← Назад к обзору

метод

Наследие проклятой крови

– Ты бледная, Настя. Опять этот газ в легких дает о себе знать? – Никита присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза.

Они были одни в его квартире. За окном серый рассвет вгрызался в крыши многоэтажек, а в комнате пахло остывшим чаем и страхом, который Настя больше не могла скрывать. Она сидела на краю кровати, сжимая в кулаке тонкую полоску пластика, словно это была чека от гранаты.

– Дело не в газе, Никита, – голос её надломился. – Я... я сделала тест. Дважды.

Никита замер. Его руки, покрытые шрамами от сотен драк и десятилетий внутренней ярости, внезапно начали мелко дрожать. Он понял всё без лишних слов. Мир, который он так старательно выстраивал вокруг неё — мир, где он был защитником, а она его спасением, — рухнул с тихим шелестом.

– Ты уверена? – Он произнес это так тихо, будто боялся, что громкий звук подтвердит приговор.

– Да.

Никита резко поднялся и отошел к окну. Он смотрел на свои ладони, на костяшки пальцев, которыми он когда-то ломал чужие жизни. В его голове зашумело, как в неисправном радиоприемнике. Зверь внутри него, обычно рычащий от жажды крови или собственничества, сейчас скулил от ужаса.

– Этого не должно было случиться, – он ударил кулаком по подоконнику, отчего стекло жалобно звякнуло. – Ты понимаешь, кто я? Ты понимаешь, что течет в моих жилах?

– Никита, посмотри на меня, – Настя подошла к нему со спины, но не решилась коснуться.

– Нет! – Он резко обернулся, его лицо было искажено гримасой отвращения к самому себе. – Мой отец был подонком. Я — маньяк, насильник, убийца. Меглин держит меня на цепи, потому что я — дефектный код! И ты хочешь, чтобы я передал это дальше? Чтобы в тебе росло... это?

– Внутри меня растет наш ребенок, – Настя выпрямилась, её «правильность» внезапно превратилась в стальной стержень. – Это не «дефектный код». Это продолжение меня тоже. Ты думаешь, моя любовь ничего не стоит? Ты думаешь, она не перевесит твою тьму?

– Тьма не взвешивается, Настя! Она просто пожирает всё вокруг! – Он схватил её за плечи, встряхивая. – Я вижу сны о том, как я причиняю боль. Я чувствую этот голод каждый день. Ты хочешь, чтобы через двадцать лет наш сын смотрел на женщину так же, как я смотрел на своих жертв? Ты хочешь выкормить еще одного зверя?

Настя не отвела взгляда. Она видела его панику — первобытный, чистый страх хищника перед зеркалом.

– Он будет похож на тебя, Никита. Но у него будут мои глаза. И я научу его чувствовать то, чего не научили тебя. Мы не в лесу, и ты больше не тот человек.

– Я всегда тот человек! – выкрикнул он и, сорвав куртку с вешалки, вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что со стены упала фотография в рамке.

***

В штабе Меглина новости распространялись быстрее, чем компьютерные вирусы, особенно когда за камерами сидел Эльдар.

Сталкер сидел в своем кресле, обхватив голову руками. На мониторе в режиме «архив» была застывшая картинка: Настя в аптеке, покупающая тот самый тест. Он вычислил это по чеку, взломав базу данных магазина еще три часа назад.

– Этого не может быть... – шептал Эльдар, раскачиваясь взад-вперед. – Она не могла забеременеть от этого монстра. Это биологическое преступление. Она же святая... Она чистая...

Он чувствовал, как внутри него закипает черная, липкая ненависть. Его одержимость Настей всегда строилась на образе недосягаемого идеала, который он должен был охранять. А теперь этот идеал был осквернен самым необратимым образом. В его сознании Настя больше не была «объектом опеки». Она стала носителем заразы.

– Я должен это исправить, – пробормотал он, его пальцы лихорадочно забегали по клавиатуре. – Я найду клиники. Я запишу её на прием. Я взломаю её телефон и пришлю ей тысячи статей о генетических уродствах... Она должна понять. Она должна избавиться от этого эмбриона зла.

– Ты опоздал со своими советами, Сталкер, – раздался холодный голос Анны.

Она стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку. Её сломанная рука была в гипсе, но глаза горели ярче, чем когда-либо. Она знала. Она почувствовала это по тому, как изменился запах в коридорах, когда туда вошел взбешенный Никита.

– Ты знала? – Эльдар обернулся к ней, его лицо было серым.

– Я медсестра, Эльдар. Я вижу изменения в гормональном фоне по тому, как человек дышит, – Анна вошла в комнату и села на край стола. – Наш Зверь в панике. Он боится своего отражения в колыбели. И он прав.

– Мы должны помочь ей, – Эльдар схватил Анну за рукав. – Ты же можешь... ну, сделать что-то? Дать ей какие-то таблетки? Ты же «Ангел», ты умеешь избавлять от боли!

Анна медленно убрала его руку. Её губы тронула змеиная улыбка.

– Избавлять от боли? Нет, Эльдар. Ты ничего не понял. Эта беременность — мой величайший подарок.

– Ты с ума сошла?

– Подумай своим куриным айтишным мозгом, – она наклонилась к нему. – Пока Настя была просто «девочкой Никиты», он пытался быть ради неё человеком. Но теперь, когда он видит в её животе угрозу, когда он видит там продолжение своего безумия — он начнет её ненавидеть. Он будет смотреть на неё и видеть свой самый страшный грех. Он не сможет её касаться. Он будет бежать от неё к той, кто понимает его тьму, не пытаясь её «исцелить».

Анна выпрямилась, её глаза мечтательно затуманились.

– Он придет ко мне, Эльдар. Он придет, чтобы я помогла ему заглушить этот страх. А Настя... Настя останется одна со своим маленьким монстром. И тогда она поймет, что её «правильность» — это лишь пустой звук в мире, где правят такие, как мы.

***

Никита ворвался в кабинет Меглина без стука. Родион сидел в полумраке, перебирая старые дела. На столе стояла початая бутылка коньяка.

– Ты знал? – прорычал Никита, нависая над столом.

Меглин поднял голову. Его взгляд был тяжелым и пронзительным, как рентгеновский луч.

– О чем именно, Никита? О том, что ты не умеешь пользоваться контрацепцией, или о том, что ты до смерти напуган?

– Не паясничай, Родион! – Никита смахнул стопку бумаг со стола. – У неё будет ребенок. Мой ребенок! Ты понимаешь, что это значит?

– Это значит, что жизнь продолжается, – спокойно ответил Меглин, прихлебывая из фляжки. – Даже в такой помойке, как наша.

– Ты видел мою карту! Ты видел, что я делал! – Никита схватил Меглина за лацканы пиджака. – Генетика — это не шутки. Я — выродок. Мой сын будет выродком. Я не могу позволить этому случиться. Я должен... я должен заставить её сделать аборт.

Меглин резко перехватил запястье Никиты. Его хватка была неожиданно стальной.

– Сядь, – приказал он.

Никита, тяжело дыша, опустился на стул.

– Ты боишься, что он будет как ты? – Меглин прищурился. – А ты не думал, что он может быть как она? Что её свет сожрет твою тьму еще в утробе?

– Это сказки для идиотов, – огрызнулся Никита.

– Нет, это выбор, – Меглин наклонился вперед. – Ты боишься не ребенка. Ты боишься ответственности за то, что ты можешь оказаться нормальным. Тебе удобно быть «зверем», Никита. Это оправдывает всё. А отец не может быть просто зверем. Отец — это тот, кто стоит между миром и своим ребенком. Даже если этот ребенок — часть его собственного кошмара.

– Я не смогу, – Никита закрыл лицо руками. – Я буду видеть в нем свои жертвы. Каждое его движение, каждый крик будет напоминать мне о том, что я — мразь.

– Значит, станешь лучше, – отрезал Меглин. – У тебя нет выбора. Если ты тронешь Настю или заставишь её пойти против воли — я сам тебя пристрелю. Не потому, что я такой добрый. А потому, что этот ребенок — единственный эксперимент в этом отделе, который имеет смысл. Чистая душа от проклятой плоти. Посмотрим, кто победит.

***

Никита вернулся домой поздно вечером. В квартире было тихо. Настя сидела на кухне, глядя в одну точку. Перед ней стоял нетронутый ужин.

Он вошел медленно, не снимая куртки. Его трясло от внутреннего холода. Он подошел к ней и остановился в двух шагах.

– Я разговаривал с Меглиным, – сказал он хрипло.

Настя подняла голову. В её глазах не было страха, только бесконечная скорбь.

– И что он сказал? Назначил дату операции?

Никита сглотнул ком в горле. Он вспомнил слова Анны, которые услышал в коридоре штаба, когда уходил — её шепот о том, что он «вернется к ней». Вспомнил искаженное лицо Эльдара. И вспомнил, как Настя защищала его от газа, не боясь смерти.

– Он сказал, что я трус, – Никита сделал шаг вперед и опустился перед ней на колени, как тогда, на полигоне. – И он прав. Я боюсь его, Настя. Этого маленького человека внутри тебя. Я боюсь его больше, чем пожизненного срока.

Он осторожно, кончиками пальцев, коснулся её живота. Настя вздрогнула, но не отстранилась.

– Я не обещаю, что буду хорошим отцом, – прошептал он, прижимаясь лбом к её коленям. – Я не знаю, как это. Я боюсь, что однажды я увижу в его глазах свою тьму и не смогу его обнять.

– Тогда я обниму вас обоих, – Настя положила ладонь на его затылок. – Мы будем бороться с этим вместе, Никита. Каждый день.

В этот момент в штабе Эльдар ударил по клавиатуре, удаляя все записи о клиниках. Он видел через камеру на кухне, как Зверь плачет, уткнувшись в колени «правильной» девочки. И это зрелище было для него невыносимее любого убийства.

– Это еще не конец, – прошипел Сталкер, глядя на экран. – Он всё равно сорвется. Такие, как он, не меняются.

Анна, стоявшая за его спиной, погладила свой гипс.

– Пусть надеются, – прошептала она. – Чем выше они взлетят в своей иллюзии нормальности, тем больнее им будет падать. А я буду там, внизу, чтобы собрать то, что останется от Никиты.

Никита поднял голову и посмотрел на Настю. В его глазах всё еще метался страх, но сквозь него пробивалось нечто новое — решимость хищника, который нашел свою стаю.

– Если он будет похож на меня... – начал он.

– Он будет похож на нас, – перебила его Настя, целуя его в лоб.

За окном окончательно стемнело. В квартире маньяка и «правильной» девочки затеплился свет, крошечный и неверный, как пламя свечи на ветру. Наследие проклятой крови начало свой отсчет, и никто — ни Меглин, ни Анна, ни сам Никита — не знал, чем закончится этот танец на битом стекле. Но в эту ночь Зверь впервые уснул без кошмаров, охраняя сон той, что носила в себе его единственное оправдание перед небом.