← Назад к обзору

Меч в мире духов

Кузница душ под золотым щитом

Шелест медицинских сервоприводов и низкий, утробный гул квантового реактора «Фраксинуса» заглушали любые звуки внешнего мира.

Здесь, в главном аналитическом блоке летающего крейсера, на высоте пятнадцати тысяч метров над спящим городом Тенгу, воздух пах не домашним ужином и не соленым океанским ветром острова Арби. Он пах стерильным медицинским гелем, перегретым сверхпроводящим волокном и озоном.

В центре круглого зала, окруженного мерцающими голографическими панелями, стоял невысокий металлический стол. На нем, словно священная реликвия на алтаре, покоился глубокий деревянный поднос. Эмия Широ, даже находясь в святилище тайной организации, не изменил своим привычкам: на подносе выстроились белые фарфоровые пиалы с горячим зеленым чаем гёкуро, источающим тонкий аромат весенней травы, и тарелка с только что нарезанным бисквитом кастелла — золотистым, пористым, пахнущим медом и ванилью.

Вокруг стола собрались почти все, кто держал на своих плечах хрупкий мир этого города.

Ицука Шидо сидел на краю кресла, сжимая в ладонях теплую чашку. Рядом с ним, затаив дыхание и не сводя горящих фиолетовых глаз с Широ, застыла Ятогами Тока. Чуть поодаль, в мягком кресле-мешке, устроилась Йошино, прижимая к груди кролика Йошинона.

Командир «Рататоска», Котори Ицука, затянула на своих волосах черные командирские ленты. Ее белый китель был накинут на плечи, а во рту привычно торчал чупа-чупс, но взгляд рубиновых глаз был прикован к трехмерным рентгеновским снимкам левой руки Широ, парящим в воздухе. Рядом с ней стояла сонная, невозмутимая Рейне Мурасаме с неизменными темными кругами под глазами.

У стены, скрестив руки на груди, застыла капитан Рёко Кусакабэ. Командир оперативного звена АСТ была в полевой форме без бронежилета, от нее слабо пахло табаком и оружейным маслом. Рядом с ней стояла Тобиичи Оригами — бледная, прямая, словно натянутая струна арфы, не отрывающая тяжелого серого взгляда от плеча Широ.

И, наконец, в углу, на жестком металлическом стуле сидела Мана Такаямия. Бывший инквизитор DEM, чье сердце еще недавно билось лишь по воле корпоративных стимуляторов, куталась в просторную серую кофту, подаренную Шидо. Ее механизированные пальцы нервно перебирали край чашки.

Широ сидел в центре этой тишины. Его левая рука лежала на подлокотнике кресла, обнаженная до плеча. Алый шелк Савана Святого Мартина был временно ослаблен, открывая смуглую, сухую плоть, испещренную тысячами тончайших серебристых шрамов. Под кожей, словно спящие змеи, лениво перекатывались тускло-золотые магические контуры.

– Ты обещал рассказать, – негромко, нарушая гул приборов, произнес Шидо. Его голос звучал глухо. – На острове Арби... когда ты достал тот черный камень и разорвал строй DEM... ты двигался не как человек. И этот взгляд. Ты словно смотрел сквозь Эллен, сквозь нас всех. Кого ты видел, Широ? Кто были те, кого вы называете Героическими Душами?

Тока подалась вперед, едва не расплескав чай:

– Да! Широ, пожалуйста! Ты говорил о мечах, которые помнят сердца своих хозяев! И о девушке... о той, чьи ножны спрятаны внутри тебя! Кто она?!

Широ медленно поднял взгляд. Его золотисто-карие глаза, обычно полные мягкого домашнего тепла, на мгновение затуманились пеплом давно сгоревшего города. Он коснулся подушечками пальцев правой руки своего левого бицепса.

– Героические Души... – начал он, и его голос заставил замолчать даже тихо жужжавшие кулеры консолей. – В моем мире люди верили, что человеческая история не исчезает бесследно. Великие воины, короли, мудрецы, те, кто совершил невозможное ради людей... после смерти их души не растворялись в небытии. Трон Героев, находящийся за пределами времени и пространства, записывал их суть. Они становились концепциями. Идеалами. Оружием, которое человечество могло призвать в час абсолютного отчаяния.

– Но вы призвали их на бойню, – тихо, без тени осуждения, но с военной прямотой заметила капитан Кусакабэ.

– Да, – не стал отрицать Широ. – Святой Грааль Фуюки был испорчен. Семь магов призвали семь Слуг, разделив их на классы: Сейбер — мечник, Лансер — копейщик, Арчер — лучник, Райдер — всадник, Кастер — чародей, Ассасин — убийца, Берсеркер — безумный воин. Мы должны были сражаться насмерть, пока не останется лишь один победитель.

– Бессмысленная трата ресурсов высшего порядка, – пробормотала Оригами, но ее пальцы сжались в кулаки.

– Они не были просто ресурсами, Тобиичи, – Широ покачал головой. – Они были личностями. Трагедиями, воплощенными в плоти.

Он сделал глоток остывающего чая, собираясь с мыслями.

– Берсеркер... – Широ горько усмехнулся, вспоминая исполинский силуэт. – Его звали Геракл. Величайший герой Греции. Его разум был сожжен безумием призыва, он не мог говорить, только ревел от вечной боли. Но под этой горой черных мышц и камня билось сердце защитника. Он был щитом для моей названной сестры, Илии. Когда весь мир отвернулся от нее, когда Грааль требовал ее плоти... Берсеркер встал между ней и смертью. Он умирал двенадцать раз и двенадцать раз воскресал силой своего мифа, просто чтобы сделать еще один шаг и закрыть маленькую девочку своей широкой спиной. Тот черный каменный топор, которым я ударил Эллен на мысе Арби... это его оружие. Оружие отца, готового разорвать богов ради своего дитя.

В комнате повисла тишина. Мана Такаямия вздрогнула, опустив глаза. Ей, брошенной корпорацией на убой, знавшей лишь холодные приказы Уэсткотта, было дико слышать о монстре, готовом умирать ради ребенка просто так.

– А Лансер? – спросил Шидо.

– Кухулин. Пес Куллана, – в глазах Широ блеснуло уважение. – Наглый, язвительный, обожавший драку и красивых женщин. Он служил священнику-палачу, человеку, которого презирал всем сердцем. Но когда пришел приказ убить невинных... Лансер вонзил свое проклятое копье в собственного Мастера. Он истекал кровью, его внутренности сгорали, но он нашел в себе силы улыбнуться мне на прощание и сжечь за собой проклятый замок. Он был псом, но в нем было больше рыцарской чести, чем во всех магах Фуюки, вместе взятых.

Широ перевел дыхание.

– Была Райдер — Медуза Горгона. Чудовище из мифов, чьи глаза обращали в камень. Но она сражалась не ради себя. Она стала тенью, готовой принять на себя всю скверну мира, лишь бы защитить Сакуру — девочку, чья душа была сломана еще страшнее, чем моя. Была Кастер — Медея, колдунья, преданная всеми, кого она любила, готовая сжечь город ради одного смертного мужчины, подарившего ей каплю тепла. И был Ассасин — безымянный мечник, Сасаки Коджиро, который никогда не существовал в истории. Призрак, рожденный из легенды о рассечении ласточки на лету. Он охранял ворота горного храма просто ради того, чтобы один раз в жизни скрестить клинок с истинным королем.

– Истинным королем... – эхом отозвалась Тока. Ее пальцы вцепились в колени, дыхание участилось. – Та девушка... Сейбер?

Широ замер.

Его лицо смягчилось, черты словно разгладились, и в этот момент он выглядел не закаленным в боях магом, а юношей, несущим в груди неизбывную, светлую тоску.

– Артурия Пендрагон. Король Рыцарей, – тихо произнес он, и само имя прозвучало под сводами отсека подобно звону серебряного колокола. – Та, кого люди помнят как Короля Артура.

– Девушка?! – ахнула Рёко Кусакабэ, чуть не выронив незажженную сигарету. – Король Артур был женщиной?

– Миру нужен был безупречный правитель, и она надела корону, похоронив свое женское сердце, – ответил Широ. – Она несла на своих плечах Британию, зная, что страна обречена на гибель. Ее меч, Экскалибур, был кристаллизацией надежд всех павших воинов прошлого, настоящего и будущего. Но сама она...

Широ невольно улыбнулся, и эта улыбка была настолько теплой, что Тока завороженно моргнула:

– Сама она была упрямой, гордой и бесконечно чистой. Она злилась, когда я пытался закрыть ее от ударов. Она требовала идеальной дисциплины. Но когда мы садились за стол... – он покачал головой. – Ее аппетит превосходил любые законы природы. Она могла съесть три кастрюли риса, гору тушеной говядины и потребовать добавки с таким невинным и серьезным лицом, будто спасала королевство от засухи.

– Она любила поесть?! – Тока подпрыгнула на кресле, ее глаза засияли, как две фиолетовые сверхновые. – Прямо как я?! И она защищала людей мечом?!

– Прямо как ты, Тока, – подтвердил Широ. – Она держала клинок не ради славы и не ради власти. Ее фехтование было молитвой. Каждый взмах — защита тех, кто стоял за ее спиной. Ни одного лишнего движения. Никакой ярости. Только чистый баланс центра тяжести, дыхания и цели.

Тока вскочила на ноги, ее длинные волосы взметнулись, едва не задев проектор:

– Широ! Научи меня!

В отсеке воцарилась тишина. Шидо удивленно посмотрел на девушку:

– Тока?

– Я серьезно, Шидо! – она сжала кулаки у груди, глядя прямо в глаза Широ с такой искренней, неподдельной страстью, что воздух вокруг нее слабо замерцал фиолетовыми искрами Сандалфона. – Когда я сражаюсь... я просто рублю! Я выпускаю силу, я крушу скалы, но... против той женщины в белой броне на острове это чуть не погубило нас! Мой меч был тяжелым и слепым! Научи меня держать Сандалфон так, как она держала свой святой клинок! Не чтобы разрушать... а чтобы хранить!

Широ долго смотрел на нее. В его памяти всплыли тренировки в пыльном додзё поместья Эмия: глухие удары синаев, запах полированного бамбука и золотые волосы, собранные в тугой узел.

– Хорошо, – мягко кивнул он. – Я покажу тебе ее стойки. Стойку белого дракона и шаг озерной девы. Но это будет тяжело, Тока. Ее путь требовал абсолютного контроля над каждым мускулом.

– Я выдержу! – радостно воскликнула она, плюхаясь обратно на кресло и беря сразу два куска кастеллы. – Ради защиты нашей семьи я съем любую тренировку!

– А теперь... – раздался холодный, щелкающий звук. Котори вытащила чупа-чупс изо рта и указала палочкой на левое плечо Широ. – Хватит романтики, джентльмены. Поговорим о слоне в этой комнате. Вернее, о руке.

Ее рубиновые глаза впились в смуглую кожу Слуги:

– Ты рассказал обо всех. Но ты промолчал об Арчере. О человеке, чье мясо сейчас пришито к твоему скелету. Кто он такой, Эмия? И почему твоя плоть отторгает его с такой чудовищной силой?

Широ медленно опустил голову.

Тень упала на его лицо. Напряжение в воздухе снова сгустилось до плотности свинца. Даже Йошинон на руке Йошино перестал шевелить ушами.

– Арчер... – глухо выдохнул Широ. Его пальцы на здоровой руке впились в ткань джинсов. – Это я.

Шидо замер:

– Что?..

– Это будущее, которое ждало меня, если бы я пошел по пути слепого героя справедливости, – слова давались Широ тяжело, каждое из них словно выковывалось из раскаленного железа. – Безымянный страж. Палач человечества. Тот, кто продал свою душу после смерти ради силы спасать людей... только для того, чтобы обнаружить, что мир посылает его не спасать, а зачищать свидетелей. Он убивал сотни, чтобы спасти тысячи. Тысячи — чтобы спасти миллионы. Он стал машиной. Его идеалы превратились в ржавчину, его волосы поседели, а кожа потемнела под радиоактивным пеплом сожженных им городов.

Мана Такаямия побледнела. Ее механические протезы тихо зажужжали:

– Чистильщик... Прямо как отряды зачистки DEM...

– Хуже, Мана, – Широ поднял взгляд, и в нем отразилась бездна вечности. – DEM умирают. А он не мог умереть. Его призывали снова и снова, сквозь века, чтобы он резал, сжигал и вешал тех, кого не смог спасти при жизни. Он ненавидел меня. Он пытался убить меня молодого, чтобы разорвать эту петлю проклятия. Но в конце... когда Грааль рушился, когда Берсеркер разорвал мою собственную руку... Арчер отдал мне свою. Перед тем как исчезнуть, он сказал: *«Справься лучше, чем я»*.

– Бесконечный Край Клинков, – прошептала Оригами. – Твой внутренний мир...

– Это его мир, – Широ провел ладонью по смуглому предплечью. – Миллионы клинков, выкованных в крови и пепле. Каждый раз, когда я снимаю Саван Святого Мартина, его душа прорастает сквозь мою плоть. Мои вены превращаются в сталь. Мои кости становятся лезвиями. Он спасает мне жизнь, но медленно убивает меня, замещая мое человеческое «я» своей застывшей концепцией палача.

– И именно поэтому мы собрались здесь сегодня, – твердо произнесла Котори, поднимаясь на ноги.

Она щелкнула пальцами. Голограммы вокруг них изменились, проецируя сложные биохимические и энергетические диаграммы тела Широ.

– Данные разведки «Рататоска» и перехваты каналов АСТ подтверждают худшее, – Рейне Мурасаме подошла к панели, листая графики. – Сэр Уэсткотт и Эллен Мазерс начали операцию «Охота за наковальней». DEM знают, что рука — это имплант. Они разрабатывают мобильные генераторы пространственного сдвига, чтобы ампутировать ее прямо на поле боя. Если они сорвут Саван силой... произойдет мгновенный концептуальный коллапс. Рука либо разорвет Шин-куна изнутри миллионом клинков, либо спровоцирует пространственный разлом масштаба пространственного землетрясения в центре Тенгу.

– Мы не позволим им тронуть Широ! – яростно сверкнула глазами Тока, положив ладонь на рукоять невидимого меча.

– Защита в пассивном режиме неэффективна, – отрезала Котори. – Пока рука держится на чужой печати — Саване Святого Мартина — Эмия уязвим. Он ходит с тикающей бомбой на плече. Поэтому мы приняли решение. «Рататоск» проведет операцию по полной и окончательной интеграции руки Арчера в тело Широ.

Широ вскинул голову, его брови сошлись на переносице:

– Это невозможно, Котори. Душа Героического Духа не может слиться со смертным телом без отторжения. Даже Третья Магия Илии лишь закрепила мою душу в новом сосуде, но рука принадлежит другому времени. Если снять печать полностью — Бесконечный Край Клинков поглотит меня за три минуты.

– В твоем старом мире это было невозможно, – Рейне повернула голограмму, приблизив изображение его грудной клетки. В самом центре, прямо под грудиной, сияла крошечная, ослепительно-золотая искра. – Но здесь действуют иные законы. Во-первых, внутри тебя находится Авалон. Земля Обетованная, артефакт абсолютного исцеления и концептуальной защиты. Он дремлет, потому что у тебя нет постоянного источника божественной праны, который давала ему Сейбер.

Она перевела взгляд на Току и притихшую Йошино:

– Во-вторых, у нас есть они. Духи. Существа, чья духовная энергия — реян — это чистейшая жизненная сила творения, не знающая деградации человеческой магии. Сила Токи — первобытная, неистовая витальность, способная заживлять любые раны и восстанавливать материю. Сила Йошино — абсолютное успокоение, охлаждение энтропии, способное заморозить любую ментальную аномалию и предотвратить безумие.

– Наш план прост и безумен, как все, что мы делаем, – Котори бросила на стол металлический планшет. – Мы поместим тебя в реанимационную капсулу «Фраксинуса». Тока и Йошино подключатся к контуру биореактора крейсера и направят поток своего реяна прямо в Авалон. Под воздействием духовной энергии ножны Артурии пробудятся в полную силу. Они создадут барьер, внутри которого твое тело станет концептуально бессмертным на клеточном уровне.

– А в этот момент... – подхватила Рейне, – мы снимем Саван. Полностью. Навсегда.

Воздух в отсеке замер.

– Ты позволишь Бесконечному Краю Клинков хлынуть в твое тело, – продолжала аналитик. – Но Авалон не даст металлу разорвать плоть. Он растворит границу между твоей душой и душой Арчера. Ты не станешь им. Ты не станешь палачом. Ты подчинишь его память, его опыт, его боевые навыки и сделаешь их частью себя. Его железо станет твоими костями. Его контуры — твоей нервной системой. Рука перестанет быть чужой. Она станет твоей собственной.

– А если... Авалон не выдержит? – тихо спросил Шидо, глядя на брата с затаенным ужасом. – Если реян Духов вступит в конфликт с древней магией?

– Тогда я лично выстрелю ему в голову из урановой винтовки, – холодно произнесла Оригами, но ее пальцы, сжимавшие край столешницы, побелели от напряжения. – Чтобы он не мучился.

– Мы сделаем это, – раздался тонкий, дрожащий, но невероятно решительный голосок.

Все обернулись.

Маленькая Йошино встала со своего кресла. Ее огромные синие глаза были полны слез, но куколка Йошинона на ее руке закивала с невиданной яростью:

– Да-да-да! Братик Широ готовит нам вкуснейшие супы! Он защитил меня под дождем! Он спас тех шумных рыжих сестричек! Йошинон не позволит злым дядям из DEM отобрать у него руку! Мы отдадим весь наш снег, чтобы остудить его огонь! Правда, Йошино?

– Да... – всхлипнула девочка, прижимая куклу к щеке. – Я... я сделаю все, Широ-сан. Я не дам клинкам причинить вам боль.

Тока молча подошла к креслу Широ, опустилась перед ним на колени и взяла его здоровую правую ладонь в свои теплые, сильные руки:

– Широ. Ты кормил нас, когда мы были голодны. Ты стоял перед молниями, когда небо раскалывалось надвое. Теперь наша очередь стать твоим очагом. Доверься нам.

Широ посмотрел на нее. Затем на Шидо, на командирский прищур Котори, на прямую спину Оригами, на Ману, которая робко кивнула ему в знак поддержки.

Он вспомнил пустоту пещеры Грааля. Вспомнил холодный камень, на котором умирал в одиночестве, готовый сгореть дотла ради чужой жизни.

Здесь все было иначе.

Здесь люди не отпускали его в огонь одного. Они шли за ним в самое пекло, держа в руках воду и хлеб.

Широ глубоко вздохнул, и груз десяти лет бесконечной войны медленно опустился с его плеч:

– Хорошо. Готовьте капсулу, Котори. Давайте закончим эту ковку.

***

Центральный медицинский отсек «Фраксинуса» был перестроен за сорок минут.

В центре помещения возвышалась цилиндрическая капсула из толстого бронированного кварца, заполненная прозрачной проводящей жидкостью лазурного цвета — синтетической амниотической средой, насыщенной праническими стабилизаторами. К капсуле сходились сотни кабелей толщиной в руку, ведущие к двум отдельным платформам синхронизации.

На левой платформе стояла Ятогами Тока. Вокруг ее тела уже мерцали фиолетовые сполохи чистой духовной энергии, волосы парили в невесомости, а лицо было предельно сосредоточенным.

На правой платформе замерла Йошино. Легкий морозный туман клубился вокруг ее босых ног, иней покрывал металлические поручни, а воздух в отсеке стремительно остывал.

Широ стоял перед открытой створкой капсулы.

На нем были только свободные темные штаны. Его торс был покрыт тонкими белыми шрамами — следами былых сражений, но в центре груди, прямо над сердцем, отчетливо проступал золотистый геометрический узор: священный глиф ножен Артурии, Авалона.

Рядом с ним стоял Ицука Шидо.

– Широ... – юноша неловко сжал плечо названого брата. – Если станет совсем невыносимо... помни о доме. О кухне. О том, что завтра утром нам нужно приготовить завтрак на семерых. Ты не можешь бросить плиту.

Широ тихо рассмеялся — легко, без тени страха:

– Шеф-повар никогда не оставляет свой пост, Шидо. Береги девчонок.

Он повернулся к капсуле и шагнул внутрь.

Теплая, вязкая лазурная жидкость мгновенно сомкнулась над его головой. Дышать в ней было странно легко — обогащенный кислородом гель наполнил легкие, не вызывая кашля. Системы мониторинга защелкали, закрепляя датчики на его висках, запястьях и груди.

Снаружи, за стеклом, подошла Рейне Мурасаме. В ее руках был портативный терминал управления Саваном Святого Мартина:

– Начинаем фазу один. Инициация духовного резонанса.

Котори взмахнула рукой:

– Поехали! Тока, Йошино — полный контакт!

На платформах синхронизации вспыхнул ослепительный свет.

Тока запрокинула голову, из ее горла вырвался звонкий, торжествующий крик, и чудовищный водоворот фиолетового пламени хлынул по кабелям прямо в основание капсулы. Это была не ярость оружия — это была чистая, необузданная сила самой жизни, тепло весеннего солнца, способное растопить вековые ледники.

Следом ударила Йошино.

Холодный, лазурно-белый вихрь абсолютного покоя закружился вокруг капсулы. Температура жидкости внутри стабилизировалась, иней покрыл внешние датчики, но этот холод не убивал — он убаюкивал, успокаивал мечущиеся атомы, выстраивая идеальную кристаллическую гармонию.

Два потока реяна — яростное пламя Токи и целебный лед Йошино — ударили в золотой глиф на груди Широ.

*ГУЛ.*

Звук, раздавшийся внутри капсулы, не принадлежал механизмам «Фраксинуса».

Это был гул пробуждающегося колокола в древнем соборе.

Глиф на груди Широ вспыхнул нестерпимым, ослепительным золотом. Ножны Артурии, дремавшие в его теле долгие годы, получили то, чего им не хватало с момента исчезновения Сейбер — колоссальный, чистейший океан внешней энергии.

Авалон ожил.

Золотой свет хлынул по магическим контурам юноши, заполняя каждую клетку, каждую пору, каждый капилляр. Пространство вокруг его тела искривилось: концепция абсолютной защиты, место, куда не могли проникнуть пять истинных Магий, раскинула свои невидимые стены.

– Фаза два! – скомандовала Котори, заслоняя глаза от слепящего сияния. – Снять Саван!

Рейне нажала клавишу ввода.

На левой руке Широ алый шелк Савана Святого Мартина вспыхнул алыми рунами и... распустился.

Длинная полоса ткани соскользнула с предплечья, растворяясь в амниотическом геле.

И ад вырвался на свободу.

*ЛЯЗГ.*

Звук миллионов обнажаемых мечей разорвал сознание Широ.

Смуглая рука Героического Духа мгновенно почернела. Магические контуры под кожей вспыхнули багрово-ржавым огнем. Из пор, разрывая кожу, брызнули тончайшие стальные иглы, острия наконечников стрел, зубцы шестеренок.

Бесконечный Край Клинков хлынул наружу, стремясь превратить тело хозяина в железный холм, утыканный обломками оружия.

Сознание Широ провалилось в темноту.

***

Он стоял посреди выжженной пустоши.

Кроваво-красное небо, затянутое пеленой черного дыма. Огромные, монолитные шестеренки, медленно и со скрежетом вращающиеся над горизонтом. И земля — покрытая ржавой пылью, уходящая в бесконечность, утыканная миллионами мечей всех форм, эпох и народов.

Холм Клинков. Кладбище безымянного стража.

На вершине холма, опираясь на два черных изогнутых клинка, стоял человек.

Высокий, широкоплечий, в алом развевающемся плаще без рукавов. Его волосы были белыми, как снег на вершинах гор, кожа — темной от копоти, а серые глаза смотрели на приближающегося юношу с бесконечной, вековой усталостью.

– Ты снова здесь, глупец, – раздался низкий, хриплый голос Арчера. – Сколько раз я должен повторять? Это железо не создано для жизни. Оно создано для того, чтобы убивать. Твое мягкотелое сострадание сломается о первый же настоящий кризис.

Широ медленно поднимался по склону холма.

Каждый шаг давался с трудом — земля пыталась прорасти клинками сквозь его ступни, рукояти мечей царапали лодыжки, но юноша не останавливался. На нем не было доспехов. Он был в своей простой белой футболке и темно-синем фартуке.

– Ты ошибаешься, Арчер, – спокойно произнес Широ, остановившись в трех шагах от своего будущего «я». – Ты держал эти мечи, чтобы отнимать жизни. Ты считал себя оружием, потому что забыл, ради чего впервые взял железо в руки.

Арчер горько, сухо усмехнулся:

– Забыл? Я помню каждую каплю крови, мальчишка. Я помню лица тех, кого повесил на рассвете, чтобы спасти город, который сгорел через неделю. Этот мир не лечится супами и теплыми словами.

– Этот мир — лечится, – Широ сделал шаг вперед.

И в этот момент за его спиной взошло солнце.

Это не было кровавое светило Фуюки.

В выжженное небо Бесконечного Края ворвался ослепительный, золотой свет Авалона. Вслед за ним хлынул лазурный, мягкий ветер — ветер, пахнущий сиренью, свежей выпечкой и морозным утром.

Трава — настоящая, зеленая, живая трава — начала прорастать сквозь ржавую пыль у ног Широ. Она обвивала клинки, цветы гибискуса распускались на лезвиях копий, а гигантские шестеренки в небесах замерли, подернувшись тонким, искрящимся слоем защитного инея.

Арчер замер.

Его циничный прищур дрогнул. Серые глаза расширились, глядя на то, как пустошь его вечного проклятия превращается в цветущий сад под защитой священных ножен.

– Что это за... – сорвалось с его губ.

– Это дом, Арчер, – Широ подошел вплотную и протянул правую руку, раскрыв ладонь. – Люди, которые ждут меня там, не просят меня быть спасителем мира. Они просто просят вернуться к ужину. Твоя война окончена. Твоя ненависть выгорела дотла. Отдай мне свое железо. Не как проклятие... а как инструмент защиты.

Арчер долго смотрел на открытую ладонь юноши.

Затем его плечи медленно опустились. На его изможденном, перечеркнутом шрамами лице впервые за тысячелетия проступило нечто похожее на слабую, едва заметную человеческую улыбку:

– Ты так ничего и не понял, идиот... Ты все такой же неисправимый романтик.

Он отпустил рукояти Кансё и Бакуи. Мечи с тихим звоном растворились в воздухе.

Арчер поднял свою смуглую руку и крепко сжал ладонь Широ:

– Но, возможно... в этом чужом, безумном мире... твоего упрямства действительно хватит, чтобы не сойти с ума. Забирай. Это всегда было твоим.

Фигура белоголового стража вспыхнула россыпью золотых искр и растаяла, вливаясь в грудь Широ.

Ржавый холм содрогнулся. Миллионы мечей со звоном опустились в землю, признавая нового хозяина.

***

– Внимание! Критическое падение показателей отторжения! – голос Рейне прорезал вой сирен в медицинском отсеке.

– Что происходит?! – крикнула Котори, вцепившись в поручень капитанского мостика.

– Контуры стабилизируются! – Рейне быстро застучала по сенсорам. – Температура амниотической жидкости падает до нормы! Структурный распад остановлен!

Внутри капсулы разворачивалось чудо.

Стальные иглы, торчавшие из левой руки Широ, не сломались — они плавно, словно капли ртути, втянулись обратно под кожу. Чернота сошла со смуглой плоти, сменившись здоровым, бронзовым оттенком загорелого металла.

Золотой свет Авалона омыл всю руку — от кончиков пальцев до плечевого сустава. Мышечные волокна сплелись заново, нервные окончания замкнулись на естественные синапсы Широ, а кости наполнились невероятной, монолитной плотностью.

На плече, там, где раньше зиял уродливый багровый шов трансплантата, кожа стала гладкой. Остался лишь тонкий, благородный след, напоминающий серебристую гравировку на клин