← Назад к обзору

Месть мына за мать

Осколки фарфорового мира

Сон Иль Хван стоял у окна своего кабинета, сжимая в руках пульт от телевизора так сильно, что пластик жалобно скрипел. На экране всё еще крутили повторы того самого эфира. Лицо его внука, Алекса, искаженное благородной яростью, сверкающие голубые глаза — глаза Юми — и эти страшные кадры из прошлого.

Мир, который Сон Джинву так тщательно выстраивал годами, рухнул в одно мгновение. Иль Хван чувствовал, как внутри него закипает горечь. Он всегда догадывался, что смерть Юми не была просто трагической случайностью, но правда оказалась куда грязнее. Его сын, его гордость, символ спасения человечества, оказался обычным предателем.

Рядом на диване сидела его жена, мать Джинву. Она плакала, закрыв лицо платком. Для неё Юми была как дочь, а маленькая ложь о «несчастном случае» теперь обернулась чудовищным откровением.

– Как он мог, Иль Хван? – всхлипнула она. – Как он мог так поступить с ней? С нами?

– Он ослеп от собственной силы, – глухо ответил Иль Хван. – Теневой Монарх решил, что законы людей и законы сердца на него больше не распространяются.

Тем временем в элитном районе Сеула, у особняка Джинву, творилось безумие. Те самые «верные подруги» Ча Хэ Ин, госпожа Мина и госпожа Сюун, не стали ждать объяснений. Они ворвались в дом, как фурии.

– Так вот ты какая, Хэ Ин! – визжала Мина, швыряя чашку с недопитым кофе прямо в стену, рядом с головой хозяйки дома. – Золотая девочка Ассоциации! А на деле — обычная воровка чужих мужей!

– Сколько раз ты улыбалась моему мужу на благотворительных вечерах, пока Юми гнила в земле? – подхватила Сюун, её голос дрожал от омерзения. – Ты строила из себя святую, а сама спала с Джинву, пока его законная жена носила ему обеды!

Ча Хэ Ин сидела на диване, бледная, как полотно. Её идеальная прическа растрепалась, а в глазах застыл ужас. Она всегда боялась этого дня, но надеялась, что влияние Джинву и время сотрут следы. Она не учла одного — Алекса.

Сухо, их пятнадцатилетний сын, стоял в дверях гостиной, глядя на мать так, словно видел её впервые. Его мир, где он был принцем, а его родители — богами, треснул и осыпался острыми осколками, ранящими саму душу.

– Мама... это правда? – его голос сорвался.

Хэ Ин не ответила. Она лишь сильнее сжала кулаки, пряча лицо. Это молчание было громче любого признания.

***

Поздно вечером дверь дома Сон Иль Хвана с трудом отворилась. На пороге стоял Алекс. Его высокая фигура покачивалась, от него разило крепким алкоголем — редкое зрелище для парня, который всегда держал себя в ежовых рукавицах.

– Дед... – пробормотал он, заходя в прихожую.

Иль Хван тут же оказался рядом, подхватывая внука под руку. Алекс был тяжелым, его тело, наполненное силой молний, сейчас казалось свинцовым. Лицо парня было мокрым — не от дождя, а от слез, которые он сдерживал семнадцать лет.

– Всё хорошо, малец, я держу, – тихо сказал Иль Хван, помогая ему дойти до ванной.

Алекса рвало. Он согнулся над ведром, которое дед вовремя подставил, и из него выходило всё: алкоголь, многолетняя желчь, накопленная боль и яд правды, который он сегодня выплеснул на весь мир. Маска «холодного и сильного Алекса» сползла, обнажая израненного ребенка, который просто хотел, чтобы его мама была жива.

– Она... она так его любила, дед... – захлебываясь, шептал Алекс, когда приступ тошноты отступил. – Она несла ему персики... Она хотела просто обнять его... А он...

– Тише, Алекс. Теперь все знают. Ты сделал то, что должен был, – Иль Хван вытирал лоб внука прохладным полотенцем.

Спустя час, когда Алекс, окончательно обессиленный, уснул в своей старой комнате, Иль Хван укрыл его одеялом. Рядом с кроватью материализовалась тень — Кхен Пак, один из верных соратников, который остался предан Иль Хвану, а не его сыну.

– Побудь с ним, – распорядился Иль Хван, поправляя воротник пальто. – Если проснется — дай воды. А мне нужно навестить сына. Пора закончить этот разговор, который откладывался слишком долго.

***

Особняк Сон Джинву встретил Иль Хвана мертвой тишиной. Слуги разбежались, Хэ Ин заперлась в спальне, Сухо ушел из дома в неизвестном направлении.

Джинву сидел в своем кабинете — в том самом, который сегодня видел весь мир на экранах. Свет был выключен, лишь лунный свет падал на массивный стол. Теневой Монарх выглядел не как бог, а как человек, раздавленный собственной тенью.

– Ты пришел позлорадствовать? – голос Джинву был хриплым.

Иль Хван прошел в центр комнаты, не снимая пальто. Его взгляд был тяжелым, полным разочарования, которое не лечится временем.

– Я пришел посмотреть, что осталось от моего сына, – ответил он. – Знаешь, Джинву, когда ты стал охотником S-ранга, я боялся, что ты потеряешь человечность из-за монстров. Я не думал, что ты потеряешь её из-за похоти и трусости.

Джинву резко вскинул голову, его глаза сверкнули фиолетовым пламенем.

– Ты не понимаешь! Юми... она была обычной. Она не могла следовать за мной в тот мир, где я жил. Хэ Ин была рядом, она понимала мою ношу!

– Юми была единственной, кто любил тебя, когда ты был никем! – Иль Хван ударил кулаком по столу, и по дереву пошла трещина. – Она была твоим якорем. А ты перерезал канат и удивился, что тебя унесло в шторм. Твой сын, Алекс... он сегодня умер во второй раз, Джинву. Потому что правда, которую он носил в себе, выжгла в нем всё живое.

Джинву опустил голову, закрывая глаза руками.

– Что мне делать? – прошептал он.

– Уходи, – коротко бросил Иль Хван. – Исчезни из их жизни. Ты спас мир, Джинву, но ты разрушил свою семью. Алекс никогда тебя не простит. И я, честно говоря, тоже.

Иль Хван развернулся, чтобы уйти, но у самой двери остановился.

– Ах да. Завтра будет официальное заявление Ассоциации. Твой имидж героя мертв. Юми отомщена, хотя ей это уже не нужно. Это нужно было живому мальчику, который сегодня плакал в моем доме, захлебываясь от твоей грязи.

Джинву остался один в темноте. Тени вокруг него шептались, но впервые в жизни он не понимал их языка. Он был Монархом Теней, но сегодня тени его прошлого оказались сильнее его самого.

А на другом конце города, в тихой комнате, Алексу снились персики. Их сладкий аромат и теплые руки матери, которые гладили его по голове, обещая, что всё будет хорошо. Но даже во сне он знал — хорошо уже не будет. Он исполнил свою клятву. Он устроил им ад. И теперь ему предстояло научиться жить на пепелище.