Меж двух огней
Слепящая грань бесконечности
Кровь проклятия особого уровня оседала на снегу уродливыми, шипящими кляксами фиолетового цвета.
Я стоял посреди выжженной дотла поляны в глухих лесах префектуры Нагано, засунув руки в карманы черных форменных брюк. Ветер трепал мои белые волосы, бросая в лицо колючие хлопья метели, но ни одна снежинка, ни одна капля ядовитой дряни не коснулась моей кожи. «Бесконечность» разделяла меня и этот мир безупречным, абсолютным барьером в доли миллиметра.
– Скучно, – протянул я вслух, лениво выдыхая облачко пара. – Даже на разминку не тянет.
Я опустил взгляд на свою левую руку.
Тяжелое кольцо из драконьей стали слабо завибрировало на безымянном пальце. Матовый черный металл внезапно нагрелся, и по нему пробежала отчетливая, ледяная волна — след магии Монарха Теней. Корейский угрюмец выпустил свою ауру где-то в Сеуле, причем выпустил с такой яростью, что этот импульс долетел до меня через Японское море.
Я усмехнулся, прижав кольцо к губам и коснувшись языком тончайшей лазурной нити в его центре.
– Что, Джинву, кто-то снова посмел действовать тебе на нервы? – пробормотал я в пустоту.
Впрочем, я прекрасно знал, что заставило его так взбеситься. Стоило мне закрыть глаза и обратиться к «Шести глазам», как в глубине сознания всплыл образ токийского пентхауса. Мой золотой мальчик. Наш Алекс. Он сейчас наверняка кормил близнецов или отбирал у Рэя очередную ложку, которую тот пытался согнуть гравитацией. Запах персика, сладкого табака и теплого молока… Боги, как же мне хотелось бросить к черту все эти проклятия, старейшин, отчеты и просто упасть лицом в его фарфоровый живот, вдыхая его до одури.
Хруст снега за спиной заставил меня лениво повернуть голову.
Сквозь деревья показалась знакомая фигура в традиционных красно-белых одеждах жрицы. Короткие темные волосы, перевязанные лентой, длинный шрам через переносицу, который я знал наизусть еще со студенческих лет, и вечно недовольное, насупленное выражение лица.
Иори Утахиме.
Она тяжело дышала, опираясь ладонью о ствол вековой сосны. Ее барьерная магия мерцала вокруг слабым, едва заметным ореолом, а в руках она сжимала ритуальные колокольчики.
– Сатору! – выпалила она, задыхаясь от быстрого бега по сугробам. – Ты… ты опять полез в зону зачистки в одиночку! Вспомогательные техники еще даже «Завесу» не успели развернуть! Сколько раз повторять, ты должен соблюдать чертовы регламенты Магического совета!
Я медленно развернулся к ней лицом, сдвинув круглые темные очки на кончик носа. Мои лазурные глаза, в которых бесконечно вращались галактики проклятой энергии, окинули ее ленивым, насмешливым взглядом.
– О-о, Утахиме, – протянул я своим самым приторным, издевательским голосом. – Ты бежала за мной по сугробам на своих коротеньких ножках только ради того, чтобы почитать нотации? Какая преданность. Но проклятие уже мертво, а лес цел. Ну, почти цел. Подумаешь, пара сотен деревьев стерта с лица земли.
Она подошла ближе, останавливаясь в паре шагов от невидимой границы моей «Бесконечности». Ее карие глаза сверкали от раздражения, но в них сквозило нечто еще. Странное, липкое напряжение, которое я уловил «Шестью глазами» еще до того, как она открыла рот.
– Дело не только в регламенте, Сатору, – ее голос вдруг потерял привычные сварливые нотки, став непривычно тихим, почти серьезным.
Утахиме опустила руки вдоль тела, нервно перебирая пальцами ткань своих широких рукавов.
– Старейшины клана Годжо вызывали меня вчера. Вместе с главами традиционных семей магов Киото.
Я приподнял бровь, не меняя расслабленной позы.
– Вот как? И о чем же эти мухоморы решили поболтать с нашей скромной жрицей? О рецептах традиционного чая?
– Прекрати паясничать! – резко оборвала она, но щеки ее вдруг предательски залились краской, резко контрастирующей с белизной снега. – Они говорили о тебе. О твоем будущем. О будущем всего мира магии.
Она сделала еще полшага вперед, глядя на меня снизу вверх.
– Сатору… тебе двадцать восемь лет. Ты сильнейший маг этой эпохи, глава величайшего клана. Ты не можешь вечно вести себя как безответственный ребенок. Старики на пределе. Все высшие семьи говорят об одном и том же уже полгода.
– И о чем же, просвети меня? – я склонил голову набок, скрестив руки на груди.
– О браке, – выдохнула она, глядя мне прямо в глаза, пытаясь удержать этот контакт, хотя даже секунда прямого взгляда в «Шесть глаз» обычно вызывала у людей мигрень. – О союзе, который стабилизирует баланс сил. Они… они предложили мою кандидатуру. И мой клан согласен. Совет магов одобрил это единогласно.
Я молчал. Лишь холодный ветер тихо свистел в кронах сосен, срывая с веток хлопья снега.
– Подумай сам, Сатору, – быстро, словно боясь, что я перебью ее, заговорила Утахиме. В ее голосе зазвучали просительные, отчаянные нотки. – Это идеальный вариант. Я знаю тебя больше десяти лет. Я чистокровная шаманка из древнего рода с безупречной родословной. Моя техника усиления и ритуальные практики идеально дополнят твою разрушительную мощь. Мы… мы идеальная пара для продолжения рода. Весь мир магов ждет этого. Все говорят, что это единственный логичный, правильный исход!
Она несмело протянула руку вперед, словно пытаясь коснуться моего плеча.
– Наследник с техникой «Безграничности» и усиленной ритуальной кровью… Ты сможешь оставить после себя наследие, очистить репутацию клана, перестать скрывать свои тайные дела. Я могу дать тебе семью, Сатору. Настоящую, чистую семью, признанную всеми.
Ее ладонь замерла в воздухе в сантиметре от моей груди, наткнувшись на невидимую, непреодолимую стену абсолютного пространства.
Я медленно опустил очки обратно на переносицу, закрывая слепящую лазурь своих глаз темным стеклом.
А затем я рассмеялся.
Это не был мой обычный, веселый и дурашливый смех. Это был сухой, ледяной, почти жуткий звук, от которого птицы, прятавшиеся в кронах уцелевших деревьев, с паническим щебетом взмыли в свинцовое небо.
– Идеальная пара? – повторил я, качая головой. – Ты серьезно, Утахиме? Ты действительно притащилась сюда, на место зачистки, чтобы предложить мне… себя?
Женщина отдернула руку, словно обожглась о лед. Ее лицо побледнело, а краска стыда сменилась обидой.
– Я говорю о долге перед миром шаманов! – выкрикнула она. – О том, что правильно! Ты связался с какими-то иностранными монстрами, ты исчезаешь в Корее, ходят слухи о каком-то охотнике… Ты позоришь имя Годжо! Кем бы он ни был, этот мальчишка, он не маг! Он чужак, ошибка природы! Ты не можешь построить будущее с мужчиной, Сатору! Ты не оставишь после себя ничего, кроме сплетен и вырождения клана!
В ту же секунду воздух вокруг нас сжался с чудовищной силой.
Гравитация исказилась. Пространство в радиусе пятидесяти метров затрещало, снег под нашими ногами мгновенно испарился от колоссального давления проклятой энергии. Деревья на краю поляны затрещали и согнулись пополам, словно перед эпицентром зарождающегося тайфуна.
Я сделал один шаг вперед. Моя тень накрыла дрожащую Утахиме целиком, вытягиваясь на метр выше ее хрупкой фигуры.
– Следи за своим языком, жрица, – мой голос прозвучал так тихо и вкрадчиво, что у нее перехватило дыхание, но в этой тишине звенела первобытная, сокрушительная угроза. – Если ты еще хоть раз откроешь свой рот и произнесешь оскорбление в адрес моего мужа… я сотру твой клан с лица земли до седьмого колена. И ни один старейшина Совета даже пикнуть не посмеет.
Утахиме пошатнулась, прижимая руки к груди, задыхаясь от той плотности магии, которую я обрушил на нее. Ее лицо исказилось от ужаса. За все годы знакомства она ни разу не видела меня таким: без единого намека на улыбку, абсолютно, бесчеловечно холодным.
– Ты говоришь о наследии? – я усмехнулся, медленно поднимая левую руку и демонстрируя ей кольцо.
Лазурная нить в черной драконьей стали вспыхнула ослепительным сапфировым светом, а металл вокруг нее полыхнул смоляной, морозной тьмой Джинву.
– Ты правда думаешь, что твоя жалкая, посредственная кровь способна выдержать меня?
Я наклонился к ее лицу, заставляя ее вжаться спиной в невидимый барьер. Мои «Шесть глаз» сквозь очки просвечивали ее тело насквозь, разбирая каждый атом ее проклятой энергии, каждую клетку ее хрупких внутренних органов.
– Посмотри на себя, Утахиме. Ты слаба. Твои энергетические каналы узкие, хрупкие, забитые традиционными догмами. Если бы я лег с тобой в постель так, как ложусь с ним… Если бы я заполнил твое тело своей сущностью, не сдерживая «Бесконечность»… Твоя матка разорвалась бы в клочья в первые же секунды. Моя сила выжгла бы твои внутренности дотла. Ты не прожила бы и недели. Ни одна женщина в этом мире не способна выносить даже частицу моей силы.
Ее губы задрожали, глаза наполнились слезами бессилия и стыда.
– А Джинву? – продолжал я, понизив голос до зловещего шепота. – Ты знаешь, кто такой Теневой монарх? Его семя несет в себе абсолютную смерть. Энтропию. Конец всего сущего. Любая смертная от одного его прикосновения сгнила бы заживо изнутри. Но Алекс…
При звуке этого имени внутри меня все перевернулось. Теплая, пьянящая волна нежности и дикой, первобытной похоти обожгла грудь.
– Алекс — бог. Он соткан из небесной молнии высшего порядка. Его тело — единственный сверхпроводник во вселенной, способный принять в себя бесконечность и смерть одновременно. Он принял нас обоих. Он выдержал тысячи ночей под нами. Он выносил наших детей, когда сама ткань пространства молила о пощаде.
Глаза Утахиме расширились до предела. Ее зрачки задрожали.
– Детей?.. – прошептала она пересохшими губами. – Ты… это ложь… Мужчина не может…
– Нашему первенцу два года, – перебил я ее с хищным, торжествующим оскалом. – Юкио. У него глаза Алекса и абсолютная теневая армия Джинву. А второй — Рэй. Мой сын. Мальчик с «Шестью глазами», бело-золотыми волосами и способностью искажать гравитацию и бить молнией прямо из колыбели.
Я выпрямился, засунув руки обратно в карманы, и презрительно окинул ее взглядом с головы до пят:
– Ты предлагаешь мне «идеальную пару»? Утахиме, ты даже близко, на расстоянии световых лет не стоишь рядом с ним. Рядом с его фарфоровой кожей, покрытой нашими метками. Рядом с его атлетическим телом, которое сводит с ума с одного взгляда. Рядом с его пухлыми губами, которые стонут наши имена каждую ночь.
Я поморщился, демонстративно втягивая носом холодный воздух:
– И от тебя пахнет… скучно. Дешевые храмовые благовония, старый чай и застарелая обида. Отвратительно. От моего мужа пахнет спелым, сочным персиком, дорогим табаком, озоном и сладким материнским молоком, которым он кормил наших сыновей. Я задыхаюсь без этого запаха. Мне физически тошно находиться рядом с кем-то другим.
Слезы покатились по щекам жрицы, смывая капли тающего снега. Она опустила голову, сжимая кулаки, не в силах больше выносить этого безжалостного, сокрушительного унижения. Вся ее гордость, все расчеты старейшин, вся тысячелетняя традиция мира магов были втоптаны в грязь и растерзаны в пыль за несколько минут.
– Передай старейшинам, – бросил я, уже разворачиваясь к ней спиной, – что если они еще раз отправят ко мне кого-то с разговорами о браке, я явлюсь в их резиденцию лично. И «Фиолетовый» будет последним, что они увидят в своей никчемной, трусливой жизни. Мой клан принадлежит моему сыну Рэю. Мое тело принадлежит Алексу. А моя душа поделена между ним и Теневым монархом. На этом всё.
– Сатору… – всхлипнула она ему вслед, но я даже не обернулся.
Я активировал пространственное искажение. Синяя искра проклятой энергии вспыхнула вокруг моих пальцев, сжимая координаты между глухим лесом Нагано и сияющей вершиной Токио.
Хватит с меня этой грязи. Хватит тупых разговоров и холодных снегов.
Хлопок искаженного пространства заглушил вой ветра, и поляна опустела.
***
Воздух токийского пентхауса встретил меня густым, обволакивающим теплом.
Здесь пахло именно так, как я помнил: сладкий персик, легкая горчинка табака, ваниль и едва уловимый след озона. Барьеры «Бесконечности» и сотни скрытых теней высшего ранга надежно отсекали весь внешний мир, превращая этот этаж в изолированный рай для трех хищников и их потомства.
Я сбросил форменную куртку прямо на мраморный пол прихожей, стянул дурацкие очки и нетерпеливо шагнул в сторону залитой солнцем гостиной.
– Папаша вернулся! – раздался звонкий, восторженный визг.
Бело-золотой вихрь сорвался с гигантского дивана. Рэй — мой маленький, безумный сорванец — не стал даже бежать. Двухлетний чертенок просто сжал пространство вокруг себя, сокращая расстояние, и материализовался прямо в воздухе на уровне моей груди, заливаясь колокольчатым смехом.
– Опа! – я легко подхватил сына на руки, прижимая к себе и зарываясь носом в его мягкие белоснежные волосики с золотыми прядями. – А кто это у нас тут летает без разрешения, а?
– Я большой! Я умею! – гордо заявил Рэй, обнимая меня пухлыми ручками за шею и посылая крошечные лазурные искры мне в щеку.
– Умеет он, как же, – раздался мягкий, бархатный голос с легкой хрипотцой.
Я поднял взгляд и почувствовал, как в груди перехватило дыхание, а зрачки моих «Шести глаз» мгновенно расширились.
Алекс сидел на ковре, опираясь спиной на диван. На нем была только моя безразмерная белая рубашка, наполовину расстегнутая, сползающая с одного плеча, открывая безупречную фарфоровую ключицу, усыпанную старыми и свежими багровыми засосами. Его взлохмаченные золотистые волосы сияли в лучах полуденного солнца, пухлые губы были припухшими и алыми, а в небесно-голубых глазах светилась мягкая, ленивая истома.
Рядом с ним на ковре сидел Джинву.
Черноволосый монарх уже вернулся из Сеула — его теневой плащ валялся рядом на кресле. Джинву сидел в одних свободных домашних брюках, одной рукой придерживая черноволосого Юкио, увлеченно игравшего с маленьким теневым медведем, а второй рукой собственнически, тяжело сжимая обнаженное бедро Алекса, не позволяя тому отодвинуться ни на сантиметр.
Серые грозовые глаза корейца встретились с моими. В них еще тлели отголоски той самой ярости, которую я почувствовал через кольцо пару часов назад.
– Быстро ты, – низко произнес Джинву.
– Не мог больше терпеть этих идиотов, – я ссадил хохочущего Рэя на ковер к брату и в два широких шага преодолел расстояние до дивана.
Я плюхнулся на колени прямо перед Алексом, бесцеремонно раздвигая его колени и втискиваясь между ними. Мои руки мгновенно легли на его тонкую талию, сминая тонкий хлопок рубашки, а пальцы жадно впились в податливую, упругую плоть его бедер.
– Сатору… – выдохнул Алекс, и его фарфоровые щеки тут же вспыхнули привычным, восхитительным румянцем. – Ты весь холодный… пусти, дети смотрят…
– Плевать мне на холод, – прорычал я, притягивая его к себе за затылок и жадно, голодно впиваясь в его пухлые губы.
Поцелуй был глубоким, собственническим, со вкусом персикового сока и теплого чая. Алекс тихо простонал мне в рот, его пальцы с короткими искрами золотой молнии рефлекторно вплелись в мои белые волосы, притягивая меня еще ближе. Он дрожал под моими руками точно так же, как в наш самый первый день в запертом кабинете — покорный, податливый, полностью принадлежащий только нам двоим.
Когда я наконец оторвался от его губ, Алекс тяжело дышал, его грудь вздымалась, а зрачки в голубых глазах затуманились от желания.
– Ко мне сегодня приходила Ча Хэ Ин, – глухо произнес Джинву сбоку, не убирая ладони с бедра блондина. Его голос вибрировал от застарелого бешенства. – Несла бред про «золотую пару Кореи» и законное наследие.
Я запрокинул голову и хрипло рассмеялся, прижимаясь лбом к пылающему виску Алекса:
– Серьезно? А ко мне в Нагано приперлась Утахиме. С тем же самым бредом про «чистокровный брак великих кланов».
Алекс опешил. Его небесно-голубые глаза распахнулись шире, и на его лице впервые промелькнула острая, собственническая тень ревности:
– Что?.. Они обе… к вам обоим в один день?!
– Они ничтожества, конфетка, – я нежно провел большим пальцем по его нижней губе, стирая капельку слюны. – Они обе не стоят даже волоска с твоей макушки. Джинву, ты что с ней сделал?
– Вышвырнул из кабинета и пригрозил стереть ее род в пыль, если она подойдет ближе чем на десять километров, – бесстрастно ответил кореец, наклоняясь и запечатлевая тяжелый, собственнический поцелуй на обнаженном плече блондина, метя его зубами.
– Ха! А я пообещал стереть весь клан Иори «Фиолетовым», – оскалился я, прижимаясь губами к шее Алекса с другой стороны, жадно втягивая носом его сводящий с ума аромат. – Так что мы квиты, угрюмый.
Алекс судорожно выдохнул, зажатый между нашими телами, чувствуя с одной стороны ледяную, непререкаемую гранитную мощь Теневого монарха, а с другой — пылающую, ненасытную бесконечность шамана. По его коже пробежали мелкие, уютные золотые искры, щекоча наши пальцы.
– Вы оба ненормальные, – прошептал блондин, но его руки крепко обвили мою шею, а пальцы второй руки нашли ладонь Джинву, сжимая ее в ответ. – Вы перевернете этот гребаный мир вверх дном…
– Пусть переворачивается, – глухо отозвался Джинву, прижимаясь щекой к его золотым прядям. – Мир не имеет значения.
– Значение имеешь только ты, наше грозовое чудо, – промурлыкал я, подхватывая Алекса под бедра и с легкостью поднимая его на руки вместе с рубашкой, поднимаясь с ковра.
– Эй! А дети?! – испуганно пискнул Алекс, цепляясь за мои плечи.
– Юкио! Рэй! – скомандовал Джинву, поднимаясь следом за нами во весь свой двухметровый рост.
Два малыша, возившиеся на ковре, синхронно подняли головы. Из теней за спиной корейца бесшумно поднялся колоссальный силуэт верховного рыцаря Ириса в багровой броне, почтительно склоняя голову.
– Ирис присмотрит за ними два часа, – отрезал Теневой монарх, и его серые глаза полыхнули темным огнем первобытного голода. – А у нас есть дела поважнее, чем выслушивать жалобы отвергнутых баб.
Я широко, хищно улыбнулся, неся наше драгоценное сокровище в сторону спальни:
– Полностью согласен с коллегой. Время доказать нашему мужу, чье семя и чья любовь правят этим миром.
Алекс уткнулся пылающим лицом в изгиб моей шеи, не пытаясь вырваться, тихо, сдавленно простонав в предвкушении надвигающегося шторма.
Дверь спальни захлопнулась за нами сама собой, повинуясь воле теней и бесконечности, навсегда отрезая нашу семью от глупого, ничтожного внешнего мира.