← Назад к обзору

Между мирами

Тень на солнце

В ту ночь во дворце пахло грозой, хотя небо оставалось безоблачным. Тэхён сидел в своих покоях, глядя на мерцающее пламя свечи, и его лицо казалось высеченным из холодного гранита. Чимин сидел напротив, его глаза были опухшими от слёз, а руки всё ещё подрагивали. Это был первый раз за годы их союза, когда между ними выросла стена — невидимая, но острая, как лезвие бритвы.

– Тэхён, посмотри на меня, – голос Чимина был тихим, надломленным. – Пообещай мне. Пообещай, что это безумие прекратится. Я не могу спать, зная, что в соседнем крыле творится такое. Ты ведь не тот человек, которого я видел сегодня в той комнате.

Император медленно поднял взгляд. В его глазах на мгновение промелькнула тень — не то раскаяния, не то глубоко запрятанной досады. Он подошёл к супругу, опускаясь на колени у его ног, и накрыл ладони Чимина своими. Его прикосновение было до пугающего нежным, контрастируя с тем, что эти же руки делали несколько часов назад.

– Моя душа, – прошептал Тэхён, прижимаясь лбом к коленям Чимина. – Твоя доброта — это то, что держит меня на краю бездны. Я был слишком суров. Власть ожесточает сердце, и иногда я забываюсь. Прости меня за то, что тебе пришлось увидеть эту грязь.

Чимин судорожно вздохнул, запуская пальцы в тёмные волосы мужа. Ему отчаянно хотелось верить. Любовь ослепляла его, заставляя искать оправдания там, где их быть не могло.

– Ты больше не тронешь их? Чонгука... ты оставишь его в покое? – Чимин всматривался в лицо Тэхёна, пытаясь найти в нём истину.

Тэхён улыбнулся — мягко, едва заметно, той самой улыбкой, которую он хранил только для этого омеги.

– Если это дарует тебе покой, Чимин-а, то я обещаю. Я не коснусь его больше в гневе. Твоё слово для меня — закон, даже выше моего собственного.

Чимин облегчённо всхлипнул и притянул мужа к себе для долгого, исцеляющего поцелуя. Он верил, что спас маленького омегу. Он верил, что любовь способна укротить зверя. Он не видел, как в момент их объятий глаза Тэхёна стали совершенно мёртвыми, лишившись всякого тепла.

***

Когда Чимин наконец уснул, убаюканный ложным чувством безопасности и ласками мужа, Тэхён осторожно высвободился из его объятий. Он долго стоял у кровати, любуясь безмятежным лицом супруга. Чимин был его святыней, его единственным светом, и мысль о том, что какой-то жалкий наложник посмел очернить образ императора в глазах этого ангела, вызывала внутри Тэхёна первобытную, клокочущую ярость.

Он оделся в простое чёрное одеяние, накинув сверху тяжёлый плащ. Его шаги по коридорам гарема были бесшумными. Стража, завидев императора, склонялась в глубоком поклоне, не смея поднять глаз. Атмосфера в гареме была пропитана липким страхом — новости о дневном инциденте разлетелись мгновенно.

Тэхён толкнул дверь в покои Чонгука ногой.

Младший омега не спал. Он сидел на кровати, прижав колени к груди, и вздрагивал от каждого шороха. Увидев на пороге высокую фигуру императора, Чонгук издал тихий, похожий на скулёж звук и попытался забиться в угол между стеной и кроватью.

– Ты думал, что нашёл себе защитника? – голос Тэхёна разрезал тишину, как удар бича.

Он медленно закрыл дверь на засов и повернул ключ. Щелчок замка прозвучал для Чонгука как смертный приговор.

– Господин... пожалуйста... – Чонгук задрожал так сильно, что зубы начали стучать. – Я ничего не говорил... он сам увидел... я не хотел...

Тэхён подошёл к нему в два шага и, схватив за волосы, рывком вытащил на середину комнаты. Чонгук вскрикнул, его руки инстинктивно вцепились в запястье альфы, пытаясь ослабить хватку, но это было всё равно что пытаться сдвинуть гору.

– Из-за тебя мой Чимин плакал, – прошипел Тэхён прямо в лицо омеге. Его феромоны — тяжёлые, подавляющие, пахнущие горелым деревом и кровью — заполнили пространство, лишая Чонгука возможности дышать. – Из-за твоих жалких слёз он смотрел на меня с отвращением. Ты посмел осквернить его душу своей гнилью.

– Простите... пощадите... – Чонгук задыхался, слёзы градом катились по его щекам.

– Пощада? – Тэхён коротко, хлёстко ударил его по лицу, отбрасывая на пол. – Ты не заслуживаешь даже упоминания этого слова. Ты — вещь. Инструмент. И ты совершил самую большую ошибку в своей жалкой жизни: ты заставил моего мужа страдать.

Тэхён сорвал с себя пояс. Первый удар пришёлся Чонгуку по спине, разрывая тонкую ткань ночной сорочки. Омега выгнулся, издав хриплый крик, который тут же был заглушен тяжёлой ладонью императора, прижавшей его лицо к холодному камню пола.

– Кричи тише, – прошептал Тэхён, нанося второй удар, затем третий. – Если хоть один звук долетит до его покоев, я вырву твой язык.

Это не было просто наказанием. Это была экзекуция. Тэхён вкладывал в каждый удар всю свою ненависть к собственной слабости, которую он проявил перед Чимином. Он бил методично, жестоко, выбирая места, где боль была наиболее острой. Чонгук под ним превратился в сплошной комок боли. Его сознание начало меркнуть, мир сузился до ударов и нехватки кислорода.

Когда спина омеги превратилась в кровавое месиво, Тэхён остановился, но лишь для того, чтобы перевернуть его. В глазах Чонгука застыл такой запредельный ужас, что любой другой человек содрогнулся бы. Но Ким Тэхён не был человеком в этот момент.

– Теперь ты поймёшь, кому на самом деле принадлежишь, – Тэхён начал срывать с него остатки одежды.

Это не было актом близости. Это было насилие в самом чистом, самом уродливом его проявлении. Тэхён брал его грубо, без капли подготовки, игнорируя стоны боли и мольбы, которые Чонгук уже не мог произносить вслух — только беззвучно шевелил окровавленными губами. Император хотел стереть саму личность Чонгука, превратить его в пустое место, чтобы тот никогда больше не посмел даже поднять взгляд на Чимина.

Когда всё было кончено, Тэхён поднялся, равнодушно поправляя одежду. На его рубашке остались пятна крови омеги, но его это не волновало. Он посмотрел вниз, на распростёртое, изломанное тело. Чонгук лежал в луже собственной крови и семени, его дыхание было прерывистым и поверхностным. Он казался мёртвым, если бы не мелкая дрожь, сотрясавшая его пальцы.

Тэхён наклонился, хватая его за подбородок и заставляя смотреть на себя.

– Слушай меня внимательно, падаль, – голос императора был ледяным. – Если ты ещё раз посмотришь в сторону моего супруга... если ты ещё раз посмеешь вызвать у него хоть каплю жалости своими жалобами или своим видом... я не просто убью тебя. Я уничтожу каждого, кто тебе дорог. Я сожгу твою деревню, я вырежу твою семью на твоих глазах, а потом буду медленно сдирать с тебя кожу.

Чонгук попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь булькающий звук.

– Ты скажешь Чимину, что упал с лестницы. Или что на тебя напала бродячая собака. Мне плевать, какую ложь ты придумаешь, – Тэхён с отвращением оттолкнул его голову. – Но если он узнает правду, ты умрёшь в таких муках, которые не снились даже дьяволу. Ты меня понял?

Чонгук едва заметно качнул головой. Этого было достаточно.

Тэхён подошёл к умывальнику, тщательно вымыл руки, смывая следы своего преступления. Он снова надел маску спокойного, величественного правителя. Перед тем как выйти, он бросил взгляд на скорченную фигуру на полу.

– Лекаря позовут только утром, – бросил он через плечо. – Наслаждайся тишиной.

Выйдя из комнаты, Тэхён приказал страже удвоить бдительность и не подпускать к покоям Чонгука никого, особенно — супруга императора, под предлогом того, что омега «заразно болен».

Он возвращался в свои покои, чувствуя странную легкость. Вся та тьма, что клокотала в нём после разговора с Чимином, утихла. Он защитил свой свет, пусть даже для этого пришлось утопить в крови чужую жизнь.

Войдя в спальню, он увидел, что Чимин перевернулся на другой бок, но не проснулся. Тэхён быстро снял испачканную одежду, спрятав её в тайник, и очистил кожу. Он скользнул под шёлковое одеяло, притягивая тёплое тело мужа к себе.

Чимин во сне инстинктивно прижался к нему, пробормотав что-то ласковое.

– Я здесь, любовь моя, – прошептал Тэхён, целуя его в висок. – Я всё исправил. Больше никто не потревожит твой покой.

Он закрыл глаза, засыпая с чувством выполненного долга.

А в другом крыле дворца, на холодном полу, Чонгук смотрел в пустоту широко открытыми, невидящими глазами. Он не чувствовал боли — она была слишком велика, чтобы её осознать. Он чувствовал только холод. Холод дворца, холод власти и леденящую тишину своего разбитого сердца. Он понял одну истину: в этом золотом раю богом был монстр, а ангел, который пытался его спасти, был лишь красивым украшением на его окровавленном троне.

Чонгук знал, что завтра Чимин придет снова, с доброй улыбкой и надеждой в глазах. И это было самым страшным наказанием — смотреть на своего спасителя и знать, что каждое его слово, каждый жест сострадания только приближает Чонгука к могиле. Теперь его единственной защитой было молчание. И это молчание было тяжелее любых цепей.