штук на каждую.
Финальный штрих.
Широ взял бутылочку с густым, темно-коричневым соусом такояки, сваренным на основе соевого соуса, яблочного пюре и специй, и щедро полил шарики тонкими глянцевыми зигзагами. Следом легли тончайшие белые нити японского домашнего майонеза. Поверх майонеза посыпалась изумрудная пудра из сушеных водорослей аонори.
И, наконец...
Широ открыл пакет с кацуобуси — тончайшей стружкой ферментированного тунца бонито.
Он бросил горсть прозрачных, розоватых лепестков прямо на раскаленные шарики.
– Смотрите! – ахнула Тока, вскакивая с места и указывая пальцем на тарелку: – Они шевелятся! Они живые! Они танцуют!
Тончайшие лепестки сушеного тунца под воздействием поднимающегося горячего пара действительно изгибались, трепетали и сворачивались, словно исполняя ритуальный танец огня.
– Это просто пар, Тока, – рассмеялся Шидо, подавая девушкам палочки. – Они не живые. Но очень горячие.
– Держите, – Широ поставил перед Кагуей и Юзуру две полные лодочки. – Осторожно, внутри они как расплавленная лава. Сначала надкусите краешек.
Кагуя дрожащими пальцами подцепила палочками один лоснящийся соусом шарик. Он был тяжелым, упругим, от него исходил такой концентрированный, пьянящий аромат моря, карамели и дымка, что девушка зажмурилась.
Она осторожно поднесла его к губам, подула и откусила ровно половину.
*ХРУСТ.*
Тончайшая внешняя корочка лопнула.
И в то же мгновение рот Кагуи наполнился обжигающим, нежнейшим кремовым бульоном. Вкус наваристого даси смешался со сладостью карамельного соуса, солоноватой кислинкой майонеза и пикантной свежестью имбиря. А затем ее зубы встретили плотный, упругий кусок осьминога, брызнувший чистым океанским соком.
Кагуя замерла.
Ее глаза распахнулись до предела, по телу пробежала крупная, сладкая дрожь, а по щеке... снова покатилась слеза. Но на этот раз — чистейшего, незамутненного счастья.
– Это... – выдохнула она, не в силах проглотить сразу. – Это не еда... Это объятия. Теплые, огромные объятия...
Юзуру съела свой шарик целиком, предварительно остудив его тремя короткими выдохами.
Ее реакция была еще более выразительной. Она медленно положила палочки на стол, обеими руками обхватила свои пылающие щеки и тихо покачнулась из стороны в сторону:
– Восхищение... Катарсис. Внутренняя кремовая текстура превосходит все известные стандарты гастрономии. Осьминог обладает идеальной плотностью сопротивления на укус. Юзуру официально признает: ради того, чтобы есть это каждый день, стоило отказаться от вечности.
– Дайте мне! Мне тоже! – заверещала Тока, не выдержав пытки ароматами, и буквально смела свою порцию за тридцать секунд, непрерывно охая, дуя на обожженный язык и издавая утробные звуки предельного восторга: – Г-горячо! Но как вкусно! Широ, я съем тарелку! Я съем палочки! Не останавливайся, пеки еще!
Широ улыбнулся, глядя на эту суматоху, и снова взялся за мерный ковш:
– Теста хватит на всех. Ешьте сколько влезет.
В этот момент за пределами освещенного пятачка террасы, в тени песчаной дюны, хрустнула ракушка.
Широ не поднял глаз от плиты, но его голос прозвучал мягко и отчетливо, перекрывая шум набегающих волн:
– Окаминэ-сенсей. Если вы продолжите стоять за тем кустом гибискуса, ночной бриз окончательно испортит вашу прическу.
Из тени, спотыкаясь на каблуках босоножек и судорожно поправляя сползшие очки, вышла Тамаэ Окаминэ.
Учительница была в скромном сарафане, с накинутой на плечи шалью. Ее лицо пылало густым румянцем стыда, но взгляд был прикован к шипящей плите с выражением тонущего матроса, увидевшего берег:
– Э-Эмия-кун... Я... я просто совершала вечерний обход набережной! Как ответственный педагог! Я должна была убедиться, что мои ученики не нарушают комендантский час!
– Разумеется, сенсей, – Широ, не меняя невозмутимого выражения лица, наполнил свежими такояки глубокую тарелку, украсил их двойной порцией соуса и стружки тунца и протянул ей через деревянные перила: – Инспекция безопасности требует огромных энергетических затрат. Пожалуйста, снимите пробу. Мы должны быть уверены, что местный осьминог соответствует санитарным нормам школы Райзен.
Тамаэ посмотрела на парящую тарелку. Затем на Широ.
В ее глазах снова блеснуло то самое безнадежное, восторженное обожание, с которым женщины смотрят на святых подвижников.
– Ты заботишься обо мне лучше, чем мое министерство образования... – всхлипнула она, бережно принимая тарелку обеими руками. – Эмия-кун... если после выпуска ты решишь открыть ресторан... я буду твоим постоянным клиентом. Я отдам тебе всю свою зарплату. До последней иены...
– Сначала окончите проверку, сенсей. Остынет, – тепло усмехнулся юноша.
Тамаэ уселась на край деревянной скамейки у входа и с блаженным вздохом отправила первый шарик в ро