Меч в мире духов
Рассвет на обнаженном клинке
Вязкий лазурный гель с глухим хлюпаньем хлынул через дренажные решетки в полу герметичной капсулы.
Стекло, покрытое тонкой паутиной подтаявшего инея, медленно поползло вверх с шипением стравливаемого гидростатического давления. Клубы белого пара, насыщенного ментоловым холодом и запахом свежего озона, потекли на рифленый настил медицинского блока «Фраксинуса».
Эмия Широ сделал первый вдох настоящим, сухим воздухом.
Его легкие отозвались резким, обжигающим спазмом, но уже через полсекунды спазм растаял, вытесненный мягкой, пульсирующей волной чистого тепла из самого центра груди. Золотой глиф на коже над сердцем медленно угасал, погружаясь вглубь плоти, где Авалон — пробужденный, напитавшийся живительным реяном двух Духов — занял свое законное место вечного стража.
Широ шагнул через порог капсулы.
Босые ступни коснулись холодного металла. Он не покачнулся. Впервые за долгие месяцы — с того самого мига в подземной каверне Фуюки, когда священник Котомине пришил ему чужую плоть погибшего Слуги — его тело не кренило влево под чудовищной, неестественной тяжестью запечатанного оружия.
Он медленно поднял левую руку.
Савана Святого Мартина больше не было. Не было узлов благословенного шелка, не было тлеющих печатей Церкви, сдерживающих гниение и распад.
Рука была обнажена до самого плечевого сустава.
Смуглая, плотная кожа Героического Духа больше не выглядела пересаженным мертвым мясом. Она плавно, без единого грубого рубца, переходила в светлую кожу Широ. На месте прежнего багрового шрама осталась лишь тончайшая серебристая линия, напоминающая хамон — волнообразную линию закалки на лезвии безупречно выкованной катаны.
Широ сжал пальцы в кулак.
Суставы отозвались глухим, монолитным щелчком. Под кожей вспыхнули и тут же послушно погасли золотисто-синие контуры. В них больше не было чужой, обжигающей ненависти Арчера. Не было крика миллионов клинков, требующих сожрать нервную систему хозяина.
Бесконечный Край Клинков затих. Он стал продолжением его дыхания, его мускулов, его памяти. Железо признало кузнеца.
– Широ!..
Звонкий, сорвавшийся на всхлип вскрик разорвал тишину отсека.
Фиолетовая вспышка едва не сбила его с ног. Ятогами Тока, еще шатающаяся от духовного истощения, с растрепавшимися волосами и следами слез на щеках, на полном ходу врезалась в его грудь, намертво обхватив обеими руками за талию и уткнувшись носом в ключицу.
– Дурак! Безумный, глупый Широ! – всхлипывала она, дрожа всем телом. – Ты почернел! Из тебя лезли железные колючки! Я думала... я думала, ты превратишься в дикобраза и расколешься, как та каменная тарелка на острове!
Широ замер на долю секунды, а затем его левая рука — новая, теплая, живая — мягко легла на макушку девушки, бережно оглаживая шелковистые пряди.
– Я цел, Тока, – тихо, с бесконечной нежностью произнес он. – Спасибо тебе. Твой огонь пробил лед. Без тебя Авалон не проснулся бы.
Тока подняла заплаканное лицо. Ее фиолетовые глаза расширились, когда она перевела взгляд на его обнаженное плечо:
– Тряпки... красной тряпки нет?
– Больше нет, – Широ слабо улыбнулся. – Она больше не нужна.
С правой платформы синхронизации послышался тихий шорох. Маленькая Йошино, спотыкаясь в просторном зеленом плаще, подошла к ним на негнущихся ножках. Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени от перенапряжения, но на левой руке кукла-кролик бешено замахала ушами:
– Ура-а-а! Шеф-повар вернулся целым и невредимым! Йошинон уже приготовил траурную речь и список претензий к руководству «Рататоска», а ты взял и выжил! Какая вопиющая неблагодарность к нашему героическому самопожертвованию!
– Йошинон, прекрати... – шмыгнула носом девочка, пряча лицо в капюшоне. Она робко протянула крошечную ладошку и коснулась кончиками пальцев бронзового предплечья Широ. – Холодно... больше не больно, Широ-сан?
– Больше не больно, Йошино, – юноша присел на одно колено, оказавшись на одном уровне с девочкой, и осторожно пожал ее маленькую ручку. – Твой снег спас меня. Он остудил наковальню вовремя. Спасибо.
Девочка зарделась до корней волос и счастливо улыбнулась, уткнувшись в мягкое плечо Токи.
– Невероятно... – раздался усталый, севший голос с мостика операторов.
Рёко Кусакабэ стояла, опершись о перила, и смотрела на Широ так, словно увидела воскрешение древнего божества посреди ракетного полигона. Ее незажженная сигарета была зажата между пальцами:
– Показатели отторжения биологического материала — ноль процентов. Нейронная проводимость — двести сорок процентов от человеческой нормы. Парень, ты буквально переписал законы трансплантологии за пятнадцать минут.
– Это не медицина, капитан, – подала голос Рейне Мурасаме. Она сидела за главным терминалом, лениво щелкая клавишами, но даже в ее полусонных глазах читалось глубочайшее аналитическое потрясение. – Это концептуальная ассимиляция. Авалон восстановил изначальную природу тела, стерев временной парадокс между Шин-куном и его альтер-эго. Теперь левая рука не забирает его жизнь. Она производит прану наравне с его собственными магическими контурами. Фактически... его резерв увеличился в шесть раз.
– Иными словами, – вклинилась Котори, щелкнув деревянной палочкой от чупа-чупса о край металлического пульта, – ходячая бомба замедленного действия официально снята с боевого взвода. Теперь ты просто первоклассный маг с комплексом спасителя и пришитой рукой эпического героя. Поздравляю с успешной демилитаризацией, Эмия.
Она спустилась по ступенькам к капсуле. Ее командирские черные ленты чуть съехали набок, под глазами залегла легкая усталость, но на губах играла та самая дерзкая, хозяйская ухмылка:
– Но не думай, что сможешь увильнуть от своих прямых обязанностей. Твоя интеграция сожгла половину запасов охладителя в третьем отсеке «Фраксинуса». Счет за электроэнергию я оформлю на твое имя в виде пожизненного обеспечения мостика горячими обедами.
– Я составлю меню на месяц вперед, командир, – с легким поклоном отозвался Широ, поднимаясь на ноги.
В этот момент за его спиной послышались размеренные, четкие шаги армейских ботинок.
Тобиичи Оригами остановилась в двух шагах. Она держала в руках сложенную белую рубашку школы Райзен и темную хлопковую куртку. Ее серые глаза неотрывно, с пугающей механической дотошностью сканировали каждый миллиметр его обнаженного торса и левого плеча.
Она протянула одежду:
– Температура эпидермиса — тридцать шесть и шесть десятых градуса Цельсия. Металлический скрежет в районе локтевого нерва отсутствует. Пульс стабильный.
Она сделала паузу, ее пальцы на ткани рубашки чуть дрогнули:
– Ты выжил. Вероятность летального исхода составляла шестьдесят восемь процентов. Я... рада, что расчеты бортового компьютера оказались ошибочными.
– Спасибо, Оригами, – Широ принял рубашку, накинув ее на плечи.
Движение левой руки вышло настолько плавным, естественным и свободным, что он сам на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. Ни тяжести. Ни натяжения связок. Рука Арчера слушалась его точнее, чем родная правая — сказывались десятилетия мышечной памяти величайшего стрелка и мечника, кристаллизованные в сухожилиях.
В дальнем углу отсека тихо щелкнули механические шарниры.
Мана Такаямия поднялась со стула. Она смотрела на Широ со странной смесью благоговения и глубокой, затаенной печали. Ее собственные протезы, имплантированные хирургами DEM без всякого сострадания, непрерывно ныли от фантомных болей. Ей ли было не знать, каково это — носить в себе чужое мертвое железо.
Широ перехватил ее взгляд, подошел ближе и мягко коснулся ее здорового плеча:
– Твоя очередь следующая, Мана.
Девушка вздрогнула:
– Ч-что?..
– Эфирный каркас, который я наложил на твое сердце, держится стабильно, – Широ посмотрел ей в глаза, и в его взгляде вспыхнула уверенность мастера, знающего свое ремесло до последнего гвоздя. – Но теперь, когда Авалон полностью активен, я смогу перестроить поврежденные ткани твоих органов. Мы уберем деградацию от препаратов DEM. Тебе больше не придется умирать в двадцать лет, слышишь?
Мана судорожно втянула воздух. Ее нижняя губа задрожала, механические пальцы вцепились в ткань кофты, подаренной Шидо, и она резко, по-военному поклонилась, пряча лицо:
– Так точно... Спасибо, Эмия-сан.
Шидо, стоявший рядом с сестрой, с облегчением выдохнул, положив ладонь на плечо рыжеволосого мага:
– Значит... шторм позади?
– Шторм — позади, – подтвердил Широ, застегивая манжеты на левом запястье. Обычные пуговицы сошлись легко, ткань легла ровно, без прежнего безобразного бугра, который приходилось скрывать плотными эластичными бинтами. – А впереди у нас ужин. Настоящий. Домашний.
Его желудок, словно напоминая о суровой реальности, громко и отчетливо отозвался на эти слова.
Следом, как по команде, синхронно заурчали животы у Токи, Йошино, Маны и даже у суровой капитанши Кусакабэ, которая тут же кашлянула в кулак, пытаясь сохранить невозмутимый вид.
– Приказ командира, – объявила Котори, разворачиваясь к выходу из отсека. – Эвакуация на поверхность. Место проведения тактической операции — кухня дома Ицука. Приоритет — восполнение запасов гликогена. Выполнять!
***
Кухня дома Ицука в этот вечер напоминала осажденную крепость, которую штурмовали не враги, а безудержная радость выживших.
Новость об успешном завершении «процедуры» разнеслась по закрытым каналам быстрее, чем Рейне успела закрыть медицинский протокол. Едва Широ, Шидо и девочки переступили порог прихожей, как входная дверь снова распахнулась с привычным ураганным треском.
– Триумф! – провозгласила Кагуя Ямай, влетая в коридор в одних носках и размахивая связкой свежего лука-порея, купленного в местном супермаркете. – Вести с небесной ладьи долетели до наших ушей! Великий кузнец сломал оковы проклятого савана! Владычицы бурь требуют немедленного пиршества в честь освобождения стали!
– Подтверждение, – следом за ней, аккуратно разуваясь у порога, прошествовала Юзуру, держа в руках объемистый бумажный пакет с провизией. – Юзуру и Кагуя провели рекогносцировку продуктовых запасов района. Доставлены: мраморная свинина высшей категории, грибы шиитаке, тофу плотной текстуры и сезонные клубни батата. Юзуру готова занять позицию помощника шеф-повара.
– Вы обе... – Шидо беспомощно схватился за голову, глядя на то, как прихожая мгновенно заполнилась шелестом пакетов, обувью и звонкими голосами. – Мы же договаривались, что сегодня будет тихий семейный вечер!
– А мы кто, по-твоему, смертный паж?! – возмутилась Кагуя, воинственно уперев кулак в бедро. – Мы — почетные сестры этого очага! И наше право на порцию жареного мяса защищено священным договором на пляже Арби!
Широ лишь тихо покачал головой, проходя на кухню и надевая свой привычный темно-синий фартук.
Впервые он завязал тесемки за спиной двумя руками одновременно — легко, без привычной задержки, которую раньше требовала неподвижная левая кисть. Это простое движение отозвалось в его душе такой щемящей, пьянящей легкостью, что на лице сама собой расцвела широкая улыбка.
– Тихо, – скомандовал он, беря в правую руку тяжелый разделочный шеф-нож гюто.
Кухня мгновенно затихла. Шесть пар глаз уставились на него с замиранием сердца.
– Сегодня праздничный стол, – объявил Широ. – Будем готовить набэмоно. Зимнее горячее набэ в глиняной кастрюле прямо на столе. И тонкоцу — хрустящую свиную корейку во фритюре. Кагуя, Юзуру — мойте овощи. Тока — расставляй глубокие пиалы для бульона. Шидо — доставай переносную газовую плитку. За работу.
Команда начала двигаться с четкостью швейцарских часов.
Широ встал у разделочной доски из кипарисового дерева.
Он положил левую руку на плотный, увесистый кусок свиной корейки.
*Структурный анализ.*
Информация хлынула в его сознание без малейшего напряжения. Он почувствовал волокна мяса, толщину жировой прослойки, плотность соединительной ткани. Контуры вспыхнули ровным, чистым светом. Левая рука Арчера, державшая мясо, обладала филигранной чувствительностью — пальцы ощущали микроны давления.
Нож в правой руке взметнулся.
*Стук-стук-стук-стук.*
Звук ударов лезвия о дерево слился в единую, пулеметную дробь. Ломти мяса толщиной ровно в два сантиметра ложились на доску с математической точностью. Ни одного заусенца, ни одного косого среза. Затем последовали легкие, крестообразные надрезы по поверхности — чтобы мясо впитало маринад и не деформировалось при жарке.
– Смотрите, как он двигается! – шептала Тока, завороженно глядя на его руки из-за плеча Шидо. – Его левая рука... она больше не отстает! Она словно танцует вместе с ножом!
– Констатация, – кивнула Юзуру, споласкивая грибы шиитаке под краном. – Координация движений кузнеца возросла на сорок два процента. Скорость нарезки превышает показатели автоматических куттеров промышленного класса.
Широ не отвлекался на похвалу.
Он подготовил три широкие миски: с мукой высшего сорта, взбитыми свежими яйцами с каплей ледяной воды и крупными, воздушными хлопьями панировочных сухарей панко.
Каждый кусок свинины обваливался в муке тончайшим слоем, затем погружался в яичный льезон и щедро покрывался сухарями. Пальцы левой руки прижимали панировку бережно, но плотно, создавая идеальную воздушную подушку вокруг мяса.
В глубоком чугунном воке уже мерно потрескивало раскаленное масло — смесь очищенного рапсового и ароматного темного кунжутного.
Широ поднес ладонь к поверхности масла, считывая температуру: ровно сто семьдесят градусов.
*Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!*
Первые три шницеля погрузились в янтарную глубину. Вок взорвался миллионами шипящих пузырьков, и по кухне поплыл густой, сводящий с ума аромат жареного хлеба, горячего орехового масла и карамелизующегося мясного сока.
Одновременно с этим на плитке в центре обеденного стола закипала большая глиняная кастрюля донабэ.
Бульон для набэ Широ сварил на основе комбу, сушеного тунца и куриных костей, добавив туда пару ложек светлого мисо и выдержанного саке.
Кагуя и Юзуру под его чутким руководством выложили внутрь кастрюли идеальный натюрморт: белоснежные кубики шелковистого тофу, темно-коричневые шляпки шиитаке с фигурными крестообразными надрезами, свернутые трубочками листья пекинской капусты, ярко-оранжевые звездочки моркови и пучки прозрачной стеклянной лапши кудзукири.
– Это... это шедевр живописи! – восхитилась Кагуя, прижимая ладони к пылающим щекам. – Капуста лежит подобно белоснежным облакам на закате, а морковь сияет звездами надежды!
– Одобрение, – вторила сестра. – Композиция сбалансирована. Время закипания — две минуты тридцать секунд.
Через двадцать минут на столе стояло празднество, способное примирить непримиримых врагов.
В центре мерно побулькивало горячее набэ, источая пряный, травянисто-морской пар. Вокруг кастрюли выстроились тарелки с нарезанными на полоски шницелями тонкоцу — золотисто-коричневыми, с невероятно пышной, хрустящей корочкой, сквозь которую проглядывало истекающее прозрачным соком розовато-белое мясо.
Рядом стояли мисочки со специальным густым соусом тонкоцу, горки тончайшей стружки свежей белокочанной капусты, плошки с рисом и пиалы с цитрусовым соусом понзу для обмакивания овощей из набэ.
За столом собрались девять человек: Шидо, Тока, Котори (уже снявшая мундир и оставшаяся в домашнем кардигане с белыми лентами в волосах), Йошино, Кагуя, Юзуру, Мана, Оригами (которая незаметно материализовалась у порога ровно в тот момент, когда шницели опустились на тарелки) и сам Широ.
– Итадакимас! – прогремел дружный, восторженный хор голосов.
Тока первой схватила палочками солидный кусок тонкоцу, обмакнула его в темно-коричневый соус и целиком отправила в рот.
*ХРУ-У-У-СТ.*
Звук был настолько отчетливым и звонким, что за столом на секунду замерли все.
Глаза Токи стали размером с чайные блюдца.
Ее челюсти замерли на три секунды, по телу пробежала крупная, сладкая дрожь, а затем девушка издала утробный, нечеловеческий стон чистого блаженства, рухнув щекой на стол:
– Хрустит... Боже мой, оно лопается, как стекло, а внутри... внутри течет горячий суп из мяса! Оно не сухое! Оно мягкое, как сливочное масло! Широ-о-о! Мой язык растворился! Спаси меня!
– Прожуй сначала, Тока, – рассмеялся Шидо, накладывая в пиалу Йошино горячие грибы и нежный тофу из кастрюли. – Обваришься же.
Йошино осторожно подула на кубик тофу, обмакнула его в соус понзу с тертым дайконом и отправила в рот. Ее крошечные пальчики сжались на палочках:
– Сладко... и с кислинкой. Бульон пропитал тофу до самой серединки. Очень вкусно, Широ-сан... Спасибо.
Кагуя и Юзуру вели яростную, но уже совершенно мирную дуэль палочками за последний кусок капусты из набэ:
– Уступи владычице бурь, Юзуру! Этот лист был благословлен моим пламенным взором!
– Опровержение. Юзуру зафиксировала визуальный захват цели на две секунды раньше. Юзуру предлагает разделить объект пополам.
– Согласна! Делим!
Оригами ела молча, с методичностью боевого андроида, но скорость, с которой исчезали порции капусты и свинины с ее тарелки, заставила бы позеленеть от зависти любого чемпиона по скоростному поеданию пищи. Ее щеки порозовели, а серые глаза подернулись мягким, сытым туманом:
– Коэффициент усвояемости белков — абсолютный. Хруст корочки снижает уровень стресса в коре головного мозга на восемьдесят процентов. Эмия, я требую включить этот пункт в наш брачный контракт.
Шидо поперхнулся рисом:
– Оригами, прекрати нести чушь за едой!
Мана Такаямия, державшая палочки своими механизированными пальцами с легкой неловкостью, осторожно откусила половину шницеля. Она долго жевала, глядя в свою тарелку.
И внезапно две крупные, тяжелые слезы сорвались с ее ресниц и упали прямо на белоснежный рис.
Шидо мгновенно напрягся:
– Мана? Что случилось?! Больно?
– Нет... – шмыгнула носом девочка, торопливо вытирая глаза рукавом. – Не больно, братик. Просто... в DEM нас кормили питательными пастами из тюбиков. Чтобы не тратить время на пережевывание. Нам говорили, что вкус — это атавизм, мешающий солдату быть эффективным. А это... это так тепло. Будто кто-то взял меня за руку и сказал, что мне больше не нужно воевать.
Широ, сидевший рядом с ней, молча пододвинул к ее тарелке самую аппетитную, толстую часть шницеля с золотистой корочкой:
– Ешь, Мана. Еда — это не топливо. Это доказательство того, что мы люди.
Котори, с аппетитом уплетавшая тушеную лапшу, бросила на Широ теплый, лукавый взгляд:
– Похоже, твоя кулинарная магия бьет без промаха, кузнец. Даже моя железная дисциплина трещит по швам.
Широ улыбнулся, глядя на этот шумный, пестрый, нелепый стол.
Девять человек. Люди, Духи, модифицированные солдаты, бойцы спецназа — все они сидели плечом к плечу, деля горячий бульон и передавая друг другу тарелки.
Его левая рука — рука убийцы, рука палача, соткавшего миллионы орудий смерти — сейчас держала простую глиняную пиалу с рисом. И в этом прикосновении было больше смысла, чем во всей вечности Трона Героев.
***
Следующее утро встретило город Тенгу пронзительной, хрустальной чистотой осеннего рассвета.
Тайфун окончательно ушел на север, оставив после себя умытые, пахнущие свежей листвой улицы и чистое, пронзительно-голубое небо.
В шесть часов утра на заднем дворе синтоистского храма на окраине города было безлюдно. Старые сосны мерно покачивали ветвями, а гравийная площадка перед закрытым деревянным додзё была аккуратно подметена.
Широ стоял в центре площадки.
На нем были простые черные хлопковые штаны-хакама и белая тренировочная майка. Его левое плечо и рука были полностью открыты утреннему прохладному воздуху. В правой руке он держал гладкий, темный деревянный боккен — тренировочный меч из тяжелого дуба.
Напротив него, в десяти шагах, замерла Тока.
Она переоделась в спортивный костюм школы Райзен, закатав рукава олимпийки до локтей. В ее руках покачивался точно такой же дубовый меч. Лицо девушки было непривычно строгим, брови нахмурены, а фиолетовые глаза горели неистовой решимостью:
– Я готова, Широ! Покажи мне стойку Короля Рыцарей!
Широ медленно опустил боккен к правому бедру:
– Сначала забудь о том, что в твоих руках дерево, Тока. И забудь о том, что у тебя есть духовная энергия. Меч — это не проводник твоей силы. Меч — это продолжение твоего позвоночника.
Он сделал медленный, плавный шаг вперед.
Его левая нога скользнула по гравию, правая встала под углом в сорок пять градусов. Вес тела распределился идеально — шестьдесят процентов на заднюю ногу, сорок на переднюю. Рукоять боккена легла в обе ладони: правая у гарды, левая — на самом навершии, направляя баланс.
– Стойка белого дракона, – произнес Широ.
Его силуэт мгновенно изменился.
Это больше не был школьник, готовящий завтрак. Перед Токой возник образ рыцаря в лазурно-серебряных латах, стоявшего на вершине холма перед превосходящей армией саксов. Абсолютная неподвижность. Центр тяжести опущен вниз, плечи расслаблены, взгляд устремлен сквозь противника — в горизонт.
– В этой стойке нет агрессии, – голос Широ звучал размеренно, словно удары храмового колокола. – Артурия не нападала первой. Ее меч ждал ошибки врага. Один шаг — защита. Второй шаг — рассечение. Никаких широких замахов. Никаких прыжков. Король не суетится на поле боя.
Тока попыталась повторить позу.
Она расставила ноги, перехватила боккен, но ее плечи тут же напряглись, а спина неестественно выгнулась:
– Так?..
Широ подошел к ней вплотную.
Его левая рука — твердая, прохладная, уверенная — легла на ее поясницу, слегка подталкивая вперед и выравнивая таз:
– Опусти бедра на два сантиметра. Расслабь трапецию. Меч держат не пальцами, Тока. Меч держат мизинцем и безымянным пальцем, остальные лишь направляют движение. Если зажмешь кулак — потеряешь скорость на возврате.
Прикосновение его руки обожгло Току сквозь ткань олимпийки. Ее дыхание на секунду сбилось, щеки вспыхнули румянцем, но она послушно выдохнула, позволяя телу принять указанную форму.
И внезапно мир для нее изменился.
Тяжелый дубовый боккен, казавшийся до этого неудобной палкой, вдруг словно потерял половину своего веса. Баланс сместился в центр живота. Ветер перестал сбивать дыхание, а гравий под ногами стал надежной, несокрушимой опорой.
– Ого... – выдохнула Тока, не смея пошевелиться. – Он... он легкий!
– Потому что ты перестала бороться с гравитацией, – Широ отступил на шаг, вскинув свой меч. – А теперь — первый удар. Шаг озерной девы. Прямой вертикальный выпад без замаха за спину. Руби не руками — руби шагом. Атакуй меня.
Тока закусила губу.
Ее зрачки сузились. Она шагнула вперед.
Это не был ее обычный дикий, сокрушительный выпад, которым она крушила скалы.
Она сделала короткий, скользящий толчок задней ногой. Деревянный клинок сорвался с места без предупреждающего движения плеч — чистое, прямое лезвие рассекло утренний воздух с сухим свистом.
*КЛАК!*
Широ не стал уклоняться.
Его собственный боккен встретил удар Токи под углом в тридцать градусов. Дерево скользнуло по дереву. Широ не блокировал мощь девушки в лоб — он лишь слегка повел кистью левой руки, перенаправляя вектор ее удара в сторону, и кончик его дубового клинка замер ровно в одном сантиметре от ее горла.
Тока застыла. Ее глаза горели восторгом:
– Ты... ты даже не напрягся! Ты просто повернул ладонь!
– Это техника Сейбер, – Широ опустил меч и впервые за утро открыто, широко улыбнулся. – Перенаправление кинетической энергии. Чем сильнее бьет враг — тем легче отвести его клинок. Ты схватываешь на лету, Тока. У тебя поразительное чувство баланса.
– Правда?! – девушка просияла ярче утреннего солнца, готовая подпрыгнуть до небес. – Значит, я смогу защитить тебя, если та злая женщина в белой броне вернется?!
– Сможешь, – кивнул Широ. – Но сначала повторим это движение еще двести раз. До того, как прозвенит звонок на первый урок.
– Двести?! – Тока испуганно моргнула, но тут же воинственно вскинула подбородок: – Да хоть пятьсот! Только пообещай, что на обед в бенто будут те жареные сосиски в форме осьминожков!
– И сосиски, и сладкий омлет, – рассмеялся Широ. – Приготовились. Еще раз. Шаг озерной девы. Начали!
В тени раскидистого храмового клена, за старой гранитной тумбой для ритуальных омовений, стояла Тобиичи Оригами.
Она пришла сюда еще в пять утра, вычислив маршрут Широ по анализу его ежедневной физической активности. Ее ладони лежали в карманах форменной юбки.
Она молча наблюдала за тем, как рыжеволосый юноша методично, терпеливо правит движения девушки-Духа.
Ее острый, наметанный глаз военного аналитика безошибочно фиксировал: стиль, которому Широ учил Току, был древнее любых современных методик фехтования АСТ. В нем не было расчета на сервоприводы или реайзер-поля. Это было искусство чистой человеческой воли, отточенное до состояния абсолютного абсолюта.
И то, как двигалась его левая рука...
«Он завершил синтез, – бесстрастно зафиксировал ее внутренний голос. – Он больше не калека. Теперь он — полноценный боевой субъект высшей категории».
Оригами опустила взгляд на свои ладони.
Она вспомнила термос с горячим обедом, который Широ передал ей на метеостанции. Вспомнила вкус тайяки. Вспомнила его слова о том, что месть сжигает сосуд дотла.
«Я должна стать сильнее, – подумала она, сжимая пальцы. – Не для того, чтобы уничтожить Духов. А для того, чтобы удержать рубеж, когда DEM нанесет следующий удар. Я не позволю им сломать этот очаг».
Она бесшумно развернулась и пошла к выходу с храмовой территории, оставив за спиной мерный, четкий стук сталкивающихся деревянных мечей.
***
В то же самое утро. Лондон. Главная цитадель корпорации DEM Industries.
Кабинет управляющего директора Айзека Рэя Пелэма Уэсткотта находился на девяностом этаже монолитного небоскреба из черного зеркального стекла, возвышавшего