Месть за родную кровь
Охота в мертвой тишине
Тьма в квартире была не просто отсутствием света — она ощущалась почти осязаемой, густой, словно сырая земля, готовая принять в себя свежие трупы. В воздухе зависла взвесь из каменной пыли, штукатурки и мелких крупиц расколотого стекла, сверкавших в лунном свете, пробивавшемся сквозь разорванные шторы.
Шираюки стояла неподвижно, прижавшись спиной к несущей кирпичной стене между гостиной и узким коридором. Ее дыхание было неслышным, ровным, точно выверенным. Рана на спине после недавней работы иглы Кирако горела тупым жаром, повязка натянулась, но мозг девушки отсек сигнал тревоги, словно перерезал ненужный провод. Глаза цвета зеленого опала привыкли к полумраку за долю секунды, выхватывая очертания дверных проемов, перевернутого кофейного столика и силуэт брата.
Хацуюки замер в трех шагах от нее, низко присев к полу. В его правой руке тускло отсвечивала полированная сталь короткого клинка. Левой рукой он нащупывал на полу крупный осколок стекла от разбитой балконной двери. Его зрачки были расширены, на скулах ходили желваки, а в ухе едва заметно мерцала сережка-коммуникатор.
– На лестничной клетке шестеро, – раздался в гарнитуре ледяной шепот Ренджи.
Снайпер залег в конце коридора, у самой входной двери, укрывшись за металлическим шкафом. Ствол его винтовки был направлен в темноту, палец замер на спусковом крючке.
– Еще двое на пожарной лестнице снаружи, – продолжал Накагами, не повышая тона ни на децибел. – И Мацумото на крыше напротив. Он меняет позицию, смещается к вентиляционной шахте. Если высунетесь в оконный проем — снимет сразу. Бронебойные двенадцать и семь шьют эти стены, как мокрый картон.
– Пусть попробует, – процедил Хацуюки, и его голос в наушнике дрогнул от с трудом сдерживаемой ярости. – Я хочу распороть этого снайпера от паха до горла.
– Хацу, молчи, – одними губами скомандовала Шираюки, и брат моментально прикусил язык.
Она знала: дисциплина — единственное, что отделяло их от гибели. Каен пришел не просто убивать. Он пришел загонять дичь. Он наслаждался процессом, выстраивая вокруг них кольцо, чтобы каждый шаг стоил им крови.
Снизу, с лестничного пролета четвертого этажа, донесся едва различимый скрип резиновой подошвы тактического ботинка. Профессионалы. Никаких криков, никаких лишних звуков. Только тихое шипение гидравлического дверного доводчика и щелчки снимаемых с предохранителей пистолетов-пулеметов.
– Идут, – выдохнул Ренджи.
Входная дверь квартиры не просто распахнулась — направленный заряд пластида вынес массивное полотно вместе с петлями и частью бетонного косяка.
Оглушительный грохот взрыва заполнил замкнутое пространство прихожей, выбивая остатки стекол в дальних комнатах. Следом за ударной волной в коридор полетели две светошумовые гранаты, шипящие ядовито-белым составом.
Но близнецы знали эту тактику наизусть.
В ту же секунду, когда раздался щелчок детонатора, Шираюки и Хацуюки одновременно зажмурились и прижали ладони к ушам, открыв рты, чтобы компенсировать давление. Вспышка озарила квартиру ослепительным инфернальным светом, выжигая сетчатку тем, кто не успел отвернуться.
Секунда. Две.
Дым еще не успел затянуть дверной проем, когда в квартиру ворвались двое бойцов «Красной луны» в штурмовых шлемах и бронежилетах третьего класса, ведя веерный огонь из укороченных автоматов. Очереди прошили стены, вздымая тучи крошева.
– Пошли! – скомандовала Шираюки.
Она сорвалась с места первой.
Ее коса-винтовка в сложенном состоянии представляла собой тяжелый металлический брус с острыми гранями. Не тратя время на трансформацию лезвия в узком коридоре, Шираюки скользнула под линию автоматного огня, словно гибкая белая тень. Пули просвистели над ее головой, срезая пряди волос, но она даже не моргнула.
Удар массивным прикладом пришелся первому штурмовику точно под подбородок, ломая шейные позвонки и запрокидывая его голову назад. Прежде чем второй успел перевести ствол, Шираюки перехватила оружие двумя руками и с разворота вбила стальное цевье ему в колено с глухим, чавкающим хрустом ломающегося сустава.
Мужчина вскрикнул, оседая, но закончить крик ему не суждено было.
Из тени, словно сорвавшийся с цепи зверь, вылетел Хацуюки. Его короткий клинок вошел штурмовику под нижний срез шлема, аккуратно вскрывая сонную артерию. Фонтан горячей темной крови ударил в стену, окропив лицо Хацу, но юноша лишь оскалился, одним рывком выдергивая лезвие и разворачиваясь навстречу третьей фигуре, возникшей на пороге.
– Сдохни! – прорычал Хацу, вонзая лезвие в сочленение бронежилета на боку противника.
В этот момент за их спинами глухо рявкнула крупнокалиберная винтовка Ренджи.
Стрелок «Бонтена» не целился в тех, кто вошел внутрь. Он держал сектор за дверью. Тяжелая пуля пробила стену подъезда насквозь, вырвала огромный кусок бетона и разнесла грудную клетку четвертого нападавшего, стоявшего на лестничной площадке.
– Еще двое на подходе! – крикнул Ренджи, мгновенно передергивая затвор и отправляя стреляную гильзу на усыпанный пылью паркет. – Шира, на балкон! Быстро!
Но Шираюки уже почувствовала опасность кожей.
Крестообразный шрам на ее скуле словно обожгло ледяной иглой. С улицы, перекрывая монотонный шум дождя, донесся тяжелый свист.
– Вниз! – крикнула она, хватая брата за воротник и с силой дергая его на пол.
В ту же долю секунды бронебойная пуля Мацумото Юсуке прошила внешнюю кирпичную кладку здания, пробила спинку кожаного кресла и вошла в пол ровно в том месте, где секунду назад стоял Хацуюки. Бетон брызнул во все стороны острыми осколками. Один из них глубоко вспорол Шираюки предплечье левой руки, разрезая кожу до мяса.
Она даже не поморщилась. Лишь зеленые опалы ее глаз сузились, фиксируя траекторию.
– Юсуке бьет на звук и тепловизор, – быстро прошептала она брату. – Он ждет, когда мы попытаемся прорваться к лестнице.
– Пусть спустится сюда, трусливая тварь! – зарычал Хацуюки, вытирая чужую кровь со щеки. – Я скормлю ему его же прицел!
– Заткнись и думай головой, – холодно оборвала его сестра. – Ренджи, сможешь подавить его позицию?
– Только если сменю угол, – отозвался Накагами. Его дыхание было ровным, несмотря на пороховую гарь, заполнившую коридор. – Из этой квартиры я его не достану, вентиляционная шахта прикрывает его с фронта. Мне нужно выйти на пожарную лестницу с торца дома.
– Слишком опасно, – отрезала Шираюки. – Там могут быть люди Каена.
– Они там есть, – спокойно ответил Ренджи, и в его голосе послышалась та самая мягкая, опасная уверенность, за которую его так ценили в высших кругах «Бонтена». – И это их главная ошибка. Двигайтесь к западному выходу через крышу гаражей. Я прикрою.
Шираюки на секунду встретилась с ним взглядом сквозь клубы рассеивающегося дыма. Зелено-серые глаза Ренджи смотрели на нее без тени страха. В этом человеке не было ни капли безумия Санзу или ледяной пустоты Майки — он просто делал то, что должен был, защищая тех, кого выбрал своей семьей.
– Не вздумай сдохнуть, Накагами, – негромко произнесла она.
– Не дождетесь, Ледяной цветок, – угол его губ дрогнул в едва заметной полуулыбке.
Ренджи резко перекатился через порог разбитой комнаты, уходя в сторону торцевого окна, а Шираюки нажала кнопку на цевье своего оружия.
Тяжелый щелчок трансформации прозвучал как похоронный звон. Ствол сдвинулся, внутренние шарниры с тихим механическим визгом встали в пазы, и изогнутое широкое лезвие косы выскочило наружу, зафиксировавшись под смертоносным углом.
– Пора платить по счетам, братишка, – произнесла она, шагая в сторону лестницы.
– С превеликим удовольствием, – оскалился Хацуюки, перехватывая окровавленный клинок.
Они выскочили на лестничную площадку синхронно, словно две половинки единого смертоносного механизма.
Оставшиеся бойцы «Красной луны», поднимавшиеся с нижнего этажа, даже не успели перестроиться. Шираюки обрушилась на них сверху, используя инерцию собственного тела. Широкий замах тяжелой косы распорол воздух со свистом рассекаемой плоти. Лезвие снесло ствол одного из автоматов и глубоко вошло в ключицу ведущего бойца, разрубая кости и бронежилет, как мокрую бумагу.
Прежде чем второй успел нажать на спуск, Хацуюки проскользнул под его рукой, нанося молниеносный колющий удар прямо в горло.
Кровь хлынула на ступени, смешиваясь с дождевой водой, затекавшей через разбитое окно в пролете.
Они двигались вниз, не останавливаясь ни на секунду. В каждом движении близнецов сквозила страшная, доведенная до абсолюта синергия: там, где лезвие косы Шираюки создавало дистанцию и ломало строй врага, короткий клинок Хацуюки завершал дело короткими, безжалостными ударами в незащищенные сочленения.
Но когда они выбили тяжелую металлическую дверь черного выхода и оказались в сыром, темном внутреннем дворе, мир вокруг словно замер.
Дождь хлестал с новой силой. Капли с глухим стуком разбивались об асфальт, о крыши припаркованных машин, о бронированные капоты трех черных внедорожников, перекрывших выезд из двора. Фары автомобилей были включены, разрезая ночную тьму мощными снопами слепящего белого света.
И прямо в центре этого светового круга стоял он.
Курода Каен.
На нем не было тактической брони или шлема. Лишь длинный кожаный плащ цвета запекшейся крови, распахнутый на груди, открывающий мощную шею и край татуировки с багровым полумесяцем. Его рубиновые волосы промокли от ливня и тяжелыми прядями падали на лоб. В руках он лениво держал длинную железную монтировку, кончик которой чертил по мокрому асфальту с противным металлическим скрежетом.
По правую руку от него стоял Акатоми Рюсей. Беловолосый Шэйд играл своими стилетами, подбрасывая их в воздух и ловя с ленивой грацией фокусника. Его лавандовые глаза горели лихорадочным, голодным блеском.
Слева, прислонившись к капоту головного внедорожника, стоял Гуань Шэн. Медик держал в тонких пальцах зажженную сигарету, защищая огонек ладонью от капель дождя. Серебряный кристалл в его ухе тускло поблескивал. Он выглядел совершенно незаинтересованным, словно присутствовал не на бойне, а на скучной медицинской лекции.
– Какая трогательная картина, – громко произнес Каен, перекрывая шум ливня. Его глубокий, хриплый голос сочился издевательской нежностью. – Брат и сестра. Неразлучные щенки. Вы правда думали, что эта убогая конура сможет укрыть вас от меня?
Шираюки медленно опустила косу острием к асфальту. Вода струилась по ее лицу, смывая копоть и пороховой нагар, очерчивая крестообразный шрам на скуле. Ее белоснежные волосы с алыми и бирюзовыми прядями отяжелели от влаги, прилипая к плечам.
– Ты совершил ошибку, придя сюда сам, Каен, – ее голос прозвучал ровно, без единого признака страха. Ледяной цветок смотрела прямо в глаза цвета фуксии, не отводя взгляда.
– Ошибку? – Каен запрокинул голову и расхохотался. Смех лидера «Красной луны» был похож на лай гиены — безумный, раскатистый, пробирающий до костей. – О нет, моя дорогая Шираюки. Ошибкой было оставлять вас в живых шесть лет назад. Хотя нет… – он резко оборвал смех, и его лицо исказилось хищной гримасой. – Это был самый гениальный поступок в моей жизни. Посмотри на себя!
Он сделал шаг вперед, тяжело ступая по лужам.
– Ты выросла богиней смерти. В твоих глазах нет той мерзкой, слюнявой слабости, которой был полон Дайске. Ты пахнешь порохом и чужой кровью. Ты идеальна! Но твое место — не у ног этого полумертвого наркомана Майки. Твое место — рядом со мной. На вершине Канто!
– Закрой свою пасть! – взорвался Хацуюки.
Он не выдержал. Все хладнокровие, все наставления сестры рухнули под напором дикой, обжигающей ненависти. Образ умирающего Дайске, его последние хрипы и насмешливое лицо этого ублюдка сплелись в сознании юноши в один кровавый клубок.
Хацу сорвался с места с яростным ревом, занося клинок для смертельного выпада прямо в сердце Каена.
– Хацу, стой! – крикнула Шираюки, но было поздно.
– Твой противник — я, щенок! – с безумным смехом наперерез бросился Рюсей.
Стилеты Шэйда со свистом рассекли воздух, встречая короткий клинок Китамуры. Металл ударил о металл с оглушительным звоном, сноп искр на долю секунды озарил их искаженные лица.
Рюсей был быстрее обычного человека — его движения напоминали броски ядовитой гадюки. Но в Хацуюки бушевала ярость берсерка. Проигнорировав выпад, распоровший ему ткань на плече, Хацу с разворота вбил локоть прямо в челюсть белоголового наемника. Рюсея отбросило назад, он сплюнул кровь, но тут же перетек в нижнюю стойку, полоснув стилетом по бедру Хацуюки.
Они покатились по мокрому асфальту, осыпая друг друга сокрушительными ударами, сцепившись в клубок из стали, ярости и хрустящих суставов.
Шираюки двинулась вперед, чтобы прикрыть спину брата, но тяжелый железный прут с воем рассек воздух в сантиметре от ее лица.
Каен перегородил ей дорогу.
– Не отвлекайся на шестерок, цветочек, – прошептал он, и его глаза цвета фуксии вспыхнули маниакальным восторгом. – Твой танец — только со мной.
Шираюки не стала тратить слова.
Она крутанула косу обеими руками, обрушивая лезвие полукругом снизу вверх, метя ему в шею. Каен среагировал с пугающей скоростью: выставил монтировку, принимая удар на металл. Глухой скрежет отдался вибрацией в кости девушки, но она не отступила ни на миллиметр.
Используя рычаг, Шираюки резко дернула оружие на себя, уводя его блок, и нанесла хлесткий прямой удар ногой в коленную чашечку Каена.
Тот покачнулся, оскалился от неожиданности, но его тяжелый кулак в тактической перчатке тут же врезался Шираюки прямо в челюсть.
Звук удара был страшен. Любая другая женщина — да и большинство мужчин — рухнула бы на асфальт с выбитыми зубами и сотрясением мозга. Но голова Шираюки лишь резко дернулась в сторону. Ее мозг зафиксировал механическое повреждение, но тело отказалось подчиняться физиологии боли.
Не теряя ни доли секунды, пользуясь тем, что Каен открылся после удара, Шираюки развернула косу обухом и с сокрушительной силой вбила массивный затыльник ствола ему в солнечное сплетение.
Воздух с хрипом вырвался из легких лидера «Красной луны». Он отшатнулся на два шага назад, тяжело хватая ртом холодный ночной воздух. На его губах выступила розовая пена.
– Да… – прохрипел он, вытирая рот рукавом плаща. Его лицо свело судорогой чистейшего экстаза. – Да! Ты не чувствуешь ее! Ни боли, ни страха! Чертов Дайске… он так берег тебя. Он плакал, когда я сломал ему пальцы, умолял: «Она же девочка, она не выдержит этого мира!» А ты… ты создана для этого мира! Ты монстр, Шираюки! Такой же прекрасный монстр, как и я!
– Я не монстр, Каен, – ее голос прозвучал с пугающим, замогильным спокойствием. Она шагнула к нему, ее белые волосы струились под дождем, как саван. – Я твой палач.
Она атаковала снова.
Это была симфония чистой жестокости. Коса в руках Шираюки двигалась с нечеловеческой скоростью, описывая серебряные дуги, рассекая капли дождя. Каен отбивался монтировкой, уворачивался, отступал, но лезвие находило его снова и снова.
Острый кончик распорол ему щеку от уголка губ до самого уха. Следующий удар снес часть кожаного плаща и глубоко рассек плечо, взрезая татуировку багрового полумесяца. Кровь Каена брызнула на асфальт, смешиваясь с дождевыми потоками.
– Босс сдает, – бесстрастно произнес Гуань Шэн, наблюдая за боем из-под козырька внедорожника. Он вынул изо рта сигарету и бросил окурок в лужу. – Если он не прикончит ее в ближайшие тридцать секунд, она вскроет ему сонную артерию.
В этот момент на крыше противоположного здания раздался глухой хлопок.
Пуля крупного калибра ударила в капот внедорожника рядом с Шэном, осыпав медика искрами и заставив его впервые за всю ночь сделать резкое движение и отшатнуться в тень.
На пожарной лестнице торца дома, прямо сквозь потоки ливня, стоял Накагами Ренджи.
Его лицо было залито кровью из разбитой брови, одежда промокла насквозь, но ствол его винтовки был абсолютно неподвижен.
– Мацумото мертв, – раздался ровный, хриплый голос Ренджи в гарнитурах близнецов. – Я снес ему половину черепа. Держитесь, я прикрываю периметр!
Следующий выстрел Накагами пробил заднее колесо второго внедорожника, а третий — вошел точно в плечо одного из автоматчиков, пытавшихся взять Хацуюки на прицел из машины.
Услышав о смерти своего лучшего снайпера, Каен на мгновение потерял концентрацию.
– Юсуке?.. – вырвалось у него.
И этой доли секунды Шираюки хватило.
Она скользнула вперед, сделав обманное движение корпусом влево, и, когда Каен дернул оружие для парирования несуществующего удара, резко изменила траекторию. Острое, как скальпель, полукруглое лезвие косы вошло ему под ребра с правой стороны, пробивая мышцы и застревая в кости.
Каен взвыл. Это был не крик боли — это был вой раненого, взбешенного зверя.
Ослепленный яростью, он бросил монтировку, вцепился обеими руками в древко косы, не давая выдернуть ее для повторного удара, и с размаху ударил Шираюки лбом в лицо.
Хрустнул нос. Кровь залила губы девушки, мир перед глазами на мгновение поплыл алыми кругами, но она не отпустила оружие.
– Ты пойдешь со мной! – прохрипел Каен, его перекошенное лицо оказалось в сантиметрах от ее лица. Запах его крови и бешеного дыхания ударил ей в ноздри. – Ты сдохнешь здесь, или пойдешь со мной!
Он выхватил из-за пояса тяжелый армейский пистолет, направляя дуло ей прямо в живот.
В ту же секунду сбоку раздался отчаянный, надрывный крик:
– Шира!
Хацуюки, весь изрезанный, тяжело дышащий, бросил израненного Рюсея на асфальт и прыгнул вперед, пытаясь телом перекрыть линию огня.
Но Шираюки опередила обоих.
Она знала механику своего оружия лучше, чем собственное тело.
Не пытаясь выдернуть застрявшее в ребрах Каена лезвие, она с силой вдавила потайную клавишу на нижней части рукояти.
Механизм трансформации сработал в обратную сторону.
Лезвие косы резко сложилось пополам по шарнирному пазу, ломая зажавшие его ребра Каена изнутри с отвратительным, влажным треском. Глава «Красной луны» захлебнулся собственной кровью, его хватка ослабла, а длинный ствол винтовки с громким металлическим щелчком выпрямился, уткнувшись дульным срезом ровно под подбородок Каена.
Глаза цвета зеленого опала встретились с безумными, угасающими глазами цвета фуксии.
В этот миг время словно остановилось.
Шесть лет ожидания. Шесть лет кошмаров, в которых дождь Синдзюку смывал жизнь из глаз единственного человека, который любил их просто так. Шесть лет тренировок на грани человеческих возможностей в темных подвалах «Бонтена».
– Дайске просил передать, – ледяным шепотом произнесла Шираюки, и крестообразный шрам на ее щеке натянулся в подобии призрачной улыбки, – что дети выросли.
Палец нажал на спуск.
Грохот выстрела крупного калибра в упор разорвал пространство двора.
Тяжелая пуля снесла верхнюю часть черепа Куроды Каена, превратив рубиновые волосы, спесь и шестилетнюю ненависть в кровавую взвесь, смешавшуюся с дождем. Безжизненное тело лидера «Красной луны» рухнуло на мокрый асфальт, тяжело ударившись о камни, словно мешок с мокрым тряпьем.
Его кровь толчками вытекала в лужу, растекаясь широким багровым полумесяцем вокруг его головы.
Тишина, наступившая после выстрела, была оглушительной.
Лишь дождь продолжал монотонно стучать по крышам машин и мертвому бетону.
Акатоми Рюсей, с трудом поднявшийся на ноги у стены гаража, зажимая разорванное плечо, замер, глядя на мертвого босса с выражением абсолютного, парализующего ужаса. Его лавандовые глаза были пусты.
Гуань Шэн медленно выпрямился. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул. Медик перевел холодный серебряный взгляд с трупа Каена на Шираюки, стоявшую над ним с дымящимся стволом винтовки, затем на Хацуюки, чей клинок был наготове, и, наконец, на крышу, где темнел силуэт Ренджи.
– Игра окончена, – негромко произнес Шэн.
Он не стал тянуться к оружию. Спокойным, выверенным движением он поднял руки ладонями вперед.
– «Красная луна» перестала существовать в ту секунду, когда его мозги коснулись асфальта, – бесстрастно констатировал медик. – У нас больше нет контракта. И нет причин умирать за покойника.
Хацуюки тяжело шагнул к Рюсею, поднимая клинок:
– Я добью этих тварей… всех до единого…
– Хацу, стой, – тихий голос сестры остановил его мгновенно.
Шираюки медленно опустила винтовку. Ее руки слегка дрожали — не от страха или боли, а от колоссального нервного перенапряжения, которое наконец начало отпускать ее железную волю.
– Пусть уходят, – произнесла она. – Они передадут остальным псам Каена: если хоть один из них покажется в Канто… мы придем за ними.
Рюсей не заставил повторять дважды. Хромая и оскальзываясь на мокром асфальте, Шэйд бросился к уцелевшему внедорожнику. Гуань Шэн бросил последний, долгий взгляд на Шираюки — взгляд исследователя, увидевшего совершенный и опасный природный феномен, — затем сел на пассажирское сиденье.
Машина взревела мотором, сорвалась с места и с визгом покрышек исчезла в темных лабиринтах переулков Мэгуро.
Во дворе остались только трое.
Хацуюки медленно подошел к телу Каена. Посмотрел вниз. Его пальцы разжались, окровавленный клинок с глухим звоном упал на асфальт. Плечи юноши задрожали. Он опустился на колени прямо в грязь и лужи, закрывая лицо руками.
Из его груди вырвался глухой, сдавленный всхлип, копившийся шесть долгих, проклятых лет.
– Все кончено, Дайске… – прошептал Хацу в пустоту ночи. – Мы достали его. Мы достали эту тварь…
Сверху послышался шум шагов.
Ренджи спустился по пожарной лестнице, спрыгнул на землю, тяжело опираясь на ствол своей винтовки. На его виске запеклась кровь, лицо было серым от усталости, но глаза смотрели тепло и спокойно.
Он подошел к Хацуюки, молча положил тяжелую ладонь ему на вздрагивающее плечо и сжал — крепко, надежно, возвращая парня к реальности.
Затем Ренджи поднял взгляд на Шираюки.
Она стояла посреди двора. Вода стекала с кончиков ее длинных белых волос, окрашенных алой и бирюзовой краской, смывая кровь с бледной кожи. Разбитая губа, рассеченная щека, разорванная футболка, под которой темнели свежие бинты на спине.
Но в ее глазах цвета зеленого опала больше не было той замогильной, всепоглощающей тьмы, которая жила в них шесть лет.
Там остался холод. Но этот холод больше не сжигал ее изнутри — он стал ее броней.
Шираюки медленно опустила руку во внутренний карман толстовки. Достала старый полароидный снимок. Бумага намокла по краям, но лицо улыбающегося Акайо Дайске осталось нетронутым.
Она посмотрела на фото, затем перевела взгляд на мертвое тело у своих ног.
– Спи спокойно, Дайске, – тихо произнесла она, и впервые за долгие годы ее голос не дрогнул от боли. – Мы дома.
В тишину двора ворвался вой далеких сирен — не полицейских, а тяжелых, низких сирен броневиков «Бонтена».
Из-за угла на набережную вылетел знакомый медицинский фургон с мигалками, а следом за ним — два черных представительских седана с тонированными в ноль стеклами. Люди Майки приехали зачищать территорию.
Двери фургона распахнулись еще до полной остановки.
Кирако выскочила наружу, не обращая внимания на лужи, в которых тонули ее дорогие кроссовки. На ее плечах висела медицинская сумка, лаймовые глаза лихорадочно сканировали пространство.
– Идиоты! – закричала она, подбегая к ним и на ходу доставая бинты и ампулы. – Безумные, ненормальные идиоты! Я же сказала — двое суток покоя! Шираюки, ты снова вся в крови! Хацу, какого черта ты сидишь в грязи, у тебя же открытые раны?! Ренджи, ты почему позволил им устроить эту мясорубку?!
Она сыпала ругательствами, но ее пальцы, уже осматривавшие раны Хацуюки, двигались с невероятной бережностью и заботой.
Из заднего седана лениво вышел Ран Хайтани под большим черным зонтом, за ним показался Риндо. Ран окинул взглядом труп Каена, развороченную стену дома и следы бойни, присвистнул и покачал головой:
– Ну и ну. Майки будет доволен. Хотя Коконой наверняка будет рвать на себе волосы из-за стоимости ремонта этого квартала. Вы монстры, ребята.
Шираюки не ответила.
Она посмотрела на Ренджи. Тот стоял рядом, слегка улыбаясь сквозь слой копоти на лице, и протягивал ей сухую куртку, снятую с плеча.
Она приняла ткань, кутая озябшие плечи.
Хацуюки поднялся с колен. Его взгляд снова стал ясным, жестким, но живым. Он подошел к сестре, встал рядом, плечом к плечу, привычно касаясь ее руки.
Две половинки одного целого.
Шесть лет назад они потеряли свой мир. Потеряли человека, который научил их любить. Они думали, что в стенах «Бонтена», среди наркотиков, крови и чужих смертей, они навсегда останутся лишь живым оружием — Ледяным цветком и Жнецом, обреченными сгореть в пламени собственной мести.
Но сейчас, глядя на ругающуюся Кирако, на спокойного, надежного Ренджи, стоявшего перед