← Назад к обзору

Между мирами

Стеклянный венец

Золотая осень в императорском саду была в самом разгаре. Деревья оделись в багрянец и золото, словно сама природа пыталась подражать роскоши дворца Ким. Воздух был чистым, прохладным и прозрачным, как дорогой хрусталь. В беседке, увитой увядающим виноградом, был накрыт стол для завтрака.

Тэхён сидел в кресле, подперев голову рукой. Прошло всего несколько часов с того момента, как он отправил повозку с Чонгуком прочь. Всю оставшуюся часть ночи он провел, смывая с рук свою собственную кровь и придумывая детали «казни» для Чимина. Внутри него поселилось странное, доселе незнакомое чувство — смесь облегчения от спасения невинного и леденящей пустоты от осознания того, кем на самом деле стал его супруг.

Чимин появился в саду в сопровождении слуг. Он выглядел великолепно: в нежно-голубом шелковом халате, расшитом серебряными нитями, с аккуратно уложенными волосами. Его лицо сияло спокойствием и какой-то особенной, почти торжественной радостью. Он был похож на ангела, спустившегося на землю, чтобы принести благую весть.

– Доброе утро, любовь моя, – Чимин подошел к Тэхёну и нежно коснулся губами его виска. – Ты сегодня рано встал. Ночь была тяжелой?

Тэхён заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось.

– Да, Чимин-а. Государственные дела не дают покоя даже после... свершенного правосудия.

Чимин сел напротив, грациозно поправляя рукава. Его движения были плавными, лишенными малейшего признака беспокойства.

– Я рад, что ты это сделал, – тихо произнес омега, наливая чай в пиалу. – Теперь в нашем доме не осталось скверны. Я чувствую, как воздух стал чище.

Тэхён молча кивнул, не доверяя своему голосу. Он смотрел на эти изящные руки, которые вчера требовали смерти ребенка, и не мог сопоставить их с образом того нежного Чимина, которого он полюбил много лет назад.

– У меня есть для тебя сюрприз, Тэхён-и, – вдруг просиял Чимин. Его глаза заискрились озорным огоньком, словно он приготовил мужу какой-то милый пустяк, вроде редкой книги или украшения. – Я приготовил тебе подарок. В знак нашей новой жизни, в которой больше нет теней.

– Подарок? – Тэхён нахмурился. – Сейчас?

– Именно сейчас, – Чимин хлопнул в ладоши, и двое слуг, стоявших поодаль, подошли к столу, неся тяжелую, обитую черным бархатом коробку, перевязанную алой лентой.

Слуги поставили коробку на стол и, низко поклонившись, поспешно удалились. Их лица были бледными, а руки заметно дрожали, но Тэхён, погруженный в свои мысли, не обратил на это внимания.

– Открой, – прошептал Чимин, подаваясь вперед. Его дыхание стало чуть чаще. – Я очень старался, чтобы этот дар был достойным императора.

Тэхён медленно протянул руку к алой ленте. В голове промелькнула мысль о том, что Чимин, возможно, заказал для него новый меч или корону, чтобы отметить окончание их «ссоры». Он развязал узел, и лента змеей скользнула на пол.

Крышка была тяжелой. Тэхён приподнял ее, и в нос ему ударил резкий, тошнотворный запах, который не смогли заглушить даже благовония, которыми была пропитана коробка. Запах железа, сырости и смерти.

Тэхён замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Он медленно откинул крышку полностью.

В коробке, на слое белоснежного шелка, который теперь был пропитан черной, запекшейся кровью, покоилась голова Чон Чонгука.

Его глаза были полуоткрыты, подернуты мутной пленкой, а на лице застыло выражение такого запредельного ужаса, что Тэхёну показалось, будто он сам сейчас закричит. Рот омеги был приоткрыт в немом крике, а кожа приобрела восковой, желтоватый оттенок. Спутанные черные волосы были испачканы в грязи и крови.

Мир вокруг Тэхёна пошатнулся. Звуки сада — пение птиц, шелест листвы — внезапно смолкли, сменившись оглушительным звоном в ушах.

– Что... что это? – выдохнул Тэхён, не в силах отвести взгляд от мертвых глаз омеги. – Как...

– Тебе нравится? – голос Чимина прозвучал так обыденно, словно он спрашивал о вкусе чая. – Я подумал, что ты, возможно, захочешь оставить себе трофей. Или просто убедиться, что работа выполнена безупречно.

Тэхён медленно поднял взгляд на мужа. Чимин улыбался. Это была та самая мягкая, любящая улыбка, которую Тэхён считал своим единственным утешением.

– Но я... я видел, как повозка уехала... – пробормотал Тэхён, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Чимин тихо, мелодично рассмеялся, прикрывая рот ладонью.

– О, Тэхён-и. Ты действительно думал, что сможешь обмануть меня в моем собственном дворце? Ты думал, что я не замечу, как твой «верный» телохранитель выводит это ничтожество через северные ворота?

Тэхён почувствовал, как холодный пот стекает по его спине.

– Чимин... что ты сделал?

– Я сделал то, что должен был сделать ты, если бы твоя любовь ко мне была истинной, – Чимин поднялся и подошел к Тэхёну, обнимая его за плечи со спины. Его руки были теплыми и ласковыми. – Как только твоя повозка выехала за пределы первого кольца стен, мои люди перехватили ее. Твой телохранитель... ну, скажем так, он больше не служит империи. А Чонгук...

Чимин наклонился к самому уху Тэхёна, обжигая его горячим дыханием.

– Ты бы видел его, Тэхён. Он так надеялся. Он думал, что ты спас его. Когда его вытащили из повозки, он сначала не понял, что происходит. Он звал тебя. Он кричал твое имя так громко, что у палачей закладывало уши.

Тэхён зажмурился, перед глазами встала картина: Чонгук, избитый, беременный, на коленях в ночной грязи, зовущий человека, который обещал ему жизнь.

– Он ползал у меня в ногах, Тэхён-и, – продолжал Чимин, и в его голосе послышались нотки истинного наслаждения. – Он целовал мои сапоги, умолял пощадить хотя бы ребенка. Он клялся, что исчезнет, что станет рабом, что никогда не произнесет твоего имени. Он так смешно всхлипывал, когда я сказал ему, что это ты приказал мне закончить дело, потому что у самого рука не поднялась.

– Зачем ты лгал ему? – прохрипел Тэхён, сжимая подлокотники кресла так, что дерево начало трещать.

– Чтобы его последней мыслью было осознание твоего предательства, – Чимин нежно поцеловал Тэхёна в макушку. – Чтобы он умер, зная, что в этом мире у него нет никого. Это было так поэтично. Он перестал сопротивляться, когда я это сказал. Просто лег на землю и закрыл глаза. Хотя, когда лезвие коснулось его шеи, он все-таки дернулся. Совсем немного.

Чимин обошел кресло и встал перед Тэхёном, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли безумия. Там была только холодная, расчетливая ясность.

– Ты хотел быть монстром, Тэхён? Ты хотел править страхом? Но ты оказался слишком слаб для собственной роли. Ты влюбился в образ «доброго Чимина», который сам же и создал. Но «добрый Чимин» — это всего лишь маска, которую я носил, чтобы тебе было удобно. Настоящий правитель этого государства — я. Потому что у меня нет той слабости, которая есть у тебя. У меня нет жалости.

Тэхён смотрел на голову Чонгука, потом на сияющее лицо Чимина. Он понял, что всё это время он был не охотником, а добычей. Он думал, что оберегает Чимина от тьмы, но на самом деле Чимин был самой тьмой, которая лишь позволяла Тэхёну играть в императора.

– Ты убил моего ребенка, – сказал Тэхён. Его голос был пустым, лишенным всякой жизни.

– Я убил угрозу, – поправил его Чимин. – Ребенок от наложника — это сорняк. Если ты так хочешь детей, мы найдем способ. Но это будет наш путь, а не случайная ошибка в гареме.

Чимин протянул руку и коснулся мертвой щеки Чонгука в коробке.

– Смотри, какой он бледный. Теперь он действительно красив. Никакого страха, никакой пугливости. Просто кусок плоти.

Тэхёна внезапно вырвало прямо на золоченый пол беседки. Он согнулся пополам, хватаясь за живот, чувствуя, как его мир окончательно рушится, превращаясь в кровавое месиво.

Чимин брезгливо поморщился и отошел на шаг, чтобы не испачкать подол своего шелкового халата.

– О, Тэхён-и, у тебя такой слабый желудок. Тебе нужно больше отдыхать.

Чимин подозвал слуг, которые стояли в тени деревьев.

– Уберите здесь. И коробку... сожгите всё. Пепел развейте над рекой. Я не хочу, чтобы от этого дня осталось хоть какое-то напоминание.

Слуги, бледные как полотно, быстро забрали коробку и начали вытирать пол. Чимин снова повернулся к Тэхёну, который всё еще сидел, уткнувшись лицом в ладони.

– Не грусти, любовь моя, – Чимин опустился перед ним на корточки, ласково убирая прядь волос с его лба. – Я сделал это для нас. Чтобы никто и никогда не встал между нами. Теперь ты понимаешь, как сильно я тебя люблю? Я готов совершить любой грех, чтобы ты принадлежал только мне.

Тэхён поднял голову. В его глазах Чимин увидел нечто, что заставило его на мгновение замереть. Это не был страх. Это не была ненависть. Это было полное, абсолютное опустошение.

– Ты прав, Чимин, – прошептал Тэхён. – Ты действительно истинный правитель.

Тэхён поднялся, его движения были механическими, как у марионетки. Он не взглянул на мужа, проходя мимо него в сторону дворца.

– Куда ты, Тэхён-и? – крикнул ему вслед Чимин.

– В тронный зал, – не оборачиваясь, ответил император. – Нужно подписать указы. Миру нужен порядок, не так ли?

Чимин смотрел ему в спину, и на его губах снова расцвела та самая нежная, ангельская улыбка. Он добился своего. Тэхён теперь был полностью в его власти — сломленный, лишенный веры во что-либо, кроме той тьмы, которую Чимин так заботливо взрастил.

***

Через неделю дворец праздновал годовщину свадьбы императорской четы. Пир был грандиозным. Вино лилось рекой, музыка не смолкала до утра. Чимин сидел по правую руку от Тэхёна, принимая поздравления и одаривая всех своей легендарной добротой. Подданные шептались о том, как им повезло с таким милосердным супругом императора, который так заботится о благе народа.

Тэхён сидел на троне, неподвижный и холодный, как ледяная статуя. Он пил вино кубок за кубком, но не пьянел. Перед его глазами всё еще стояла та черная коробка и мертвые глаза Чонгука.

Он смотрел на Чимина, который в этот момент смеялся над шуткой какого-то посла, и чувствовал, как внутри него растет нечто новое. Это не была любовь. Это было ледяное, расчетливое желание увидеть, как эта маска ангела когда-нибудь разобьется.

Тэхён понял, что он больше не боится Чимина. Он не боится его жестокости. Он вообще больше ничего не чувствует. Он стал тем самым монстром, которого Чимин хотел в нем видеть, но с одной разницей: теперь этот монстр знал, кто его настоящий враг.

– Ты выглядишь задумчивым, – Чимин коснулся его руки, его пальцы были холодными.

– Я просто думаю о том, какой прекрасный подарок ты мне сделал, – ответил Тэхён, поворачиваясь к мужу. – Я никогда его не забуду.

Чимин довольно замурлыкал, прижимаясь к его плечу.

– Я знала, что ты оценишь.

В ту ночь, когда праздник закончился и они остались одни в своих покоях, Тэхён впервые не прикоснулся к мужу. Он лег на край кровати, глядя в потолок, пока Чимин пытался привлечь его внимание ласками.

– Устал? – разочарованно спросил Чимин.

– Да, – ответил Тэхён. – Смерть — это утомительное занятие, не находит ли мой император?

Чимин нахмурился, но ничего не сказал. Он отвернулся, быстро засыпая с чувством полной победы.

А Тэхён лежал в темноте, слушая ровное дыхание своего «ангела». Он знал, что в гареме остались другие омеги. Он знал, что дворец полон теней. И он знал, что однажды он найдет способ отплатить Чимину тем же самым «милосердием».

Шелк и сталь поменялись местами. Тэхён стал сталью — холодной, бездушной и острой. А Чимин... Чимин остался шелком, но этим шелком теперь была удавка на шее всей империи.

Где-то далеко, в лесу за стенами города, дикие звери растерзали остатки того, что когда-то было Чон Чонгуком. Его имя было стерто из списков гарема, его комната была вымыта и подготовлена для нового наложника. Жизнь во дворце продолжалась, сверкая золотом и скрывая под собой гниль.

И только по ночам, когда ветер свистел в пустых коридорах гарема, казалось, можно было услышать тихий, призрачный плач ребенка, который так и не успел родиться в мире, где доброта была лишь самой изощренной формой пытки.

Тэхён закрыл глаза. Ему снился Чонгук. Но в этом сне омега не плакал. Он стоял на берегу реки, держа на руках младенца, и смотрел на Тэхёна с бесконечной жалостью. И эта жалость была для императора страшнее любого наказания Чимина. Потому что она напоминала ему о том, что он потерял — не только наследника, не только омегу, но и самого себя.

Ким Тэхён, император, чье имя заставляло врагов дрожать, уснул, сжимая в руке край шелковой простыни, которая пахла сандалом и кровью. Его правление продолжалось, но солнце над империей Ким навсегда зашло, уступив место вечным, кровавым сумеркам.