← Назад к обзору

Месть Giyu Tomioka к Shinobu Kocho

Шёпот полнолуния

Ночь в поместье Бабочки была густой, как патока, и такой же липкой от предвкушения. Шинобу Кочо сидела на футоне в центре своей комнаты, и её тонкие пальцы невольно сжимали ткань простыни. Она не зажигала светильников. Единственным источником света была бледная луна, пробивавшаяся сквозь неплотно задвинутые сёдзи, рисуя на полу причудливые тени, похожие на крылья ночных мотыльков.

На ней не было привычной формы охотника или хаори с узором крыльев бабочки. Она осталась лишь в тонком кружевном белье, которое едва скрывало её формы, и черных чулках, плотно облегающих её бедра. Шинобу знала, что он придет. Это знание пульсировало в её висках, заставляя кровь бежать быстрее. Она больше не была той ироничной и холодной Столпом Насекомого; сейчас она была женщиной, которая добровольно ждала своего пленителя.

Тихий шорох у двери заставил её вздрогнуть. Тень отделилась от стены, и в комнату вошел Гию Томиока. Его присутствие ощущалось как тяжелая, холодная волна, заполняющая всё пространство. Он не произнес ни слова, но его взгляд, темный и нечитаемый, прошелся по её телу, задерживаясь на изгибах, которые она больше не пыталась скрыть.

– Ты подготовилась, – его голос был низким, почти рычащим.

– Я знала, что Столп Воды не оставит свою месть незавершенной, – прошептала Шинобу, пытаясь сохранить остатки своей привычной улыбки, хотя её дыхание уже сбилось.

Гию подошел вплотную. В его руках был тяжелый моток темной веревки и рулон широкого скотча. Он не стал медлить. Грубо схватив её за плечи, он развернул её спиной к себе и толкнул на маты. Шинобу почувствовала жесткость пола и тяжесть его тела, когда он придавил её сверху.

– Сегодня всё будет иначе, Кочо, – выдохнул он ей в затылок. – Ты слишком много думаешь о контроле. Я лишу тебя даже мысли о нем.

Он схватил её руки и с силой вытянул их вдоль позвоночника. Шинобу вскрикнула от неожиданности, когда он начал обматывать её предплечья скотчем. Он действовал методично, накладывая слой за слоем, превращая её руки в неподвижные, прямые стержни. От кончиков пальцев до локтей и выше — он мумифицировал её конечности так плотно, что она не могла пошевелить ни единым суставом. Затем в ход пошли веревки, стягивающие плечи и фиксирующие локти в неестественно прямом положении.

– М-мм! – она попыталась дернуться, но Гию уже перехватил её ноги.

Он связал её щиколотки, а затем прошелся скотчем по коленям и середине бедер, прямо поверх шелковистой ткани чулок. Теперь она лежала, вытянутая и абсолютно беспомощная, словно куколка, которую паук тщательно подготовил к трапезе.

– Ты любишь играть словами, Шинобу, – Гию перевернул её на спину, глядя прямо в её расширенные глаза. – Но сейчас ты замолчишь.

Он взял мягкую ткань и плотно заполнил ею её рот, заставляя челюсть замереть в неудобном положении. Сверху он наложил несколько слоев черного скотча, полностью перекрывая возможность издать хоть какой-то внятный звук. Но на этом он не остановился. Достав еще один лоскут плотной материи, он повязал его поверх её лица, закрывая не только глаза, но и плотно прижимая ткань к её носу.

Мир Шинобу мгновенно схлопнулся. Темнота. Вкус ткани. И тяжелое, прерывистое дыхание, которое теперь давалось ей с огромным трудом. Каждый вдох был борьбой, каждый выдох — мольбой. В этой сенсорной депривации её чувства обострились до предела. Она ощущала каждое движение воздуха, каждый шорох его одежды.

Гию навис над ней, и его ладони легли на её грудь. Он не ласкал её — он мацал её агрессивно, сжимая податливую плоть с такой силой, что Шинобу выгнулась дугой, насколько позволяли путы.

– Знаешь, что говорят в корпусе? – его голос вибрировал прямо у её уха, проникая сквозь слои ткани. – Все восхищаются Канроджи. Её открытостью, её грудью... Но они ничего не понимают.

Он провел ладонью вниз, к её талии, и с силой сжал её бедро, впиваясь пальцами в мягкую кожу.

– У Мицури всё напоказ, это скучно. Но ты... ты прятала это под своим хаори. Твои груди плотнее и тяжелее, чем у неё. А твои бедра... они гораздо шире и массивнее, чем кажется со стороны. Твоя задница... – он с силой шлепнул её, заставляя Шинобу содрогнуться. – Она создана для того, чтобы её сжимали вот так. Ты — самая желанная женщина среди Столпов, Кочо. И ты принадлежишь мне.

Он извлек из мешочка устройство. Гул вибрации заполнил комнату, и Шинобу почувствовала, как холодный пластик прижался к её самому сокровенному месту. Шок от вибрации в сочетании с нехваткой кислорода вызвал в её мозгу настоящий взрыв. Она забилась в путах, пытаясь найти хоть каплю воздуха, но Гию лишь сильнее прижал ткань к её носу.

– Ты дрожишь, – прошептал он, и в его голосе послышалось торжество. – Твоё тело кричит о том, как сильно ты этого хочешь.

На мгновение он сорвал повязку с её глаз, но продолжал удерживать нос закрытым. Шинобу жадно распахнула глаза, и Гию замер. Её зрачки, обычно глубокие и спокойные, теперь расширились настолько, что в их центре отчетливо проступили ярко выраженные сердечки — символ абсолютного, животного наслаждения, которое она испытывала на грани удушья.

– Посмотри на себя, – выдохнул он, пораженный этой картиной. – Твои глаза... они выдают тебя. Ты больше не Столп Насекомого. Ты просто моя пленница, которая сходит с ума от моих рук.

Он продолжал терзать её тело, меняя ритм и давление. Его руки блуждали по её бедрам, оставляя красные следы, сжимали её грудь, доводя до пика. Каждый раз, когда она была готова потерять сознание, он на секунду ослаблял хватку на её носу, позволяя сделать один судорожный вдох, и тут же перекрывал кислород снова.

– Ты любишь это, – утверждал он, впиваясь губами в её шею. – Ты любишь, когда я агрессивен. Ты любишь чувствовать мою силу. Забудь о Канроджи, забудь обо всех. Сегодня есть только этот ритм и твоё подчинение.

Шинобу чувствовала, как её сознание плывет. Боль от тугих веревок на выпрямленных руках смешивалась с невыносимым удовольствием внизу живота. Она видела его лицо — яростное, властное, лишенное привычной маски безразличия. Это был настоящий Томиока, и он был прекрасен в своей жестокости.

Когда финальная волна оргазма накрыла её, она была настолько мощной, что Шинобу на мгновение ослепла. Её тело вытянулось в струну, связанные конечности напряглись до предела, а из горла вырвался приглушенный, надрывный стон, превратившийся в хрип.

Гию долго не отпускал её. Он прижимал её к себе, чувствуя, как её сердце бьется о его грудь, словно пойманная птица. Он медленно начал снимать скотч с её лица, освобождая её рот. Когда кляп был вынут, Шинобу долго не могла заговорить, лишь судорожно хватая ртом воздух.

– Томиока... – она наконец обрела голос, и он был полон не гнева, а глубокого, сокрушительного признания. – Ты... ты действительно невыносим.

Он начал развязывать её, и его движения теперь были почти нежными, хотя в глазах всё еще плясал огонь.

– Ты сама этого хотела, Шинобу, – он помог ей сесть, растирая её покрасневшие запястья.

Она посмотрела на него, и её зрачки-сердечки медленно начали исчезать, возвращая ей привычный взгляд. Она коснулась его щеки своей дрожащей ладонью.

– Завтра... – прошептала она, и на её губах заиграла настоящая, искренняя улыбка. – Завтра я буду ждать тебя снова. И не надейся, что я буду вести себя тихо.

Гию ничего не ответил. Он просто притянул её к себе, накрывая её губы своими в коротком, но властном поцелуе. Он знал, что эта ночь изменила правила их игры навсегда. Бабочка была поймана, но теперь она сама не желала покидать свой омут.