← Назад к обзору

метод

Танцы на битом стекле

После событий в охотничьем домике воздух в квартире Никиты стал сухим и ломким, словно старая киноплёнка. Настя осталась. Она не знала, была ли это верность, одержимость или тот самый «стокгольмский синдром», о котором так часто шутил Эльдар в своих ядовитых комментариях. Но каждое утро она просыпалась в его постели, смотрела на его шрамы и пыталась найти в них оправдание для своего выбора.

Никита изменился. Тот Зверь, который раньше брал своё силой и рыком, теперь двигался по квартире почти бесшумно, словно боялся спугнуть хрупкое равновесие. Он больше не курил в комнатах, он часами мог сидеть на кухне, глядя, как Настя делает уроки, и не смел коснуться её без негласного разрешения. Это было осторожное, почти болезненное одомашнивание хищника, который сам наложил на себя намордник.

– Ты сегодня опять не завтракал, – Настя поставила перед ним тарелку с яичницей. – Меглин говорит, что ты теряешь форму.

Никита поднял на неё взгляд. В его глазах больше не было той пугающей пустоты, только бесконечная, изматывающая усталость человека, который каждую секунду борется с самим собой.

– Форма никуда не денется, Насть, – он осторожно коснулся её пальцев, лежащих на столе. – Просто аппетита нет. В штабе сегодня будет тяжёлый день. Меглин хочет прогнать нас через полигон.

– Я поеду с тобой, – она не спрашивала, она утверждала. – Я не хочу оставаться здесь. Когда тебя нет, мне кажется, что стены сдвигаются.

Никита сжал её ладонь, чуть сильнее, чем следовало, но тут же ослабил хватку, испугавшись собственной силы.

– Хорошо. Только держись поближе к Родиону. Не ходи в медицинский блок одна.

Он не договаривал, но Настя понимала. Анна. Ангел, чьи крылья давно пропитались ядом. После того как Никита едва не задушил её в лесу, медсестра затаилась, но эта тишина пугала больше, чем открытая агрессия.

***

В штабе пахло озоном и дезинфекцией. Анна стояла в застеклённом боксе медицинского отсека, методично наполняя шприцы. Её движения были выверены до миллиметра. В голове пульсировала одна и та же мысль, ставшая её новой религией: «Она — помеха. Она — вирус. Если удалить вирус, организм вернётся в норму. Никита вернётся ко мне».

Анна видела их через монитор в коридоре. Видела, как Никита придерживает Настю за локоть, как он наклоняется к ней, что-то шепча. Это была не страсть. Это было нечто гораздо более опасное — привязанность.

– Ты выглядишь так, будто собираешься совершить эвтаназию всему миру, – раздался голос Эльдара за спиной.

Сталкер выглядел паршиво. Его социальная дезадаптация прогрессировала на фоне ревности. Он перестал мыться, волосы свалялись, а под глазами зияли чёрные провалы.

– Мир подождёт, – Анна даже не обернулась. – Мне нужна только одна «милосердная смерть». Ты поможешь мне, Эльдар?

– Я не убийца, – буркнул он, хотя в его голосе не было уверенности. – Я только наблюдаю.

– Ты наблюдаешь, как он её ласкает? Как он зарывается лицом в её волосы? – Анна резко повернулась, и в её глазах Эльдар увидел безумие, чистое и незамутнённое. – Тебе нравится эта картинка? Или ты хочешь, чтобы она навсегда осталась в твоей памяти такой, какой была до него? Чистой. Неприкосновенной. Мёртвой.

Эльдар сглотнул.

– Что ты задумала?

– Меглин выводит их на полигон через час. Там есть сектор с имитацией газовой атаки. Нужно просто подменить баллоны. И заблокировать дверь изнутри. На пять минут. Больше не понадобится.

– Никита её вытащит, – прошептал Эльдар. – Он дверь вынесет плечом.

– Не вынесет, если будет занят собой, – Анна улыбнулась, и эта улыбка была похожа на разрез скальпелем. – Я дам ему небольшую дозу миорелаксанта в утреннем кофе. Он будет в сознании, но мышцы откажут. Он будет смотреть, как она задыхается, и не сможет пошевелить даже пальцем. Это будет его личный ад. Мой подарок ему.

***

Полигон штаба представлял собой лабиринт из бетонных блоков и железных дверей. Меглин сидел на вышке, лениво покусывая дужку очков.

– Так, детишки, – прохрипел он в рацию. – Никита, заходишь в сектор «Б». Вишневская, ты за ним. Отрабатываем ориентирование при нулевой видимости. Пошёл!

Никита почувствовал странную слабость в ногах ещё на подходе к сектору. Голова слегка кружилась, а руки казались налитыми свинцом. «Недосыпание», – подумал он, списывая всё на стресс последних дней.

– Держись за мой ремень, – бросил он Насте, входя в тёмный коридор. – Не отставай ни на шаг.

Они прошли всего несколько метров, когда тяжёлая стальная дверь за ними захлопнулась с оглушительным лязгом. Никита рванулся назад, но ноги подкосились. Он рухнул на колени, хватая ртом воздух.

– Никита! Что с тобой? – Настя подбежала к нему, пытаясь поднять.

В этот момент из вентиляционных отверстий повалил густой, белёсый пар. Это не был учебный газ. Запах был сладковатым, приторным, от него мгновенно запершило в горле.

– Уходи... к выходу... – прохрипел Никита. Его тело отказывалось повиноваться. Он видел, как Настя начинает кашлять, как её лицо бледнеет.

– Я не оставлю тебя! – Она тянула его за куртку, но он был слишком тяжёлым.

Через стекло наблюдательного пункта Анна смотрела на эту сцену. Её пальцы мелко дрожали на пульте управления дверями. Она видела беспомощность Никиты и агонию Насти. Это было прекрасно.

– Давай же, сдохни, маленькая тварь, – шептала она.

Внезапно дверь в операторскую распахнулась. Эльдар, бледный и трясущийся, ворвался внутрь.

– Хватит! Анна, открой дверь! Она синеет! Я не подписывался на это!

– Пошёл вон, сталкер! – Анна оттолкнула его. – Ещё две минуты, и он будет свободен от неё. Он поймёт, что она была слабой, что она не выжила в нашем мире!

Эльдар бросился к пульту, но Анна полоснула его скальпелем по руке. Он вскрикнул, отпрянув. В этот момент на мониторе произошло нечто непредвиденное.

Никита, преодолевая паралич нечеловеческим усилием воли, дотянулся до своего пистолета. Он не мог встать, но он мог стрелять. Один выстрел. Второй. Третий. Он целился не в дверь, а в распределительный щит системы вентиляции, который находился прямо над ними. Искры полетели во все стороны, сработала автоматическая система пожаротушения, и мощные струи воды начали сбивать газ к полу.

В ту же секунду замок двери щёлкнул. Меглин, который всё это время наблюдал за датчиками из другого сектора, взломал систему вручную.

***

Никита ворвался в медицинский блок спустя десять минут. Он шатался, его лицо было землистого цвета, а глаза горели таким первобытным бешенством, что встречные сотрудники вжимались в стены. Он тащил за собой Настю, которая беспрерывно кашляла, завернутая в его куртку.

Анна стояла у стола, как ни в чём не бывало перебирая ампулы. Эльдар сидел в углу, зажимая порезанную руку.

– Ты... – Никита не договорил. Он просто смахнул все склянки со стола одним движением руки. Звон бьющегося стекла заполнил комнату.

– Никита, ты не в себе, тебе нужно прилечь, – Анна попыталась подойти к нему, её голос был патологически спокойным. – Это был несчастный случай, техника дала сбой...

Он перехватил её руку в паре сантиметров от своего лица. Раздался отчётливый хруст. Анна вскрикнула, падая на колени.

– Ещё раз, – прорычал Никита, наклоняясь к самой её голове. Его голос вибрировал от ненависти. – Ещё раз ты посмотришь в её сторону, и я забуду, что Меглин запретил мне убивать своих. Я вырву тебе сердце и заставлю тебя его сожрать, Ангел. Ты меня поняла?

– Ты любишь её, – прохрипела Анна, глядя на него снизу вверх с болезненным восхищением. – Ты стал слабым. Ты стал человеком, Никита. Это противно.

– Да, я люблю её! – выкрикнул он, и этот крик эхом разнёсся по всему штабу. – И это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не прикончить тебя прямо сейчас! Ты — мразь, Анна. Ты хуже тех, кого мы ловим. Те убивают ради удовольствия, а ты — ради того, чтобы заполнить свою пустоту. Но я не твоё лекарство.

Он замахнулся для удара, его кулак был готов обрушиться на лицо женщины, но чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо.

– Остынь, Зверь. Ты её сейчас убьёшь, а мне потом отчёты писать, – Меглин стоял сзади, невозмутимо потягивая из фляжки.

– Она пыталась отравить нас газом! – Никита обернулся к Родиону, его трясло от ярости. – Она подсыпала мне что-то в кофе!

– Я знаю, – Меглин посмотрел на Анну, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия. – Анна, ты отстранена от полевых выходов и медицинских процедур на месяц. Будешь мыть полы в архиве. Эльдар, иди забинтуй руку и сотри записи с камер, пока я не передумал тебя оставлять в отряде.

– И это всё? – Настя вышла вперёд, её голос всё ещё дрожал. – Она чуть не убила нас!

Меглин подошёл к ней вплотную. Его глаза за стёклами очков казались бесконечно древними.

– Ты в Методе, Настя. Здесь не сажают в тюрьму за попытку убийства коллеги. Здесь либо выживают, либо нет. Ты сегодня выжила. Никита тебя спас. Считай это боевым крещением.

Он повернулся к Никите.

– Забирай свою девчонку и проваливай домой. Чтобы завтра оба были как огурчики. У нас новое дело в порту.

Никита стоял, тяжело дыша. Он посмотрел на Анну, которая всё ещё сидела на полу, прижимая сломанную руку к груди, затем на Эльдара, который не смел поднять глаз. Весь этот штаб, вся эта обстановка казались ему сейчас выгребной ямой.

Он подошёл к Насте и молча взял её за руку. Его ладонь была мокрой от пота, но она сжала её в ответ так крепко, как только могла.

***

Вечер в квартире снова был тихим, но это была другая тишина. Не осторожная, а выстраданная.

Настя сидела на кровати, прислонившись спиной к стене. Никита сидел на полу у её ног, положив голову ей на колени. Она медленно перебирала его жесткие волосы, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается.

– Она не остановится, – тихо сказала Настя.

– Я знаю, – ответил он, не открывая глаз. – Но теперь я знаю, на что она способна. И я больше не буду «осторожным». Я буду защищать тебя так, как умею только я.

– Никит... – она заставила его поднять голову. – То, что ты сказал там, в штабе... Про любовь. Ты правда так думаешь?

Никита долго молчал. Он смотрел на её бледное лицо, на покрасневшие от газа глаза и понимал, что эта девочка — его единственный шанс не сгореть заживо в собственном прошлом.

– Я не умею любить как в кино, Насть, – он коснулся её щеки. – Моя любовь — это когда я хочу убить любого, кто причинит тебе боль. Моя любовь — это когда мне страшно за тебя больше, чем за себя. Если это оно... то да. Я тебя люблю.

Настя улыбнулась. Это была слабая, измученная улыбка, но в ней было столько света, что Никите на мгновение стало больно глазам.

– Этого достаточно, – прошептала она, наклоняясь к нему.

Они уснули только под утро, сплетясь руками и ногами, создавая свой собственный, закрытый от всего мира кокон. А в штабе Меглина Анна сидела в тёмном архиве, баюкая сломанную руку, и смотрела на пустую стену. В её голове уже созревал новый план. Она знала, что Никита теперь будет бдителен. Она знала, что Настя стала сильнее.

Но она также знала, что у каждой любви есть своя точка надлома. И она была готова ждать сколько угодно, чтобы найти её.

Меглин в своём кабинете выключил свет и подошёл к окну. Город внизу мерцал миллионами огней, скрывая в своих складках тысячи монстров.

– Ну что ж, – пробормотал он, прикладываясь к фляжке. – Посмотрим, чья тьма окажется сильнее. Любовь Зверя или ненависть Ангела. Ставлю на Зверя. У него теперь есть за что умирать. А это делает его абсолютно неуязвимым.

Он закрыл глаза, и в тишине кабинета ему на мгновение почудилось, что он слышит детский смех. Но это был лишь ветер, гуляющий в пустых коридорах штаба, где каждый был сам за себя, и только двое сумасшедших решили, что могут быть вместе вопреки всему.