← Назад к обзору

Месть мына за мать

Осколки чужого рая

Сон Сухо не помнил, как оказался на ночных улицах Сеула. Город, который всегда казался ему ярким, праздничным и безопасным, вдруг превратился в холодный бетонный лес. Огни неоновых вывесок резали глаза, а шепот прохожих, казалось, преследовал его на каждом шагу. Ему чудилось, что каждый встречный смотрит на него с жалостью или презрением, видя в нем не «сына великого героя», а плод предательства и лжи.

Его мир, выстроенный на фундаменте из гордости за родителей, рассыпался в прах за считанные минуты. Сухо всегда восхищался отцом — его непоколебимой силой, его статусом Теневого Монарха. Он боготворил мать — Ча Хэ Ин, грациозную и сильную женщину, которую называли «Золотой девочкой» Кореи.

Но видео, показанное Алексом... Оно стояло перед глазами, как выжженное клеймо. Лицо той женщины, Сон Юми. Её небесно-голубые глаза, такие же, как у Алекса. Она была настоящей. Она была первой. А он, Сухо, был лишь следствием того, что его отец решил перешагнуть через клятву верности.

Ноги сами привели его к дому дедушки, Сон Иль Хвана. Это было единственное место, где, как ему казалось, еще сохранились остатки тепла, не отравленного ложью.

Когда дверь открылась, и на пороге появился Иль Хван, Сухо не выдержал. Его плечи задрожали, и горькие, удушающие слезы хлынули из глаз. Он, пятнадцатилетний подросток, который уже начал пробуждать свои силы охотника, сейчас чувствовал себя маленьким и брошенным.

– Дедушка... – только и смог выдавить он, прежде чем Иль Хван крепко обнял его, прижимая к себе.

– Тише, тише, малыш, – негромко проговорил старик, поглаживая внука по спине. – Я здесь. Заходи в дом.

Они прошли в небольшую гостиную. Иль Хван усадил Сухо на диван и налил ему горячего чая. Мальчик сидел, ссутулившись, и его слезы капали прямо в чашку.

– Почему он так поступил? – Сухо поднял на деда покрасневшие глаза. – Почему они оба так поступили? Алекс... он ведь ненавидит меня, верно? Я для него — напоминание о том, как разрушили жизнь его матери.

Иль Хван тяжело вздохнул и присел рядом. Его лицо, изрезанное морщинами, выражало глубокую печаль.

– Ты не виноват в том, что твои родители совершили ошибки, Сухо. Ни один ребенок не должен нести ответственность за грехи своего отца. Алекс... он через многое прошел. Слишком рано повзрослел, слишком долго хранил эту яму в своей душе. Его холодность к тебе — это не ненависть лично к тебе, а защита от боли, которую причиняет ему ваша общая фамилия.

– Но я видел, как он смотрел на меня, – Сухо всхлипнул, вытирая лицо рукавом. – Как на пустое место. Как на ошибку природы. Я ведь всегда хотел быть похожим на него. Он такой сильный, такой независимый... А теперь я понимаю, что эта сила выросла из ненависти к нам.

– Послушай меня, – Иль Хван взял внука за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. – Завтра наступит новый день. Я поговорю с Алексом. Он сейчас спит наверху, он тоже измотан. У вас есть шанс стать настоящими братьями. Вам просто нужно поговорить. Без камер, без теней вашего отца, без лжи. Только ты и он.

– Он не захочет, – покачал головой Сухо. – После того, что он устроил сегодня... он уничтожил репутацию мамы. Она там, дома... она просто раздавлена.

– Репутация — это лишь обертка, – жестко отрезал Иль Хван. – Твоя мать должна была знать, что правда рано или поздно всплывет. Счастье, построенное на чужих слезах, никогда не бывает крепким. Но ты — это другое дело. Сейчас иди спать. Твоя комната готова. Утром мы все вместе сядем за этот стол и попробуем найти выход из этого ада.

***

Утро в доме Сон Иль Хвана было тихим, но эта тишина была наэлектризована до предела. Сухо проснулся от странного гула в ушах. Выйдя в коридор, он почувствовал запах озона — верный признак того, что магия Алекса была неспокойна.

Спустившись на кухню, он увидел старшего брата. Алекс сидел у окна, вглядываясь в рассветные сумерки. На нем была простая черная майка, открывающая татуировку черепа на плече. Его ярко-голубые глаза в утреннем свете казались почти прозрачными.

Алекс почувствовал его присутствие, но не обернулся.

– Пришел посмотреть на монстра, который разрушил твою идеальную жизнь? – голос Алекса был лишен эмоций, холодный и ровный, как лед.

Сухо замер в дверях. Его сердце колотилось где-то в горле.

– Я пришел... просто пришел, – тихо ответил он. – Дедушка сказал, что нам нужно поговорить.

Алекс издал короткий, сухой смешок.

– Дедушка всегда был неисправимым оптимистом. О чем нам говорить, Сухо? О том, как мой отец трахал твою мать, пока моя мама умирала под колесами машины? Или о том, как ты все эти годы купался в лучах славы «великой семьи», пока я собирал по кусочкам память о женщине, которую мир просто стер из истории?

Сухо сделал шаг вперед, сжимая кулаки.

– Я не знал, Алекс! Клянусь, я ничего не знал! Если бы я только мог...

– Что бы ты сделал? – Алекс резко обернулся, и искры молнии пробежали по его рукам. – Отказался бы от дорогих игрушек? От личного наставника? От любви Джинву? Не смеши меня. Ты наслаждался каждой секундой этой лжи, потому что она была удобной.

– Это неправда! – выкрикнул Сухо, и в его глазах снова заблестели слезы. – Я любил их! Я верил им! Ты думаешь, мне сейчас легко? Мой мир сгорел за одну ночь! Я потерял отца, которого уважал, и мать, которой гордился. У меня остался только дедушка... и ты.

Алекс встал. Его огромный рост — сто девяносто пять сантиметров — заставил Сухо невольно отступить. Старший брат подошел вплотную, и от него исходил такой жар, что воздух вокруг казался густым.

– У тебя нет меня, парень, – прошипел Алекс, глядя на него сверху вниз. – Мы не братья. Мы — результат одной большой ошибки. Ты — наследник его новой жизни, я — отброс его прошлого. Между нами пропасть, заполненная кровью моей матери.

– Тогда почему ты здесь? – Сухо набрался смелости и посмотрел брату прямо в лицо. – Если ты так нас ненавидишь, почему ты пришел к дедушке? Почему ты не ушел праздновать свою победу?

Алекс замолчал. Его челюсть плотно сжалась. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, кроме ярости — бесконечная, черная тоска.

– Потому что это единственный дом, где пахнет персиками, а не дорогим парфюмом Ча Хэ Ин, – глухо ответил он.

В этот момент на кухню вошел Иль Хван. Он окинул взглядом внуков и тяжело вздохнул.

– Довольно. Сядьте оба.

Они повиновались. Иль Хван поставил перед ними тарелки с завтраком, но никто не прикоснулся к еде.

– Алекс, ты выплеснул свою правду. Мир содрогнулся. Ты доволен результатом? – Иль Хван посмотрел на старшего внука.

– Я вернул ей имя, – ответил Алекс, глядя в стол. – Теперь никто не скажет, что Сон Джинву — святой.

– Ценой чего? – дед покачал головой. – Ты ударил по Хэ Ин, но ты ударил и по Сухо. Он не выбирал себе родителей. Он такой же Сон, как и ты. В его жилах течет та же кровь.

– Моя кровь смешана с силой Юми, – огрызнулся Алекс. – А его...

– Его кровь — это твоя семья, – перебил Иль Хван. – Джинву ушел. Он скрылся, не в силах смотреть людям в глаза. Хэ Ин заперлась в своем замке, который теперь стал её тюрьмой. Вы остались вдвоем против мира, который завтра начнет рвать вас на части. Охотники, ассоциация, пресса — они не оставят вас в покое. Если вы не станете опорой друг другу, вы оба погибнете.

Сухо робко протянул руку через стол, едва коснувшись кончиками пальцев ладони Алекса.

– Я не прошу тебя любить меня, – прошептал он. – Я просто... я не хочу быть твоим врагом. Пожалуйста, Алекс. Научи меня быть настоящим. Таким, как ты. Без этой золотой шелухи.

Алекс посмотрел на руку брата так, словно это была ядовитая змея. Его пальцы дернулись, он хотел оттолкнуть его, но... что-то остановило его. Возможно, это был взгляд Иль Хвана, а возможно — отчаянная искренность в глазах Сухо, в которых, несмотря на серый цвет, иногда проскальзывала та самая небесная синева.

– Ты слабый, Сухо, – наконец произнес Алекс, не убирая руку, но и не сжимая ладонь брата. – Ты вырос в теплице. Мир охотников — это не тренировочные залы с мягкими матами. Это грязь, предательство и смерть. Если ты хочешь быть рядом со мной, тебе придется сжечь в себе всё, чему тебя учила твоя мать.

– Я готов, – твердо ответил Сухо. – Я сожгу всё.

Алекс медленно поднял глаза на деда.

– Он не выдержит и недели моих тренировок.

– А ты попробуй, – Иль Хван едва заметно улыбнулся. – В конце концов, молния и тени — неплохое сочетание, если направить их в нужную сторону.

Алекс наконец сжал руку Сухо. Его хватка была железной, болезненной, предупреждающей.

– Ладно. Но запомни, мелкий: если я увижу в тебе хоть каплю отцовского лицемерия — я уничтожу тебя сам. Лично.

– Договорились, – Сухо впервые за это утро улыбнулся, хотя его сердце всё еще обливалось кровью за мать.

Впереди был долгий путь. Скандал только набирал обороты. Ассоциация охотников требовала объяснений от Джинву, который бесследно исчез. Ча Хэ Ин столкнулась с судебными исками и общественным порицанием. Но здесь, в маленьком доме Иль Хвана, на обломках двух разрушенных миров, начинало расти что-то новое.

Алекс встал, отпуская руку брата.

– Собирайся. Сегодня мы идем на кладбище. Официально. Перед всеми камерами мира. Ты поклонишься моей матери и извинишься за то, что твои родители заняли её место.

Сухо кивнул, понимая, что это его первый шаг к искуплению чужой вины.

– Я готов, брат.

Слово «брат» заставило Алекса вздрогнуть. Он ничего не ответил, лишь молча вышел из кухни, но молнии, плясавшие вокруг его плеч, на этот раз были не такими колючими.

Над Сеулом вставало солнце, освещая город, который никогда не будет прежним. Эпоха великого и непогрешимого Сон Джинву закончилась. Началась эпоха его сыновей, которые решили строить свою судьбу на правде, какой бы горькой и кровавой она ни была.

Сон Иль Хван смотрел им вслед, чувствуя, как тяжесть на его сердце немного отпускает. Юми могла бы гордиться своим сыном. Он не просто отомстил — он нашел в себе силы не стать таким же чудовищем, как те, кто его предал. Он оставил дверь приоткрытой. И, возможно, когда-нибудь запах персиков снова станет для этой семьи символом счастья, а не скорби.