← Назад к обзору

Между мирами

Клеймо на сердце

Запах горьких трав и приторных благовоний в покоях гарема стал невыносимым. Лекарь императорского двора, старый Ли, чьи руки помнили ещё рождение самого Тэхёна, медленно убирал инструменты в кожаную сумку. Его лицо, изрезанное морщинами, как кора древнего дуба, выражало глубокую озабоченность. Рядом, на краю кровати, сидел Пак Чимин. Он не отходил от Чонгука ни на шаг, собственноручно меняя повязки на его израненной спине, пока тот пребывал в лихорадочном забытьи.

– Ну же, мастер Ли, не молчите, – голос Чимина дрожал от усталости. – Он поправится? Раны глубокие, но воспаление вроде спадает.

Старик поднял глаза на супруга императора. В этом взгляде было нечто такое, что заставило Чимина похолодеть.

– Раны на теле заживут, господин Пак, – тихо ответил лекарь. – Но у меня есть новости, которые могут изменить всё в этом дворце. Омега Чонгук... он носит под сердцем дитя.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была подобна громовому разряду. Чимин замер, его рука, сжимавшая край простыни, побелела. Он медленно перевёл взгляд на бледное, почти прозрачное лицо Чонгука, который в этот момент казался совсем ребёнком.

– Беременность? – переспросил Чимин, и его голос прозвучал чужим, сухим шелестом. – Вы уверены?

– Срок совсем небольшой, – кивнул лекарь. – Но плод уже закрепился. Учитывая состояние омеги, это чудо, что он не потерял ребёнка после... после того, что произошло. Мне нужно немедленно доложить об этом Его Величеству.

Лекарь поклонился и поспешно вышел, оставив Чимина наедине с этой новостью.

В груди Чимина что-то с оглушительным треском лопнуло. Годами он пытался подарить Тэхёну наследника. Годами он пил горькие отвары, молился в храмах, плакал по ночам, когда очередная надежда оборачивалась разочарованием. Он был «солнцем империи», её душой, идеальным супругом, но он был бесплоден. А этот испуганный, сломленный наложник, которого император презирал и истязал, смог сделать то, что Чимину было недоступно.

Вместо жалости, которая до этого момента переполняла его сердце, Чимин почувствовал, как по венам разливается ядовитая, обжигающая зависть. Каждое движение Чонгука во сне теперь казалось ему личным оскорблением. Эта чистота, эта хрупкость... теперь они были не просто качествами омеги, а клеймом его триумфа над законным супругом.

***

Ким Тэхён стоял у окна в своём кабинете, когда лекарь принёс весть. Альфа не шелохнулся, лишь его плечи едва заметно напряглись под тяжёлой парчой халата.

– Плод жив? – коротко спросил император.

– Да, Ваше Величество. Но омега очень слаб. Ему нужен покой и особый уход.

– Свободен, – отрезал Тэхён.

Оставшись один, он сжал кулак так, что кости хрустнули. Ребёнок. Наследник от того, кого он считал лишь мусором для сброса ярости. Тэхён всегда мечтал о детях от Чимина, но судьба была жестока. И теперь этот бастард в чреве наложника ставил под угрозу всё: его отношения с мужем, порядок наследования, его собственное душевное равновесие.

Дверь кабинета распахнулась без стука. Тэхён обернулся, ожидая увидеть стражу, но на пороге стоял Чимин. Его лицо было искажено, глаза горели лихорадочным блеском, а добрые черты, которые Тэхён так обожал, превратились в маску гнева.

– Ты уже знаешь? – с порога спросил Чимин. Его голос звенел от напряжения.

– Знаю, – Тэхён сделал шаг навстречу, пытаясь коснуться его руки. – Чимин-а, послушай, это ничего не значит...

– Ничего не значит?! – Чимин вырвал руку, его крик сорвался на истерический смех. – Этот наложник, это ничтожество носит твоего сына! Пока я... пока я пуст, как высохший колодец! Ты понимаешь, что это значит для меня? Для моего положения? Для моей чести?

– Ты мой единственный супруг, Чимин, – Тэхён попытался говорить мягко, но внутри него тоже просыпался зверь, раздражённый этой сценой. – Никакой ребёнок от гаремного омеги не заменит тебя.

– Не лги мне! – Чимин подошёл вплотную, тыча пальцем в грудь альфы. – Весь двор будет шептаться у меня за спиной. Они будут ждать, когда этот щенок подрастёт, чтобы скинуть меня с пьедестала. Я видел, как ты смотрел на него вчера. Ты ненавидел его, да, но теперь? Теперь он — сосуд для твоего продолжения!

Чимин задыхался от собственной ярости. Доброта, которая была его щитом, рассыпалась в прах, обнажая уязвлённое эго омеги, который слишком долго был идеальным.

– Ты хочешь, чтобы я его признал? – Тэхён сузил глаза. – Ты хочешь, чтобы я оставил его во дворце?

– Я хочу, чтобы ты его убил, – ледяным тоном произнёс Чимин.

В кабинете повисла мёртвая тишина. Тэхён, привыкший к жестокости, вздрогнул. Он видел Чимина разным — плачущим, смеющимся, нежным, — но никогда не видел его жаждущим крови.

– О чём ты говоришь, Чимин? – прошептал император. – Это же ребёнок. Твоё милосердие... где оно? Ты же только вчера защищал его своим телом!

– Моё милосердие умерло в ту секунду, когда я узнал, что он забеременел от тебя, – Чимин сделал шаг назад, его лицо стало непроницаемым. – Если ты любишь меня, если я для тебя действительно дороже всего на свете, ты избавишься от него. И от плода, и от самого Чонгука. Я не смогу дышать одним воздухом с ним, зная, что в нём растёт твоя кровь.

– Ты просишь меня о детоубийстве, – Тэхён подошёл к столу, хватаясь за край, чтобы не упасть. – Ты, который плакал над ранеными птицами в саду.

– Мир жесток, Тэхён. Ты сам мне это говорил, – Чимин криво усмехнулся, и в этой усмешке было больше тьмы, чем во всей жестокости императора. – Ты строил этот порядок на крови. Так пролей ещё немного ради моего спокойствия. Убей его. Или я сделаю это сам, и тогда ты потеряешь меня навсегда.

Тэхён смотрел на своего мужа и не узнавал его. Его ангел, его светлый Чимин, превратился в демона, требующего жертвы. И самое страшное было в том, что Тэхён не мог ему отказать. Его любовь к Чимину была его проклятием, его единственной уязвимостью.

– Ты уверен, что сможешь жить с этим, душа моя? – тихо спросил Тэхён.

– Я не смогу жить, если он останется жив, – отрезал Чимин и, развернувшись, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

***

Тэхён не пошёл в гарем сразу. Он просидел в кабинете до глубокой ночи, осушив несколько кубков крепкого вина. В голове набатом звучали слова Чимина. Его «добрый» супруг только что подписал смертный приговор невинному существу. Ирония ситуации была настолько горькой, что Тэхёну хотелось выть.

Когда луна поднялась высоко, император направился в крыло гарема. В этот раз он не чувствовал ярости. Только тяжёлую, свинцовую пустоту.

Чонгук пришёл в себя. Он полулежал на подушках, когда дверь открылась. Увидев Тэхёна, он не вскрикнул. В его глазах не было даже страха — только бесконечная, тупая покорность судьбе. Он уже знал о своей беременности. Служанки успели нашептать ему, и эта новость не принесла ему радости, только осознание того, что его мучения станут ещё изощрённее.

– Ты знаешь, зачем я пришёл? – голос Тэхёна был лишён эмоций.

Чонгук медленно кивнул, опуская взгляд на свои руки.

– Чимин хочет твоей смерти, – Тэхён сел на стул напротив кровати, не сводя глаз с омеги. – Мой добрый, нежный Чимин. Он не может простить тебе того, что ты носишь моего ребёнка.

Чонгук вздрогнул. Услышать это о Чимине, который вчера обнимал его и обещал защиту, было последним ударом. Последняя опора, последняя искра веры в человечность рухнула.

– Я понимаю... – прошептал Чонгук. Его голос был едва слышен. – Я не виню его. Я бы тоже ненавидел себя на его месте.

Тэхён наклонился вперёд, вглядываясь в лицо юноши.

– Ты не боишься?

– Смерть — это избавление, господин, – Чонгук поднял на него свои огромные, полные слёз глаза. – Вы и так забрали у меня всё. Моё тело, мою гордость, мою душу. Оставьте мне хотя бы право уйти быстро. Только... – он запнулся, прижимая ладонь к животу. – Пожалуйста, сделайте это так, чтобы я не чувствовал, как он... как он умирает внутри.

Тэхён почувствовал странный укол где-то под рёбрами. Этот пугливый омега проявлял больше достоинства перед лицом смерти, чем его «святой» супруг, требующий расправы.

– Чимин ждёт подтверждения твоей гибели, – Тэхён поднялся, вынимая из-за пояса кинжал с золотой рукоятью. Лезвие хищно блеснуло в свете свечи. – Он не успокоится, пока не увидит твою кровь.

Чонгук закрыл глаза и откинул голову, подставляя тонкую, бледную шею. Его губы беззвучно шевелились — он молился. Не о спасении, а о том, чтобы всё закончилось.

Тэхён занёс руку. Он убивал сотни людей. Он отдавал приказы о казнях целых семей. Но сейчас его рука дрогнула. Перед ним был не враг, не предатель. Перед ним был юноша, чья единственная вина заключалась в том, что он был слишком добр и слишком плодовит для этого проклятого дворца.

– Вставай, – вдруг приказал Тэхён, убирая кинжал.

Чонгук открыл глаза, непонимающе глядя на императора.

– Что?..

– Вставай, я сказал! – Тэхён схватил его за руку и рывком поднял с кровати. Чонгук охнул от боли в спине, но альфа не обратил на это внимания. – Ты сейчас же покинешь дворец. У чёрного хода тебя будет ждать повозка. Тебя отвезут в дальнее поместье на окраине империи, о котором не знает даже Чимин. Ты сменишь имя. Ты никогда не вернёшься сюда.

– Но... господин Чимин... он же узнает... – Чонгук дрожал, не веря своим ушам.

– Он увидит кровь, – Тэхён полоснул кинжалом по своей ладони. Кровь императора — густая, тёмная — закапала на простыни и на рубашку Чонгука. – Я скажу ему, что лично перерезал тебе горло и выбросил тело в реку. Он поверит мне. Он захочет верить.

Чонгук смотрел на окровавленную руку Тэхёна, потом на его лицо. В глазах императора он впервые увидел не монстра, а человека, который сам был в ловушке собственной любви.

– Почему? – выдохнул омега. – Почему вы спасаете меня? Вы же ненавидели меня.

Тэхён усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи.

– Потому что сегодня я увидел, что мой «ангел» может быть чернее дьявола. А ты... ты просто жертва, Чонгук. И я не хочу, чтобы мой сын рос в мире, где его отец — убийца, а его мачеха — лицемерка. Уходи. Живи как простой человек. И никогда, слышишь, никогда не вспоминай о том, что ты был частью этой империи.

Тэхён вызвал своего самого преданного телохранителя, которому доверял больше, чем самому себе. Чонгука, закутанного в тёмный плащ, вывели через потайные ходы. Перед тем как исчезнуть в ночи, омега обернулся и коротко поклонился Тэхёну. В этом поклоне не было страха — только тихая, печальная благодарность.

***

На следующее утро Чимин сидел в саду, перебирая чётки. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах застыл холод. Когда Тэхён подошёл к нему, Чимин даже не поднял головы.

– Всё кончено? – спросил он тихим, мелодичным голосом.

– Да, – Тэхён сел рядом, чувствуя, как между ними разрастается пропасть. – Его больше нет. И ребёнка тоже. Я сам позаботился об этом.

Чимин закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно с его плеч свалилась огромная гора. Он повернулся к мужу и нежно коснулся его щеки.

– Спасибо, Тэхён-и. Ты доказал свою любовь. Теперь мы снова можем быть счастливы. Только ты и я.

Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри всё выгорает. Он любил Чимина, да. Но это была любовь к призраку, к образу, который рассыпался в ту ночь в гареме. Он обнял мужа, прижимая его к себе, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за стены дворца, туда, где в утреннем тумане исчезала повозка с его единственным наследником.

– Да, Чимин-а, – прошептал Тэхён, целуя его в лоб. – Только ты и я. В нашем идеальном, мёртвом мире.

Император знал, что с этого дня он станет ещё более жестоким правителем. У него больше не было якоря. Его «свет» оказался иллюзией, а его «тьма» — единственным, что осталось настоящим. Он правил железной рукой, и Чимин всегда был рядом, сияющий и добрый для подданных, не подозревающих, какую цену пришлось заплатить за эту доброту.

А далеко на севере, в маленькой деревушке у подножия гор, молодой омега с печальными глазами гладил свой растущий живот, глядя на заходящее солнце. Он был свободен. И это была единственная победа в войне, где шёлк оказался прочнее стали, но принёс лишь разрушение.