← Назад к обзору

Между мирами

Цена милосердия

Утро в императорском дворце началось с обманчивого спокойствия. Солнечные лучи пробивались сквозь тончайшие шелковые занавески в покоях императора, рисуя на полу причудливые узоры. Пак Чимин проснулся первым, ощущая необычайную легкость в сердце. Ему казалось, что вчерашний тяжелый разговор принес свои плоды. Тэхён был так нежен ночью, так искренен в своих обещаниях, что омега не сомневался: лед тронулся.

Чимин верил, что его муж просто заблудился в лабиринтах собственной власти, и его, Чимина, долг — вывести его к свету. Он хотел, чтобы Тэхён не просто перестал быть жестоким, но и осознал ценность каждой жизни в этом дворце.

– Просыпайся, Тэхён-и, – Чимин мягко коснулся плеча спящего альфы, целуя его в щеку. – Солнце уже высоко.

Тэхён открыл глаза, и в первую секунду в них отразилась привычная сталь, но, сфокусировавшись на лице мужа, он мгновенно смягчился. Он притянул Чимина к себе, вдыхая его сладкий аромат, который помогал заглушить фантомный запах крови, все еще преследовавший его после ночного визита в гарем.

– Еще пять минут, душа моя, – прохрипел Тэхён, утыкаясь носом в шею омеги.

– Нет, – Чимин игриво отстранился, садясь на кровати. – У нас есть важное дело. Ты обещал мне, помнишь? Я хочу, чтобы мы пошли в гарем вместе. Ты должен извиниться перед Чонгуком.

Тэхён замер. Его мышцы напряглись, а челюсти непроизвольно сжались. Он не ожидал, что Чимин проявит такую настойчивость. Извиняться перед наложником? Перед вещью, которую он вчера едва не лишил жизни? Это было выше его достоинства, это было абсурдно.

– Чимин-а, я уже сказал, что оставлю его в покое, – голос Тэхёна стал суше. – Разве этого недостаточно? Императоры не просят прощения у слуг.

– Он не слуга, он человек, которому ты причинил боль, – Чимин посмотрел на него серьезно, его глаза наполнились решимостью. – Если ты действительно любишь меня и уважаешь мою просьбу, ты сделаешь это. Это будет первым шагом к твоему исцелению, Тэхён. Пожалуйста.

Тэхён смотрел на своего омегу и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с болезненной привязанностью. Он не мог отказать Чимину, когда тот смотрел на него так — с надеждой и верой в его доброту.

– Хорошо, – наконец выдохнул император, поднимаясь с постели. – Если это так важно для тебя, я сделаю это. Но не жди от меня долгих речей.

***

Путь к крылу гарема казался Чимину триумфальным шествием доброты, а Тэхёну — дорогой к эшафоту его гордости. Император шел молча, его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он надеялся, что Чонгук окажется достаточно умен, чтобы скрыть следы ночной расправы, иначе этот визит превратится в катастрофу.

У дверей покоев Чонгука стояли двое стражников. При виде императорской четы они вытянулись в струнку, и в их глазах Чимин заметил странное замешательство и страх.

– Откройте, – коротко бросил Тэхён.

Один из стражников замешкался, бросив быстрый взгляд на императора, словно ища подтверждения приказа. Тэхён едва заметно кивнул, и тяжелая дверь со скрипом отворилась.

В комнате царил полумрак. Тяжелый, спертый воздух был пропитан запахом пота, старой крови и чего-то едкого, лекарственного. Чимин нахмурился, чувствуя, как тревога вновь сжимает его горло.

– Чонгук-а? – позвал он мягко, делая шаг внутрь. – Мы пришли навестить тебя.

Ответа не последовало. В углу на кровати виднелся бесформенный ком под одеялом. Чонгук лежал ничком, не шевелясь.

– Чонгук, вставай, – голос Тэхёна прозвучал предупреждающе. В нем слышалась скрытая угроза: «Не смей подводить меня».

Одеяло дернулось. Послышался тихий, сдавленный стон, от которого у Чимина пошли мурашки по коже. Чонгук попытался пошевелиться, но каждое движение давалось ему с нечеловеческим трудом. Он медленно, сантиметр за сантиметром, начал сползать с кровати, как того требовал этикет при появлении императора.

– Не нужно, не вставай! – вскрикнул Чимин, бросаясь к нему.

Но было поздно. Чонгук, охваченный первобытным ужасом перед Тэхёном, буквально рухнул с постели на пол. Его тело, изломанное и избитое, не слушалось. Он упал на колени, но не смог удержать равновесие и ткнулся лбом в холодный камень.

– Я... я приветствую... ваше... – голос Чонгука оборвался на хрипе.

Чимин замер, прикрыв рот ладонью. Чонгук был одет в чистую, свежую рубашку, которую ему, видимо, надели слуги под утро, но сквозь тонкую ткань на спине уже проступали багровые пятна. Его лицо, наполовину скрытое спутанными волосами, было землистого цвета, а губы — разбиты в кровь.

– Что это? – прошептал Чимин, оборачиваясь к мужу. – Тэхён, почему он в таком состоянии? Ты же сказал... ты обещал...

Тэхён стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к дрожащему омеге на полу. Внутри него боролись ярость и необходимость лгать.

– Видимо, его состояние ухудшилось, – холодно ответил Тэхён. – Я же говорил тебе, Чимин, что он слаб. Возможно, он упал ночью.

– Упал? – Чимин опустился на колени рядом с Чонгуком, осторожно протягивая руку, чтобы коснуться его плеча.

Как только пальцы Чимина коснулись ткани, Чонгук зашелся в беззвучном крике, дергаясь всем телом, словно от удара током. Он начал судорожно отползать назад, вжимаясь в ножку кровати, его глаза были расширены от ужаса, в них не осталось ничего, кроме безумия и боли.

– Не трогайте... пожалуйста... не надо... – шептал Чонгук, задыхаясь. Его взгляд метался между Чимином и Тэхёном, и когда он останавливался на императоре, омегу начинала бить крупная дрожь.

– Чонгук-а, это я, Чимин, – омега заплакал, видя это состояние. – Тебе нечего бояться. Император пришел... он хочет... он хочет извиниться.

Тэхён сделал шаг вперед, и Чонгук буквально вжался в пол, пытаясь стать невидимым. Он не мог выполнить ритуал приветствия, не мог склонить голову, не мог даже произнести имя правителя. Его тело было парализовано страхом, который был сильнее любых законов империи.

– Поднимись, омега, – приказал Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, но в нем все равно проскальзывали нотки стали. – Мой супруг обеспокоен твоим здоровьем.

Чонгук попытался опереться на руки, чтобы сесть, но его запястья, туго перебинтованные под рукавами, подкосились. Он снова упал грудью на пол, издав звук, похожий на предсмертный хрип. Из-под его рубашки на шее стал виден отчетливый синяк в форме человеческих пальцев.

Чимин увидел это. Он замер, и его плач внезапно прекратился, сменившись ледяным осознанием. Он медленно поднялся с колен, глядя на Тэхёна так, словно видел его впервые.

– Ты сделал это, – сказал Чимин. Это не был вопрос. Это была констатация факта. – Ты пришел сюда ночью, после того как клялся мне в любви. После того как обещал его не трогать.

– Чимин, ты делаешь поспешные выводы, – Тэхён попытался подойти к мужу, но тот отшатнулся, как от прокаженного.

– Не подходи ко мне! – закричал Чимин. – Посмотри на него! Он не может даже голову поднять! Он умирает от страха перед тобой! Это и есть твой порядок? Это и есть твоя власть?

Тэхён почувствовал, как его терпение лопается. Ему надоело притворяться. Ему надоело, что какой-то ничтожный омега стоит между ним и его счастьем.

– Да! – рявкнул Тэхён, и Чонгук на полу вздрогнул, закрывая голову руками. – Да, я пришел сюда! Потому что он — никто! Он — собственность короны! А ты, Чимин, ты мой муж, и ты не должен был лезть в дела гарема. Я наказал его за то, что он расстроил тебя. Я сделал это ради нас!

Чимин смотрел на него с нескрываемым ужасом.

– Ради нас? Ты превратил человека в живой труп ради нас? Тэхён, ты чудовище. Ты не император, ты просто зверь в короне.

Слова Чимина ударили Тэхёна больнее любого клинка. Его лицо исказилось от гнева, он сделал резкий шаг к Чонгуку и рывком поднял его за шиворот, заставляя омегу повиснуть в его руках, как тряпичную куклу. Чонгук даже не сопротивлялся, его глаза закатились, он был на грани обморока.

– Видишь его? – прорычал Тэхён, тряся полусознательного юношу. – Он молчит. Он знает свое место. А ты, Чимин, забываешься. Ты думаешь, что твоя доброта дает тебе право судить меня? Я — закон в этой стране. Я даю жизнь и я её забираю.

– Тогда забери и мою, – тихо сказал Чимин, подходя вплотную к Тэхёну и глядя ему прямо в глаза. – Потому что я больше не смогу жить с тем, кто ты есть. Если ты хочешь убить в нем всё человеческое, начни с меня. Давай, Тэхён. Ударь меня так же, как бил его.

Тэхён замер. Его рука, сжимавшая воротник Чонгука, задрожала. Он смотрел на Чимина — на своего единственного любимого человека, и видел в его глазах только ненависть и презрение. Это было невыносимо.

Он резко разжал пальцы, и Чонгук мешком рухнул на пол, окончательно теряя сознание. Тэхён тяжело дышал, его грудь вздымалась, а глаза горели темным огнем.

– Уходи, Чимин, – прошептал он сквозь зубы. – Уходи, пока я не сделал того, о чем мы оба будем жалеть.

– Я уйду, – Чимин наклонился, бережно поправив волосы на лбу потерявшего сознание Чонгука. – Но не к себе. Я останусь здесь. Я буду лечить его. И если ты захочешь снова причинить ему боль, тебе придется убить меня.

Чимин сел на пол, кладя голову Чонгука себе на колени. Он больше не смотрел на Тэхёна. Для него императора больше не существовало.

Тэхён стоял посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно лишним в этом пространстве боли и сострадания. Он был императором величайшей державы, но в этой маленькой комнате он проиграл. Его сталь не смогла пробить шелк, который теперь укрывал его жертву.

– Да будет так, – бросил Тэхён, разворачиваясь. – Но помни, Чимин: мир не строится на жалости. И когда этот омега предаст тебя или когда твоя доброта обернется против нас, не приходи ко мне за спасением.

Он вышел из комнаты, с грохотом захлопнув дверь.

Чимин остался в тишине, нарушаемой лишь слабым, прерывистым дыханием Чонгука. Он прижал младшего к себе, баюкая его, как ребенка.

– Тише, маленький, тише, – шептал он, вытирая слезы. – Я здесь. Он больше не придет. Я обещаю.

Чонгук в забытьи что-то пробормотал, его рука судорожно вцепилась в халат Чимина. Даже в бессознательном состоянии он искал защиты.

В это время Тэхён шел по коридорам дворца, и слуги в ужасе разбегались в стороны. Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно сломалось. Он любил Чимина больше жизни, но эта любовь теперь стала его самой большой слабостью. Он знал, что не сможет долго терпеть Чимина в гареме, рядом с Чонгуком. Он знал, что его ревность и его тьма рано или поздно потребуют выхода.

Император вошел в свой кабинет и одним движением смахнул всё со стола. Золотые кубки, важные свитки, чернильницы — всё полетело на пол.

– Ты сам выбрал этот путь, Чимин, – прошептал Тэхён, глядя на свои руки. – Ты хотел увидеть монстра? Что ж, ты его увидишь.

Он сел в кресло, погружаясь в сумерки своих мыслей. Он не собирался отступать. Если Чимин решил стать щитом для Чонгука, Тэхён найдет способ сделать этот щит бесполезным. Он найдет способ заставить Чонгука самого умолять о смерти, так, чтобы Чимин не смог его обвинить.

А в комнате гарема Чонгук на мгновение пришел в себя. Он увидел над собой заплаканное, но нежное лицо Чимина и на секунду поверил, что он в раю. Но потом он вспомнил ледяной взгляд императора и его обещание уничтожить всё, что ему дорого.

– Уходите... – прохрипел Чонгук, пытаясь оттолкнуть Чимина слабой рукой. – Пожалуйста... господин... уходите. Он убьет вас из-за меня.

– Нет, Чонгук-и, – Чимин крепче сжал его руку. – Он не посмеет. Я твой друг. Я защищу тебя.

Чонгук закрыл глаза, и горькая слеза скатилась по его щеке. Он знал то, чего не понимал Чимин. Он знал, что доброта в этом дворце — самое опасное оружие, и оно всегда бьет по тем, кто пытается его применить. Он был благодарен Чимину, но в глубине души он понимал: их общая гибель только что началась. И Ким Тэхён, их император и их палач, не остановится, пока не выжжет это милосердие дотла.