← Назад к обзору

Месть мына за мать

Стихия и правосудие

Воздух в спальне казался наэлектризованным — в буквальном смысле этого слова. Чон Ли Вон лежал на смятых простынях, чувствуя, как по его коже пробегает мелкая дрожь, и это была не только реакция на близость, но и отголоски той колоссальной магической энергии, которую Алекс едва сдерживал внутри себя.

Алекс находился сверху, нависая над ним подобно грозовой туче, готовой вот-вот пролиться ливнем. Его черные волосы были растрепаны, а ярко-голубые глаза в полумраке комнаты светились так интенсивно, что освещали лицо Ли Вона. Татуировка в виде крыльев на шее Алекса казалась живой, словно она пульсировала в такт его учащенному сердцебиению.

– Ты слишком много думаешь, Ли Вон, – прошептал Алекс, и его голос, низкий и хриплый, отозвался вибрацией где-то в груди адвоката.

Ли Вон слабо улыбнулся, его руки скользнули по плечам Алекса, ощущая твердые, перекатывающиеся под фарфоровой кожей мускулы. Он коснулся пальцами детально проработанного черепа на плече парня, прослеживая линии татуировки.

– Это моя работа — думать, – выдохнул Ли Вон, притягивая Алекса ближе. – Но сейчас я готов сделать перерыв.

Алекс не заставил себя ждать. Он припал к губам Ли Вона в жадном, почти отчаянном поцелуе. В этом жесте было всё: горечь прошлых лет, ярость сегодняшнего судебного заседания и та странная, пугающая нежность, которую он позволял себе проявлять только здесь, за закрытыми дверями.

Ли Вон чувствовал, как пуговицы его рубашки поддаются под сильными пальцами Алекса. Ткань с тихим треском рвалась, но это не имело значения. Сейчас всё формальное, всё, что связывало их с внешним миром — иски, кодексы, доказательства — осыпалось, как ненужная шелуха.

– Ах, Алекс... – сорвалось с губ Ли Вона, когда губы Охотника переместились на его шею, оставляя обжигающие следы.

В комнате становилось всё жарче. Магия Алекса реагировала на его возбуждение: по стенам поползли едва заметные голубые разряды, а воздух наполнился резким запахом озона. Ли Вон чувствовал себя так, словно он добровольно вошел в центр эпицентра бури, но у него не было ни малейшего желания искать спасения.

– Ты не боишься? – Алекс отстранился на мгновение, глядя Ли Вону прямо в глаза. – Я могу не сдержаться. Моя сила... она иногда живет своей жизнью, когда я теряю контроль.

Ли Вон запустил пальцы в черные пряди волос Алекса, притягивая его лицо обратно к своему. Его серые глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели внутренним огнем.

– Я адвокат, Алекс. Я всю жизнь играю с огнем, – Ли Вон дерзко усмехнулся, хотя его дыхание сбивалось. – Считай, что я подписал отказ от претензий. Просто покажи мне, на что способен сын Монарха, когда он перестает притворяться человеком.

Алекс издал звук, похожий на рычание, и окончательно отбросил остатки одежды. Его тело было совершенным и опасным одновременно. Каждая линия, каждый шрам напоминали о том, что перед Ли Воном стоит не просто парень, а один из сильнейших существ на планете. Но для Ли Вона он был прежде всего тем израненным ребенком, который искал справедливости на пепелище своей семьи.

Когда их кожа соприкоснулась полностью, Ли Вона прошило настоящим разрядом тока. Это не было больно — это было ошеломляюще. Казалось, каждая клетка его тела пробудилась, резонируя с мощью Алекса.

– Ли Вон... – Алекс уткнулся лбом в его плечо, его пальцы переплелись с пальцами адвоката, прижимая его руки к подушке. – Ты единственный... кто не сломался.

– Я не сломаюсь, – прошептал Ли Вон, выгибаясь навстречу его ласкам. – Никогда.

Движения Алекса стали более резкими, властными. Он брал то, что хотел, с той же неумолимостью, с которой зачищал врата. Но в этой грубости скрывалась глубокая потребность в близости, которую он отрицал годами. Ли Вон отвечал ему с той же страстью, его ногти оставляли длинные полосы на спине Алекса, перемешиваясь с рисунками татуировок.

В какой-то момент ярко-голубой свет в комнате стал ослепительным. Алекс вскрикнул, и этот звук потонул в раскате грома, который сотряс дом Иль Хвана снаружи. На мгновение показалось, что сама реальность дрогнула под напором этой связи. Молнии Алекса окутали их обоих, связывая в единый искрящийся узел, где невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой.

Постепенно буря внутри комнаты начала утихать. Разряды тока стали ленивыми, редкими искрами, которые гасли, едва коснувшись простыней. Алекс тяжело дышал, уткнувшись лицом в изгиб шеи Ли Вона. Его тело всё еще подрагивало от остаточного напряжения, но хватка на запястьях адвоката ослабла.

Ли Вон лежал, глядя в потолок, на котором всё еще плясали призрачные голубые блики. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он чувствовал себя выпотрошенным, но странно цельным.

– Знаешь, – подал голос Ли Вон, и его голос всё еще немного дрожал. – Я должен включить пункт о «магическом ущербе имуществу» в наш следующий контракт.

Алекс издал короткий, хриплый смешок, не поднимая головы.

– Я куплю тебе новый дом, Ли Вон. Если этот сгорит от моих чувств к тебе.

– Не нужно новый, – Ли Вон нежно погладил Алекса по затылку, перебирая влажные от пота волосы. – Мне нравится этот. Здесь пахнет персиками и правдой.

Алекс наконец поднял голову. Его глаза вернулись к своему обычному состоянию — ярко-голубые, но уже не светящиеся смертоносным сиянием. В них читалось нечто такое, что заставило сердце Ли Вона пропустить удар. Уязвимость.

– Спасибо, – тихо сказал Алекс.

– За что? – Ли Вон приподнял бровь.

– За то, что не испугался монстра, – Алекс перекатился на бок, увлекая Ли Вона за собой и крепко прижимая его к своей груди. – Отец всегда говорил, что сила — это одиночество. Он верил в это настолько, что сам разрушил всё, что у него было. А ты... ты заставляешь меня думать, что он ошибался.

Ли Вон прижался щекой к горячей груди Охотника, слушая его размеренный, мощный ритм сердца.

– Твой отец был великим воином, Алекс, но он был посредственным человеком. Он не понимал, что настоящая сила — это не количество теней за спиной, а тот, кто готов стоять рядом с тобой, когда молнии бьют в землю.

Алекс ничего не ответил, лишь сильнее сжал объятия. В этой тишине, нарушаемой только шумом дождя за окном, они оба находили то, чего им так не хватало всю жизнь — покой.

– Завтра финал дела, – напомнил Ли Вон спустя некоторое время. – Ассоциация подготовила новых свидетелей. Они будут пытаться выставить Юми психически нестабильной, чтобы оправдать действия Джинву.

Алекс напрягся, его мышцы мгновенно стали каменными.

– Я убью их, если они посмеют очернить её память.

– Нет, – Ли Вон приподнялся на локте и посмотрел ему прямо в глаза. – Ты не тронешь их пальцем. Для этого есть я. Завтра я представлю суду записи из личного дневника твоей матери, которые твой дед хранил все эти годы. Там есть всё: её страх, её подозрения и её бесконечная любовь к тебе. Когда я закончу, от репутации Ча Хэ Ин не останется даже пепла.

Алекс смотрел на него с нескрываемым восхищением.

– Ты страшный человек, Чон Ли Вон.

– Я просто адвокат, влюбленный в своего клиента, – Ли Вон улыбнулся и снова прильнул к губам Алекса. – А теперь спи. Завтра нам обоим нужны силы, чтобы окончательно похоронить прошлое.

Алекс закрыл глаза, обнимая Ли Вона так, словно тот был его последним якорем в этом мире. И пока за окном бушевала весенняя гроза, в этой комнате двое мужчин, связанных болью и светом, наконец-то обрели свою гавань.

Утром Сеул проснулся от яркого солнца, отражавшегося в лужах после ночного ливня. Здание суда было окружено толпами репортеров и зевак. Все ждали развязки «процесса века».

Когда черный автомобиль Ли Вона остановился у главного входа, толпа затихла. Первым вышел Алекс. Он был в строгом черном костюме, который подчеркивал его мощную фигуру, но не скрывал татуировки на шее. Он выглядел как карающее божество, сошедшее с небес.

Следом вышел Ли Вон. Идеально скроенный серый костюм, папка с документами и холодный, пронзительный взгляд. Он не смотрел на камеры. Его взгляд был направлен только вперед.

Сухо ждал их у входа. Он выглядел взволнованным, но, увидев брата и адвоката, успокоился.

– Готовы? – спросил младший Сон.

– Более чем, – ответил Алекс, кладя руку на плечо брата.

– Сегодня мы закончим это, – добавил Ли Вон, поправляя галстук.

Заседание длилось шесть часов. Ли Вон был великолепен. Он не просто представлял факты — он ткал полотно из человеческих судеб, выставляя на всеобщее обозрение эгоизм «героев» и тихий героизм обманутой женщины. Когда он зачитывал последние строки из дневника Юми, в зале стояла такая тишина, что было слышно дыхание судей.

– Моя мать не была охотником, – голос Алекса, когда ему дали слово, разнесся по залу, усиленный его магией. – Но она была сильнее всех вас, потому что до последнего вздоха оставалась верна своему сердцу. Мой отец предал не просто женщину — он предал саму суть человечности. И сегодня я здесь, чтобы сказать: мы больше не тени его прошлого. Мы — свет его расплаты.

Когда судья огласил вердикт — полное признание брака Сон Юми законным и аннулирование всех последующих актов, связанных с Ча Хэ Ин — зал взорвался.

Алекс стоял неподвижно, глядя в пустоту. Он чувствовал, как огромная тяжесть, которую он носил семнадцать лет, наконец-то исчезает.

Ли Вон подошел к нему сзади и тихо коснулся его руки.

– Мы сделали это, Алекс.

Алекс обернулся. В его глазах стояли слезы, которые он не собирался скрывать.

– Спасибо, Ли Вон. За всё.

Они вышли из здания суда под вспышки камер, но на этот раз Алекс не закрывался от них. Он шел с гордо поднятой головой, ведя за собой Сухо и держа за руку человека, который стал его спасением.

Где-то далеко, в мире вечных теней, Сон Джинву почувствовал, как последняя нить, связывавшая его с миром людей, оборвалась. Он больше не был отцом, мужем или героем. Он остался лишь Монархом в пустом королевстве.

А на кладбище, у могилы с новым памятником, где золотыми буквами было высечено «Сон Юми — законная жена и любимая мать», расцвели персиковые деревья. Их аромат был таким сладким и сильным, что казалось, сама природа празднует победу правды над ложью.

Алекс, Сухо и Ли Вон стояли там долго, до самых сумерек. Они не говорили о будущем — оно и так было ясным. Теперь они были семьей, построенной не на крови, а на верности и чести. И в этом новом мире молнии Алекса больше не несли разрушение — они освещали путь тем, кто верил, что справедливость возможна, даже если за неё приходится сражаться с богами.