Месть за родную кровь
Эхо багровой луны
Тяжелые бронированные двери медицинского фургона захлопнулись с глухим, герметичным стуком, мгновенно отрезая монотонный шум иокогамского дождя. Внутри пахло спиртом, жженой резиной, озоном и тем тяжелым металлическим духом свежей крови, который невозможно было выветрить из полевого отсека даже мощными вытяжками.
Фургон сорвался с места с хищным рывком. Двигатель взревел, колеса взвизгнули на мокром асфальте портовой набережной, бросая машину в резкий поворот.
– Держитесь, мальчики и девочки! – крикнула Кирако из кабины, на секунду высунувшись из-за перегородки, прежде чем бросить руль на своего помощника и полностью переключиться на кушетку в центре салона. Ее лаймовые глаза горели лихорадочной собранностью, от прежней легкомысленной манеры не осталось и следа. – Водитель выжмет из этой консервной банки все до последней капли. Хайтани перекрыли мост на севере, но если «Красная луна» пустит по нашему следу хвост из Канагавы, нам придется отстреливаться прямо на ходу.
Ренджи молча опустился на откидное сиденье у задней двери, положив винтовку на колени. Его пальцы, перепачканные гарью и копотью, привычным, доведенным до автоматизма движением сменили магазин, проверили предохранитель и замерли. Красно-каштановые волосы падали на лоб влажными прядями. Он не сводил тяжелого, оценивающего взгляда с Шираюки.
Она сидела на металлическом табурете спиной к Кирако. Ее черная тактическая водолазка была безжалостно разрезана хирургическими ножницами медика и теперь лохмотьями свисала с плеч. Длинные, до бедер, белоснежные волосы с алыми и бирюзовыми прядями были грубо переброшены через левое плечо, чтобы не закрывать рану.
Рассеченная плоть выглядела жутко. Лезвие Каена пошло наискось, вскрывая старый рубец, оставшийся еще с той проклятой ночи шесть лет назад. Края раны сочились густой, темной венозной кровью, стекавшей по алебастровой коже вниз, к пояснице, пачкая узкий пояс брюк и пропитывая ткань.
– Черт побери, Шира… – глухо пробормотал Хацуюки.
Он стоял напротив сестры, вцепившись побелевшими пальцами в поручень под потолком, и его мелко трясло. Он не чувствовал собственного ушибленного бока, где под ребрами наливался тяжелый фиолетовый синяк от удара Мацумото, не обращал внимания на саднящую щеку, иссеченную стилетом Рюсея. Его зрачки цвета зеленого опала были расширены до предела.
– Прекрати сверлить меня взглядом, Хацу, – ровным, почти безжизненным голосом произнесла Шираюки. Она даже не вздрогнула, когда Кирако щедро плеснула на обнаженную плоть антисептик. Пена зашипела, смывая кровь розовыми ручьями. – Я в порядке.
– В порядке?! – сорвался на хриплый шепот близнец. – Этот мясник едва не распорол тебя пополам! Еще пару миллиметров вглубь — и он достал бы до легкого! А ты говоришь «в порядке»?!
– У нее пониженный порог боли, гений ты недоделанный, – огрызнулась Кирако, не поднимая головы. В ее пальцах уже мелькала изогнутая хирургическая игла с прочной синтетической нитью. – Ее мозг не посылает сигнал тревоги так, как у нормальных людей. Если бы ей оторвало руку, она бы попросила салфетку, чтобы не испачкать пол. Заткнись и подай мне гемостатический зажим из верхнего ящика. Живо.
Хацуюки стиснул зубы так, что челюстные мышцы свело судорогой, но приказ выполнил. Рывком открыл шкафчик, выдернул инструмент и сунул его в окровавленную перчатку медика.
– Дыши ровнее, Шира, – негромко, но властно произнес Ренджи с противоположной стороны отсека. Его спокойный голос подействовал на повисшее в салоне напряжение как тяжелый якорь. – Не напрягай спину. Дай Кирако сделать свою работу.
Шираюки медленно перевела взгляд на Накагами. В мерцающем свете флуоресцентных ламп ее лицо казалось высеченным из чистейшего каррарского мрамора. Ни единой капли пота на высоком лбу, ни единой дрожи в тонких пальцах, лежащих на коленях. Только крестообразный шрам на левой скуле слегка побелел, стягивая кожу.
– Я дышу ровно, Ренджи, – отозвалась она. – Меня беспокоит не рана. Меня беспокоит то, что Каен появился в Иокогаме лично.
Игла Кирако с сухим хрустом пробила края разорванной кожи. Первый стежок. Второй. Медик работала быстро, виртуозно, затягивая узлы с точностью швеи, работающей с тончайшим шелком, но даже ее опытные пальцы слегка вибрировали от качки фургона.
– Он пришел не ради контрабанды «Бонтена», – продолжил Хацуюки, и его голос снова наполнился ядовитой горечью. Он уперся лбом в холодный металлический борт машины. – Ему плевать на поставки оружия. Плевать на портовые склады. Он пришел за тобой, Шира. Ты слышала, что эта тварь несла? «Мой Ледяной цветок». Он считает, что имеет право владеть тобой только потому, что не добил нас тогда… возле тела Дайске.
Имя Дайске повисло в воздухе, словно раскаленный свинец.
Ренджи опустил глаза в пол. Он никогда не знал Акайо Дайске лично — к моменту, когда Накагами встретил близнецов в рядах «Бонтена», тот уже три года лежал в безымянной могиле на окраине префектуры Сайтама. Но Ренджи знал каждую трещину, которую оставила эта потеря в душах брата и сестры. Он видел их кошмары, видел их безумную, ледяную синхронность в бою, видел ту невидимую стену, которой они отгородились от всего мира. Дайске был их воздухом. А Курода Каен этот воздух перекрыл.
– Каен всегда был психопатом с комплексом бога, – глухо произнесла Кирако, затягивая шестой узел. – Я помню его еще по старым слухам, времен, когда в Токио гремело «Поднебесье». Даже среди отморозков Иокогамы о «Красной луне» говорили шепотом. Каен не просто убивает врагов, он ломает их личности. Коллекционирует сломанные жизни, как редких бабочек под стеклом.
– Он ничего не сломает, – отрезала Шираюки. Ее зелено-опаловые глаза опасно блеснули. – Ни меня. Ни Хацу.
– Он попытается, – Ренджи поднял голову, и его зелено-серый взгляд встретился со взглядом Шираюки. – Вы видели, кто был с ним. Мацумото Юсуке не делает ошибок. Тот выстрел, который он сбил… он просчитал его еще до того, как ты нажала на спуск. А белобрысый со стилетами? Рюсей двигается как профессиональный наемник, прошедший уличные мясорубки Осаки. И Гуань Шэн… Холодная рыба. Тот, кто держит пульс всей этой шайки. «Красная луна» — это не банда уличных подростков, которых «Бонтен» давит пачками каждый день. Это армия.
– Плевать, хоть легион чертей из преисподней! – взвился Хацуюки. – Я вырву Каену кадык голыми руками! Я заставлю его захлебнуться собственными кишками! Он посмел… он посмел сказать, что Дайске умолял его!
Хацу с размаху ударил кулаком по обшивке. Раздался громкий звон металла.
– Хацуюки, прекрати истерику, – рявкнула Кирако, не прерывая работы. – Ты дергаешь сестру. Еще одно движение — и я криво наложу шов, и у твоей драгоценной Ширы останется уродливый шрам на полспины!
– У меня уже есть шрам, Кира, – тихо напомнила девушка. – Одним больше, одним меньше.
– Мне плевать на твои шрамы, меня волнует моя репутация лучшего хирурга этой проклятой организации! – огрызнулась медик, но в ее голосе проскользнула едва уловимая теплота. Она завязала последний, четырнадцатый стежок, щелкнула ножницами и тут же наложила поверх широкую давящую повязку с антибиотиком. – Все. Жить будешь. Но никаких прыжков с третьего этажа в ближайшие двое суток. Если нитки разойдутся — зашивать будешь сама ржавой проволокой.
Шираюки осторожно повела плечами. Боль была тупой, глубокой, похожей на тяжелый камень, прижатый к ребрам, но ее разум привычно изолировал эти ощущения, упаковывая их в дальний угол сознания. Она натянула чистую футболку, которую Ренджи молча протянул ей из сумки со сменной одеждой. Ткань легла на бинты, скрывая следы бойни.
– Доложи Майки, – сказала Шираюки, обращаясь к Ренджи.
Накагами достал защищенный коммуникатор, пробежался пальцами по сенсору.
– Санзу уже в курсе перестрелки в доках, – ответил он, вчитываясь в короткие строчки шифрованного сообщения. – Он в бешенстве из-за того, что мы устроили шум без прямого приказа главы. Но Коконой подтвердил: груз, который «Красная луна» пыталась перехватить, стоил почти четыреста миллионов иен. Майки ждет нас в центральном офисе через сорок минут. Всех четверых.
Фургон качнуло, когда он въехал на скоростную эстакаду, ведущую прямиком в сердце ночного Токио. Огни мегаполиса расплывались за тонированными стеклами кровавыми полосами.
***
Штаб-квартира «Бонтена» возвышалась над районом Роппонги монолитной громадой из черного стекла и полированного гранита. Здание, в котором на верхних этажах крутились финансовые потоки половины криминальной Азии, на нижних скрывало подземные парковки, оружейные арсеналы и операционные залы, оснащенные лучше, чем университетские клиники Токио.
Лифт с бесшумным шипением поднял их на сорок второй этаж.
Когда зеркальные двери разошлись, в нос ударил знакомый запах дорогого табака, виски и едва уловимого шлейфа антидепрессантов. Просторный пентхаус с панорамными окнами во всю стену тонул в полумраке. Дождь за стеклом казался беззвучным фильмом о гибели мира.
У окна, заложив руки в карманы свободных светлых брюк, стоял Сано Манджиро.
Его платиновые короткие волосы резко контрастировали с черной татуировкой организации на затылке. Он не обернулся на звук шагов. Рядом с ним, небрежно развалившись в глубоком кожаном кресле, сидел Харучиё Санзу. Его шрамы в уголках рта кривились в оскале, а пальцы лениво постукивали по рукояти позолоченного кольта. Чуть поодаль, у барной стойки, братья Хайтани негромко переговаривались: Ран лениво помешивал лед в бокале тяжелым перстнем, а Риндо сосредоточенно изучал планшет.
– Явились, – проскрежетал Санзу, поднимая на вошедших свои мутные, лихорадочные глаза. – Наши маленькие мстители. Вы хоть понимаете, сколько мусоров слетелось в порт Канагавы после вашего салюта? Нам пришлось поднять три полицейских чина, чтобы замять отчеты об огнестреле!
– Груз спасен, – холодно произнесла Шираюки, делая шаг вперед и останавливаясь в трех метрах от кресла Санзу. – Контейнеры с партией медикаментов и оружия опечатаны нашими людьми и уже переправлены на склад в Тибе. Потери со стороны «Бонтена» — ноль.
– Зато ты вся в чужой крови, цветочек, – усмехнулся Ран Хайтани, окидывая ее фигуру ленивым, скользящим взглядом. – И от тебя за милю несет порохом. Хацу, дружище, ты выглядишь так, будто тебя пропустили через бетономешалку.
– Завали пасть, Ран, – огрызнулся Хацуюки, сжимая кулаки.
– Довольно, – тихий, лишенный всякой модуляции голос Майки мгновенно заставил всех замолчать.
Глава «Бонтена» медленно повернулся. Его лицо было пустым, черные глаза напоминали два глубоких колодца, на дне которых давно умерло все человеческое. Взгляд Манджиро скользнул по Шираюки, задержался на ее натянутом шраме, затем перешел на Хацуюки и Ренджи.
– «Красная луна», – не спросил, а констатировал Майки.
– Да, – ответил Ренджи, сделав полушаг вперед, прикрывая плечом близнецов. – Их возглавляет Курода Каен. Организация обосновалась в Канто основательно. Это не налетчики-одиночки. Они выстраивают собственную сеть сбыта синтетиков, вытесняя наши каналы.
– Каен… – Майки слегка наклонил голову набок, словно пытаясь извлечь из глубин своей темной памяти полузабытое воспоминание. – Шесть лет назад он пытался подмять под себя остатки «Черных драконов». Скользкий тип. Любит чужую кровь больше, чем деньги.
– Он убил нашего опекуна, – четко, рубя каждую фразу, произнесла Шираюки. Она не опустила взгляда перед черными дырами глаз Сано. – Шесть лет назад. Сегодня он открыто объявил войну нам. И «Бонтену».
Санзу издал короткий, лающий смешок:
– Какая драма! Личная вендетта в стенах нашей милой организации! Майки, разреши мне взять десяток парней с автоматами и раскатать их логово в блин. Я давно хотел посмотреть, как горят машины этих иокогамских выскочек.
– Нет, – тихо произнес Майки.
Санзу мгновенно прикусил язык.
Манджиро подошел ближе. Его шаги по мягкому ковру были абсолютно неслышными, словно двигался призрак. Он остановился напротив Шираюки, заглядывая прямо в ее опаловые глаза. Девушка не шелохнулась.
– Ты хочешь его голову, Шираюки? – спросил Майки. В его голосе не было ни сочувствия, ни злости. Только абсолютное, металлическое равнодушие высшего хищника.
– Я хочу уничтожить каждого, кто носит их знак, – ответила она.
– Хорошо, – кивнул Сано. – Коконой передаст вам все финансовые проводки «Красной луны». Ран, Риндо — обеспечите прикрытие с флангов, если они полезут на наши клубы в Синдзюку. Но основная работа за вами троими.
Майки перевел взгляд на Ренджи, затем на Хацуюки:
– Если вы начнете эту охоту — доведите ее до конца. «Бонтен» не оставляет врагов за спиной. Если Каен выживет — умрете вы. Это понятно?
– Более чем, – ответил за всех Хацуюки, и в его голосе звенела чистая, яростная решимость.
– Свободны, – бросил Майки, снова поворачиваясь к ночному городу за стеклом.
***
Тем временем на другом конце ночного мегаполиса, в глубине промышленных трущоб Кавасаки, царила совершенно иная атмосфера.
Заброшенный завод по переработке цветных металлов давно превратился в укрепленную цитадель «Красной луны». В просторном ангаре, где тускло горели галогеновые прожекторы, пахло сыростью, машинным маслом и дорогим одеколоном.
Курода Каен стоял перед огромным настенным зеркалом в бывшей раздевалке цеха. Его рубиновые волосы растрепались, тяжелая шелковая рубашка висела на спинке кресла, открывая мускулистый торс, сплошь покрытый старыми шрамами от ножевых и пулевых ранений. На правом плече пылала татуировка — багровый полумесяц, охваченный языками пламени.
Возле его правого бока стоял Гуань Шэн. Серебряные волосы медика были убраны в небрежный хвост, тонкие бледные пальцы в перчатках с хирургической точностью обрабатывали глубокий порез на груди лидера — след от косы Шираюки.
– Ты потерял пятьсот миллилитров крови, Каен, – бесстрастно произнес Шэн, затягивая лигатуру на поврежденном сосуде. Серебряный кристалл в его левом ухе мерцал в свете лампы. – Еще полсантиметра глубже — и ее лезвие вскрыло бы межреберную артерию. Ты играешь со смертью. И делаешь это нелепо.
– Заткнись, Шэн, – хрипло рассмеялся Каен.
Он даже не поморщился, когда игла медика вошла в плоть. Его глаза цвета фуксии неотрывно смотрели на собственное отражение в зеркале, но видел он совершенно другое.
Он видел белоснежные волосы с алыми и бирюзовыми прядями. Видел зеленый холод опаловых глаз, в которых не было ни капли страха. Видел, с какой нечеловеческой скоростью двигалось ее тело, игнорируя удары, которые сломали бы любого тренированного бойца.
– Ты видел ее? – прошептал Каен, и в его голосе зазвучали интонации форменного безумия. – Ты видел ее, Юсуке?!
Мацумото Юсуке, стоявший у дверей, прислонившись к косяку со своей снайперской винтовкой в чехле, лишь холодно прищурил темно-синие глаза.
– Я видел опасного врага, босс, – сухо ответил заместитель. – И видел, что из-за твоей зацикленности на девчонке мы потеряли шестерых бойцов и груз стоимостью в сотни миллионов.
– Плевать на груз! – рявкнул Каен, ударив кулаком по зеркалу. Стекло пошло сетью мелких трещин, искажая его лицо. – Плевать на деньги! Деньги можно напечатать, склады — отбить заново! Но она…
Каен провел пальцем по треснувшему стеклу, очерчивая невидимый силуэт.
– Шесть лет назад я оставил ее в живых, потому что она была лишь бутоном. Тот жалкий пес Дайске закрыл ее своим телом, плакал, молил меня… Я убил его прямо на ее глазах, чтобы посеять в ее душе семя настоящей ненависти. И посмотри, что выросло! Она великолепна. Она не чувствует боли. Она убивает одним движением. Она совершенна!
– Она чуть не снесла тебе башку из крупнокалиберной винтовки, – подал голос Акатоми Рюсей. Беловолосый парень сидел на деревянном ящике из-под боеприпасов, вертя в пальцах длинный стилет. На его щеке темнел свежий пластырь. – И ее братец — настоящий бешеный пес. У меня до сих пор плечо ноет от его тесака. Они не станут твоими ручными зверьками, Каен. Они придут, чтобы содрать с тебя кожу.
– Пусть придут! – оскалился Каен, поворачиваясь к подчиненным. Его глаза пылали нездоровым, лихорадочным блеском. – Я сам открою им двери! Но «Бонтен» не получит ее. Майки думает, что может привязать этот шедевр к своей угасающей банде? Нет. Шираюки принадлежит мне по праву создателя. Я сломал ее старую жизнь. Я выковал эту сталь. И я заберу ее обратно.
Гуань Шэн спокойно закончил накладывать повязку, снял перчатки и бросил их в металлический лоток.
– Если ты хочешь забрать ее, тебе придется сначала устранить ее якоря, – холодно произнес медик. – У нее их два. Брат-близнец. И снайпер, который прикрывал их сверху. Пока они живы, она не сломается.
Каен медленно улыбнулся — хищно, жутко, обнажая ровные белые зубы.
– Юсуке, – позвал он.
– Слушаю, – отозвался снайпер.
– Найди мне позицию этого стрелка. Накагами Ренджи, кажется? Убери его первым. Чисто. Тихо. Пулей в затылок. А щенка Хацуюки оставь мне. Я хочу переломать ему кости на глазах у сестры. Когда у нее никого не останется… она сама приползет ко мне.
– Будет исполнено, – коротко кивнул Мацумото, закидывая чехол с винтовкой на плечо, и вышел из помещения.
***
Три часа ночи. Конспиративная квартира в тихом жилом квартале Мэгуро.
Это убежище не числилось ни в одной базе данных «Бонтена». О нем знали только четверо: Шираюки, Хацуюки, Ренджи и Кирако. Просторная квартира на верхнем этаже старого кирпичного дома была их единственным настоящим островком безопасности в этом ядовитом городе.
Кирако уехала час назад, оставив на столе запас медикаментов, обезболивающих и строгие инструкции не открывать двери никому, кроме нее.
Хацуюки спал в соседней комнате. Его сон был тяжелым, тревожным: юноша метался по кровати, сжимая простыни пальцами, с разбитых губ срывались невнятные стоны и проклятия. Он снова переживал ту ночь. Ночь, когда дождь в Синдзюку смывал теплую кровь Дайске в грязную ливневую канализацию.
Шираюки стояла на узком балконе, кутаясь в просторную черную толстовку.
Холодный ночной ветер шевелил ее белые волосы, бросая алые и бирюзовые пряди на лицо. Дождь почти стих, превратившись в едва заметную морось, окутывающую крыши спящего Токио влажным саваном.
В руках она держала старую, пожелтевшую от времени polaroid-фотографию.
С маленького квадратного снимка на нее смотрел смеющийся парень с растрепанными каштановыми волосами и широкой, открытой улыбкой. Акайо Дайске. Ему там было едва за двадцать. По бокам от него стояли двое одиннадцатилетних детей в одинаковых безразмерных куртках с чужого плеча — Шираюки и Хацуюки. Они тогда еще не умели улыбаться в объектив, но держались за края куртки Дайске так, словно он был единственным, что удерживало их на краю пропасти.
– Ты снова не спишь, – раздался за спиной тихий голос.
Шираюки не вздрогнула. Она знала шаги Ренджи еще до того, как он коснулся дверной ручки балкона.
Накагами вышел на свежий воздух, держа в руках две кружки с горячим зеленым чаем. На нем были простые серые спортивные штаны и черная футболка, открывающая татуировку «Бонтена» на ключице. Он протянул одну из кружек девушке.
Шираюки молча приняла фарфор, согревая озябшие пальцы о горячие стенки.
– Швы тянет? – спросил Ренджи, облокачиваясь на перила рядом с ней и глядя на мерцающие огни вдалеке.
– Нет, – покачала головой она. – Ты же знаешь. Я почти не чувствую этого.
– Ты врешь, Шира, – спокойно, без упрека заметил Накагами. – Ты не чувствуешь острой боли, которая валит с ног. Но глухую, ноющую усталость твое тело фиксирует. Ты бледна, у тебя круги под глазами, и твои пальцы дрожат, когда ты держишь кружку.
Шираюки опустила взгляд на свои руки. Пальцы действительно едва заметно вибрировали — физиология брала свое, адреналиновый шторм схлынул, оставляя после себя опустошение.
– Это пройдет, – тихо сказала она.
– Конечно пройдет, – согласился Ренджи. Он бросил мимолетный взгляд на снимок в ее ладони. В его зелено-серых глазах отразилась глубокая, понимающая печаль. – Он был хорошим человеком, да?
Шираюки провела большим пальцем по выцветшему контуру лица Дайске на фото.
– Он был глупым, – ее голос звучал непривычно мягко, в нем пробивались нотки той маленькой девочки, которой она когда-то была. – Абсолютно не приспособленным к той грязи, в которой жил. Он воровал для нас еду из супермаркетов и каждый раз попадался, потому что извинялся перед охранниками. Он учил нас драться по старым учебникам бокса, которые нашел на свалке. А по вечерам… по вечерам он штопал наши носки и рассказывал дурацкие истории о том, как однажды мы купим маленький дом у моря, где никогда не бывает снега.
Она замолчала, сделав глоток горького чая.
– Когда Каен пришел за ним… у Дайске был шанс сбежать. Через пожарный выход. Но он запер нас в кладовке и встал в проходе с ржавой трубой в руках. Против шестерых вооруженных ублюдков. Каен выстрелил ему сначала в колено, потом во второе. А Дайске… он не кричал. Он только повторял: «Не смотрите, дети. Закройте глаза. Все будет хорошо».
Слеза скатилась по щеке Шираюки, очертив крестообразный шрам на скуле, но ее лицо оставалось неподвижным.
– Я не закрыла глаза, Ренджи. Я смотрела до самого конца. Я видела, как Каен нажал на курок в упор. И я поклялась, что однажды нажму на курок сама.
Ренджи молчал несколько секунд. Затем он медленно поставил свою кружку на перила, развернулся к ней и осторожно, давая ей возможность отстраниться, положил свою широкую, теплую ладонь поверх ее ледяных пальцев, сжимающих фотографию.
Шираюки не отстранилась.
– Ты нажмешь, – твердо произнес Ренджи. Его взгляд был непоколебим, словно гранитная скала. – Но ты сделаешь это не в одиночку. Я не позволю тебе сгореть в этом пламени, Шира. И Хацу не позволю. Вы двое… вы стали моей семьей в этом проклятом аду. Единственным настоящим, что у меня осталось после того, как я продал душу «Бонтену».
Шираюки подняла на него глаза цвета зеленого опала. В них впервые за долгие часы забрезжила искра тепла — крошечная, но живая.
– Ты рискуешь жизнью ради чужой мести, Ренджи. Майки сотрет нас в порошок, если мы провалимся.
– Пусть попробует, – едва заметно усмехнулся Накагами. – Моя винтовка стреляет на полтора километра без промаха. Пока я дышу, ни один ублюдок из «Красной луны» не подойдет к вам со спины. Запомни это, Ледяной цветок.
В этот момент в кармане тактических штанов Ренджи коротко завибрировал коммуникатор.
Звук был резким, тревожным — специальный сигнал закрытого канала наблюдения.
Ренджи мгновенно убрал руку, выхватил устройство и нажал на экран. Лицо снайпера застыло, черты заострились, превратившись в маску профессионального убийцы.
– Что там? – быстро спросила Шираюки, мгновенно сбрасывая оцепенение.
– Датчики движения на крыше соседнего дома, – тихо, одними губами произнес Накагами, гася экран. – Дистанция — четыреста метров. Сектор обзора перекрывает наш балкон.
Шираюки не сделала ни единого резкого движения. Годы тренировок в «Бонтене» выработали безупречные рефлексы: она не повернула головы, не дернулась назад в комнату, чтобы не выдать врагу, что ловушка раскрыта.
– Мацумото? – так же тихо спросила она.
– Больше некому, – процедил Ренджи. – Ублюдок выследил квартиру. Он держит нас на прицеле прямо сейчас. Ждет, когда мы сделаем шаг к освещенной двери.
Шираюки медленно выдохнула. Холодный воздух наполнил легкие, прогоняя остатки сна и усталости. Рана на спине отозвалась тупым толчком, но ее разум уже вошел в состояние абсолютного, математически выверенного боевого транса.
Она аккуратно убрала фотографию Дайске во внутренний карман толстовки — ближе к сердцу, прямо под защитную ткань.
– Хацу спит внутри, – произнесла она спокойным шепотом. – Моя коса-винтовка в коридоре у двери.
– До коридора два шага, – ответил Ренджи. Его зелено-серые глаза сузились, просчитывая траекторию. – Если он начнет стрелять бронебойными сквозь стеклопакет, нас посечет осколками. Действуем синхронно. На счет три я валю тебя на пол и ухожу перекатом влево, к распределительному щитку, чтобы вырубить свет во всем квартале. Ты достаешь оружие и будишь брата.
– Принято, – ее голос был тверд, как закаленная сталь.
Ренджи слегка присел, напрягая мышцы ног.
– Раз…
В темноте ночного неба над крышей соседнего здания на долю секунды блеснула крошечная, едва заметная синяя точка оптического антибликового фильтра.
– Два…
Шираюки опустила руку к поясу, нащупывая скрытый нож.
– Три!
Звук выстрела с глушителем крупнокалиберной винтовки разорвал ночную тишину тяжелым, хлыстообразным хлопком.
Тяжелая пуля калибра 12.7 мм разнесла толстое стекло балконной двери в пыль, взметнув фонтан сверкающих осколков в тот самый миг, когда Ренджи с силой толкнул Шираюки на бетонный пол, накрывая ее своим телом. Пуля прошла в сантиметре над его плечом, вгрызаясь в кирпичную стену комнаты и выбивая сноп искр и бетонного крошева.
– Тревога! – рявкнул Ренджи, уже уходя перекатом в тень коридора.
Из глубины квартиры с диким ревом вылетел Хацуюки. В одних штанах, босиком, с обнаженным клинком в руке, его глаза цвета зеленого опала полыхали безумной жаждой крови:
– Шира!
Шираюки вскочила на ноги с пола, не обращая внимания на впившиеся в ладони мелкие стеклышки. Одним плавным, хищным движением она подхватила тяжелый чехол у стены, дернула замок, и в ее руках с громким металлическим щелчком развернулось гибридное лезвие смертоносной косы.
Свет в квартире и на всей улице разом погас — Ренджи добрался до щитка, погружая пространство в спасительную, вязкую тьму.
За окном послышался глухой рев моторов приближающихся тяжелых внедорожников.
– Они здесь, – замогильным шепотом произнесла Шираюки, и крестообразный шрам на ее лице озарился тусклым светом неоновой вывески с улицы. – Каен пришел за нами.
Хацуюки встал с ней плечом к плечу, перехватывая клинок обратным хватом. Его дыхание выравнивалось, превращаясь в смертоносный ритм.
– Пусть только попробует войти, – оскалился Жнец. – Мы вернем ему долг за Дайске. Прямо здесь.
Ренджи передернул затвор своей снайперской винтовки в темноте коридора, занимая глухую оборону у входной двери.
– Добро пожаловать в ад, «Красная луна», – негромко произнес Стрелок.
Ночь только начиналась. И земля под ногами Токио обещала захлебнуться в багровом приливе.