← Назад к обзору

Месть или правильный выбор?

Тень прошлого на площади Гриммо

Воздух на площади Гриммо был пропитан сыростью и запахом гниющей листвы. Гарри, Рон, Гермиона и Джини стояли перед невидимым для маглов домом номер двенадцать, который медленно проступал сквозь туман, раздвигая соседние здания. Гарри чувствовал, как тяжелеет медальон на его груди — пока еще не тот самый, а лишь фальшивка, которую он носил как напоминание о цене ошибки.

– Ну, пошли, – негромко произнес Гарри, сжимая палочку. – Помните, здесь могут быть ловушки. Сириус сказал, что дом «обиделся» на его долгое отсутствие.

– Обиделся? – Рон нервно усмехнулся, поправляя воротник куртки. – Надеюсь, он не решит придушить нас портьерами в знак протеста.

Они вошли в прихожую. Темнота здесь была почти осязаемой, а пыль танцевала в лучах заклинания «Люмос», как крошечные призраки. Портрет миссис Блэк молчал — Сириус, ставший законным владельцем дома после оправдания, наложил на него мощное заглушающее заклинание.

– Кикимер! – позвал Гарри. Его голос эхом разнесся по пустому холлу. – Кикимер, явись!

Раздался громкий хлопок, и перед ними возник старый, сгорбленный домовик. Его кожа висела складками, а в больших глазах читалась смесь презрения и вынужденного подчинения.

– Грязнокровки, предатели крови и... – Кикимер запнулся, увидев Гарри. – Хозяин. Молодой хозяин, который пахнет так же, как благородный Регулус.

Гарри присел перед эльфом, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось в ребрах.

– Кикимер, я пришел не ругаться. Мне нужна твоя помощь. Помнишь медальон? Тот, золотой, с буквой «S», который мы пытались выбросить прошлым летом?

Эльф задрожал. Его длинные пальцы вцепились в грязную набедренную повязку.

– Кикимер не позволил его выбросить! – запричитал он, раскачиваясь из стороны в сторону. – Кикимер спас его! Благородный Регулус приказал... он приказал его уничтожить, но Кикимер не смог! Плохой, никчемный эльф!

Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Регулус Блэк. Брат Сириуса, который считался Пожирателем смерти.

– Регулус приказал его уничтожить? – Гермиона сделала шаг вперед, её глаза горели исследовательским азартом. – Кикимер, расскажи нам всё. Это очень важно.

Домовик начал свой рассказ. Он говорил о пещере, о ледяной воде и о том, как Регулус выпил яд, чтобы заменить настоящий медальон на подделку. Джини крепко сжала руку Гарри. Она знала, что он сейчас чувствует: восхищение человеком, которого все считали предателем, а он оказался героем.

– Где он сейчас, Кикимер? – спросил Гарри, когда эльф закончил. – Где медальон Слизерина?

– Его украли! – взвизгнул домовик. – Наземникус Флетчер! Он пришел, когда дом был пуст, он забирал серебро, он забрал и сокровище Регулуса!

– Наземникус... – прорычал Рон. – Если я его поймаю, я превращу его в садового гнома и оставлю на съедение Фреду и Джорджу.

– Мы найдем его, – твердо сказал Гарри. – Кикимер, слушай мой приказ. Найди Наземникуса. Приведи его сюда. Живым.

Эльф поклонился так низко, что его нос коснулся пола, и исчез с очередным хлопком.

– Теперь нам остается только ждать, – вздохнула Гермиона, опускаясь на пыльный диван. – Но, Гарри, ты понимаешь, что это значит? Регулус Блэк узнал о крестражах раньше Дамблдора. Он пытался бороться с Волан-де-Мортом в одиночку.

– И погиб, – добавил Гарри, глядя на пустую стену, где когда-то висел гобелен семьи Блэк. – Я не хочу повторять его ошибок. Мы не будем действовать в одиночку.

– Мы и не действуем, – Джини подошла к окну, задергивая пыльные шторы. – Мы здесь. И Сириус теперь на свободе. Кстати, ты видел, как он смотрел на Петтигрю в кабинете? Мне на мгновение стало жаль эту крысу.

– Жаль? – Рон фыркнул. – Джини, он нас чуть не скормил Сами-Знаете-Кому прямо в Хогвартсе!

– Я не говорю, что он не заслужил наказания, – ответила она, оборачиваясь. – Я просто говорю, что ненависть делает с людьми страшные вещи. Сириус выглядел так, будто готов был разорвать его зубами. Гарри, ты поступил правильно, что остановил его. Если бы Сириус убил его тогда, он бы никогда не очистил свое имя.

Гарри кивнул. Он чувствовал, как внутри него растет новое, незнакомое ощущение контроля. Раньше он действовал импульсивно, ведомый гневом или страхом. Но вчерашняя встреча с Волан-де-Мортом что-то изменила. Он увидел врага — не как всемогущего монстра, а как человека, который боится. Боится потерять свои «якоря» в этом мире.

– Нам нужно тренироваться, – внезапно сказал Гарри. – Не просто школьные заклинания. Мы должны освоить невербальную магию так, чтобы она стала нашей второй натурой. Том не дает времени на четкое произнесение слов.

– Я согласна, – Гермиона тут же вытащила из сумки блокнот. – Я составила список заклинаний, которые могут пригодиться. Защитные чары, разрушающие проклятия... и, Гарри, нам нужно больше узнать о парселтанге.

– Зачем? – поморщился Рон. – Это же... ну, ты понимаешь.

– Это оружие, Рон, – отрезал Гарри. – Если он может использовать змеиный язык, чтобы пугать меня, я могу использовать его, чтобы сбивать его с толку. В подземельях это сработало. Он не ожидал, что я заговорю с ним на его поле.

Они провели в доме несколько часов, обсуждая план действий. Джини настояла на том, чтобы они отработали командную тактику: двое защищают, двое атакуют. Она была охотником в квиддиче и знала толк в перемещениях на поле, что удивительно легко перекладывалось на дуэльный бой.

Вечером, когда тени в доме стали совсем длинными, в центре гостиной снова раздался хлопок. Кикимер вернулся, волоча за шиворот отбивающегося и вопящего Наземникуса Флетчера.

– Отпустите! Помогите! Грабят! – орал Наземникус, пока Рон не приставил палочку к его горлу.

– Заткнись, Наземникус, – холодно сказал Гарри. – Ты знаешь, зачем ты здесь.

– Гарри, дружище! – Флетчер попытался изобразить улыбку, которая больше походила на судорогу. – Я просто присматривал за вещами Сириуса! Чтобы они не запылились!

– Где медальон? – Гарри сделал шаг вперед, и в его глазах блеснул тот самый опасный изумрудный свет. – Тот, что ты украл из этого шкафа.

Наземникус сжался.

– Я... я продал его. Пришлось! Налоги, долги... одна дама в министерстве, розовая такая, как зефир переросток, отобрала его у меня! Сказала, что у меня нет лицензии на торговлю артефактами.

– Розовая дама? – Гермиона побледнела. – Долорес Амбридж?

– Она самая, – прохрипел Наземникус. – Она носит его на шее, как будто это фамильная драгоценность.

В комнате воцарилась тишина. Амбридж. Женщина, которая пытала Гарри на пятом курсе, заставляя писать кровью «Я не должен лгать». Теперь она владела частью души Волан-де-Морта, даже не подозревая об этом.

– Значит, наше следующее задание — Министерство Магии, – тихо произнес Гарри.

– Ты с ума сошел? – Рон вытаращил глаза. – Это же самоубийство! Там сейчас на каждом шагу дементоры и проверки на чистоту крови!

– У нас есть Оборотное зелье, – Гермиона уже начала перебирать в уме ингредиенты. – И у нас есть преимущество. Они не ожидают, что мы решимся на такой дерзкий шаг.

– И они не ожидают меня, – Гарри посмотрел на свои руки. – Я больше не тот мальчик, который прячется под мантией-невидимкой.

Джини подошла к нему и положила голову на плечо.

– Мы сделаем это вместе, Гарри. Но сначала — вернемся в Хогвартс. Нам нужно подготовиться. Дамблдор должен знать.

– Нет, – Гарри покачал головой. – Дамблдор не должен знать подробностей. Он учил меня искать ответы самому. Если мы втянем его, министерство закроет школу за один день. Это наш бой.

Они покинули площадь Гриммо под покровом ночи. Наземникус был оставлен под присмотром Кикимера, который, казалось, нашел истинное удовольствие в том, чтобы охранять «вора, оскорбившего дом Блэков».

Вернувшись в Хогвартс, Гарри не мог уснуть. Он сидел в общей гостиной, глядя на затухающие угли. Шрам не болел, но он чувствовал странное гудение в голове — как будто Волан-де-Морт где-то далеко тоже не спал, строя свои планы.

– О чем думаешь? – спросила Джини, спускаясь из спальни девочек. Она накинула на плечи мантию и села рядом с ним.

– О том, что всё меняется, – ответил Гарри. – Три года назад я просто хотел выжить. А теперь... теперь я понимаю, что выжить — этого мало. Нужно победить так, чтобы после нас не осталось пепла.

– Ты боишься? – она заглянула ему в глаза.

– Да, – честно признался он. – Боюсь за тебя. За Рона и Гермиону. Боюсь, что в какой-то момент мне придется сделать выбор, который я не захочу делать.

– Ты уже сделал свой выбор в подземельях, – Джини взяла его за подбородок, заставляя смотреть на нее. – Ты выбрал нас. Ты выбрал жизнь Петтигрю вместо его смерти. Это и есть твоя главная сила, Гарри. Не парселтанг, не невербальные заклятия. А то, что ты всё еще можешь чувствовать боль за других.

Гарри притянул её к себе и крепко обнял. В этот момент он понял, что готов ко всему. К министерским кабинетам, к дементорам, к самой смерти. Потому что у него было то, чего у Тома Реддла не было никогда — дом, который ждет его, и люди, ради которых стоит возвращаться.

На следующее утро Гарри Поттер, староста Гриффиндора и капитан команды по квиддичу, вошел в Большой зал с высоко поднятой головой. Он поймал взгляд Драко Малфоя, который сидел за столом Слизерина, бледный и осунувшийся. В глазах Драко больше не было насмешки — только страх и немой вопрос.

Гарри едва заметно кивнул ему. Он знал, что Малфой тоже стал пешкой в этой игре, и, возможно, придет время, когда и ему придется предложить выбор.

– Гарри, смотри! – Рон толкнул его в бок, указывая на совиную почту.

К ним летела крупная сипуха с официальным письмом министерства. Гарри вскрыл конверт.

– «Мистер Поттер, в связи с поимкой опасного преступника Питера Петтигрю, вы приглашены для дачи показаний в Визенгамот в ближайший четверг...» – прочитал он вслух.

Гермиона и Рон переглянулись. Джини улыбнулась.

– Кажется, министерство само приглашает нас в гости, – заметила она.

– Идеально, – Гарри сложил письмо. – Нам даже не придется взламывать дверь. Мы войдем туда как герои, а выйдем... с тем, что принадлежит нам по праву.

Подготовка началась немедленно. Свободные часы проводились в Выручай-комнате, которая по просьбе Гарри превратилась в точную копию коридоров министерства. Они отрабатывали всё: от маскировочных чар до экстренной трансгрессии.

Гарри стал замечать, что его магия меняется. Она стала более... плотной. Когда он практиковал невербальное «Экспеллиармус», палочки противников не просто вылетали из рук, они отлетали к стене с такой силой, что едва не ломались.

– Ты вкладываешь слишком много эмоций, Гарри, – заметила Гермиона после очередной тренировки. – Тебе нужно научиться отделять намерение от гнева.

– Но гнев помогает, – возразил он, вытирая пот со лба.

– Гнев — это топливо, – вставила Джини, которая только что успешно обезоружила Рона пять раз подряд. – Но если ты не будешь управлять огнем, ты сгоришь сам. Помни, что сказал Дамблдор: Том не понимает любви. Но он прекрасно понимает гнев. Если ты будешь сражаться только им, вы станете одинаковыми.

Гарри глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он представил себе не предательство Петтигрю, не лицо Волан-де-Морта, а лето в «Норе», смех друзей и тепло руки Джини.

– Экспеллиармус, – прошептал он, едва взмахнув палочкой.

Палочка в руках Рона мягко выскользнула и плавно опустилась в ладонь Гарри.

– Вот это другое дело, – Рон потер ладонь. – А то я уже начал опасаться за свои пальцы.

Четверг наступил быстрее, чем они ожидали. Гарри надел свою лучшую мантию старосты. Его значок блестел на груди, как щит. Сириус ждал их в министерстве — он уже прошел через все формальности и теперь официально считался свободным человеком.

Когда они вошли в атриум министерства, Гарри почувствовал на себе сотни взглядов. Люди шептались, указывали пальцами. Он видел Амбридж — она стояла у фонтана Магического Братства, одетая в свой неизменный розовый костюм. И на её шее, ярко поблескивая, висел тяжелый золотой медальон.

Сердце Гарри пропустило удар. Он почувствовал, как медальон пульсирует — не физически, а в его сознании. Тьма внутри артефакта узнала его. Она звала его, искушала, обещала силу, если он просто протянет руку.

Гарри почувствовал, как Джини незаметно сжала его локоть.

– Не слушай его, – тихо сказала она. – Это просто вещь.

– Это не просто вещь, Джини, – так же тихо ответил он. – Это часть его. И сегодня мы её заберем.

Слушание в Визенгамоте прошло как в тумане. Гарри давал показания, Сириус сидел рядом, гордо выпрямив спину. Петтигрю, приведенный под охраной дементоров, выглядел сломленным. Когда судья объявил приговор — пожизненное заключение в Азкабане без права переписки — Гарри почувствовал, как огромный камень свалился с его души. Месть была свершена, но не кровью, а правдой.

После заседания в коридоре их перехватила Амбридж. Её лицо было искажено фальшивой улыбкой, а глаза оставались холодными и злыми.

– Мистер Поттер, – пропела она своим высоким, девичьим голосом. – Какое трогательное зрелище. Справедливость восторжествовала, не так ли? Хотя я всегда считала, что дисциплина важнее...

– Добрый день, мадам Амбридж, – Гарри вежливо кивнул, его взгляд на мгновение задержался на медальоне. – Красивое украшение. Фамильная ценность?

Амбридж самодовольно коснулась золотого диска.

– О, да. Это символ моей родословной. Селвины, знаете ли... древний и благородный род. Не то что некоторые...

– Конечно, – Гарри улыбнулся своей самой саркастичной улыбкой. – Очень символично.

В этот момент Гермиона, стоявшая чуть позади, намеренно уронила свою сумку, и из неё посыпались десятки золотых галеонов, которые она заколдовала заранее.

– Ой, простите! – воскликнула она, привлекая внимание охраны и самой Амбридж.

Пока Амбридж брезгливо наблюдала за тем, как Рон и Гермиона собирают монеты, Гарри сделал быстрое, почти незаметное движение палочкой под мантией.

– Геминио, – прошептал он.

В ту же секунду он применил сложнейшее заклинание подмены, которое они тренировали в Выручай-комнате сотни раз. Настоящий медальон скользнул в его широкий рукав, а на шее Амбридж появилась его идеальная копия, созданная из воздуха и магии.

Амбридж даже не вздрогнула. Подделка была настолько совершенной, что даже опытный мастер не сразу бы заметил разницу.

– Всего доброго, мадам Амбридж, – сказал Гарри, когда «беспорядок» был устранен. – Увидимся в школе.

Когда они вышли из министерства и оказались на шумной лондонской улице, Гарри почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он вытащил из рукава медальон. Тот был холодным, тяжелым и зловещим.

– Мы сделали это, – выдохнул Рон, вытирая пот со лба. – Мы реально это сделали! Мы украли крестраж у этой жабы прямо под носом у министра!

– Не украли, – поправила его Гермиона, хотя её руки тоже дрожали. – Мы вернули то, что должно быть уничтожено.

– Гарри? – Джини коснулась его плеча. – Ты в порядке?

Гарри посмотрел на медальон, потом на своих друзей. Он чувствовал, как тьма, исходящая от артефакта, пытается найти лазейку в его душе, шепча о предательстве Петтигрю, о смерти родителей, о несправедливости мира. Но эти голоса были слабыми по сравнению с теплом, которое он чувствовал от своих друзей.

– Да, – сказал он, пряча медальон в потайной карман. – Теперь я в порядке. Мы на один шаг ближе к концу.

Они трансгрессировали обратно в Хогсмид. Вечернее солнце окрашивало замок в золотые тона. Гарри знал, что впереди еще много битв. Ему предстояло найти чашу, диадему и змею. Ему предстояло снова встретиться с Волан-де-Мортом, и на этот раз битва будет не на жизнь, а на смерть.

Но сегодня он победил. Он не стал убийцей, он вернул честное имя своему крестному и добыл ключ к победе.

Когда они шли по тропинке к замку, Гарри вдруг остановился и посмотрел на Джини.

– Знаешь, о чем я подумал? – спросил он.

– О чем?

– О том, что Петтигрю был прав в одном. У меня действительно нет выбора. Но не потому, что я Избранный. А потому, что я не могу позволить этому миру потерять то, что у нас есть сейчас.

Джини улыбнулась и прижалась к нему.

– Мы не позволим, Гарри. Мы не позволим.

Над Хогвартсом зажигались первые звезды. В кабинете директора Дамблдор поднял бокал с лимонным шербетом, глядя на четырех подростков, возвращающихся домой. Он знал, что они принесли. И он знал, что теперь у магической Британии есть не просто символ, а настоящая армия — армия тех, кто умеет любить сильнее, чем ненавидеть.

Война продолжалась, но тень предателя больше не застилала солнце. Гарри Поттер шел вперед, и каждый его шаг эхом отдавался в истории, которую он теперь писал сам.