МГА
Стеклянные цветы и привкус железа
Подготовка к экзаменам в UA напоминала Мироку затяжной прыжок в холодную воду. Каждый день после уроков она тренировалась с Докки на заброшенной стройке в пригороде. Металлические балки, ржавая арматура и обрывки проволоки послушно изгибались под её взглядом, сплетаясь в сложные защитные конструкции или превращаясь в смертоносные снаряды. Но чем больше она тренировалась как «манипулятор», тем сильнее ныло сердце, напоминая о другой, скрытой силе.
Анатомические атласы в её сумке стали тяжелее. Мироку знала: если на экзамене кто-то пострадает, она не сможет просто стоять в стороне. Но цена... цена всегда была слишком высокой.
Утро четверга выдалось туманным. Мироку шла по школьному коридору, прижимая к груди учебник, когда заметила знакомую фиолетовую макушку в дверях библиотеки. Хитоши Шинсо сидел за самым дальним столом, обложенный книгами по психологии и стратегии.
Мироку помедлила, чувствуя привычный укол робости, но потом вспомнила записку. «Тебе стоит потренироваться на крупных объектах». Это было почти приглашение.
Она тихо подошла и села напротив. Хитоши даже не поднял головы, лишь перевернул страницу.
– Я... я попробовала, – прошептала она, нарушая тишину.
– Что именно? – Шинсо поднял на неё усталый взгляд. Его глаза казались еще темнее, чем обычно.
– Крупные объекты. Докки-сан притащил старый кузов грузовика на свалку. Я смогла сжать его в шар размером с футбольный мяч.
Хитоши едва заметно усмехнулся.
– Впечатляет. С такой силой тебе не о чем беспокоиться на практическом экзамене. Роботы сделаны из металла. Ты просто превратишь их в консервные банки до того, как они успеют прицелиться.
– А ты? – Мироку закусила губу. – Ты ведь тоже собираешься на геройский курс?
Шинсо закрыл книгу. В его взгляде промелькнула горечь, которую он так старательно прятал от окружающих.
– С моей причудой? Комиссия UA считает, что для того, чтобы быть героем, нужно крушить стены. Мой «Контроль разума» не работает на машинах. Но я не собираюсь сдаваться. Если не пройду на геройский, пойду на общий и прогрызу себе путь наверх.
– Это... это очень смело, – искренне сказала Мироку. – Ты не такой, как они говорят, Хитоши-кун. Ты не злодей. Злодеи не тратят столько времени на учебу, чтобы помогать другим.
Шинсо замер. Он внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь понять, издевается она или говорит серьезно. Но в больших темных глазах Мироку была только тихая поддержка и капля того же одиночества, которое грызло его самого.
– Ты странная, Сугияма, – наконец произнес он, возвращаясь к книге. Но Мироку заметила, что уголки его губ чуть дрогнули. – Кстати, у тебя на полях в тетради по анатомии пометки о регенерации тканей. Зачем манипулятору металлом знать, как срастаются капилляры?
Мироку вздрогнула и поспешно закрыла тетрадь.
– Просто... на всякий случай. Герой должен уметь оказать первую помощь.
Она не могла сказать ему правду. Не могла признаться, что мечтает лечить людей, но для этого ей нужно пить их кровь. В его глазах она хотела оставаться просто Мироку, а не вампиром из страшных сказок.
***
В субботу Мироку решила сделать то, на что не решалась целый год. Она купила небольшой букет белых хризантем и отправилась в центральную больницу Сидзуоки.
Запах антисептиков и белизна стен всегда вызывали у неё дрожь. Это место напоминало ей о днях, когда её привезли сюда после нападения злодеев, и о днях, когда она навещала здесь Рэи Тодороки, женщину, которая стала ей второй матерью.
У палаты номер 302 она остановилась, переводя дыхание. Дверь была приоткрыта.
– Мама, ты сегодня выглядишь намного лучше! – услышала она знакомый, теплый голос.
Мироку замерла. Фуюми.
– Да, мама, врач сказал, что твои показатели стабилизировались, – это был Натсу. В его голосе всегда слышался вызов, даже когда он говорил с близкими.
Мироку хотела развернуться и убежать, но ноги словно приросли к полу. В этот момент дверь распахнулась шире, и Фуюми вышла в коридор с пустой вазой в руках. Она застыла, увидев невысокую девушку с двумя хвостами и букетом цветов.
– Мироку?.. – Ваза едва не выскользнула из рук Фуюми. – Боже мой, Мироку!
Из палаты тут же выскочил Натсу. Он выглядел старше, раздался в плечах, но взгляд остался таким же пылким.
– Сестренка? Это правда ты? – Он шагнул вперед и, не дожидаясь ответа, крепко обнял её, едва не раздавив хризантемы.
– Натсу-ни... Фуюми-не... – Мироку почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она так долго запрещала себе скучать по ним, что сейчас эта лавина чувств просто сбила её с ног.
Они завели её в палату. Рэи сидела у окна. Когда она увидела Мироку, её бледное лицо осветилось нежной улыбкой.
– Моя маленькая Мироку, – прошептала она, протягивая руки. – Ты так выросла.
Следующий час прошел как в тумане. Они говорили обо всем и ни о чем. Мироку рассказала о новой школе, о Докки, о том, что она теперь Сугияма. Она умолчала о Ханаэ и о том, как ей не хватает их всех по ночам. Фуюми рассказала, что Шото поступил в UA по рекомендации и что он стал еще более замкнутым.
– Он часто спрашивал о тебе, – мягко сказала Фуюми, поглаживая Мироку по руке. – Мы все искали тебя, но отец... он заблокировал все доступы к информации о твоем новом опекуне.
При упоминании Энджи Тодороки атмосфера в комнате мгновенно похолодела. Мироку почувствовала, как металлические ножки кровати отозвались на её внутренний холод.
– Мироку, – Фуюми с надеждой посмотрела на неё. – Пойдем к нам сегодня? Мы устроим ужин. Натсу приготовит что-нибудь вкусное, мы позовем Шото... Тебе не нужно бояться.
Мироку опустила голову. Образ огромного, пылающего человека, который сказал ей, что она «бракованный инструмент», всплыл перед глазами.
– Нет, – тихо, но твердо ответила она. – Спасибо, Фуюми-не, но я не могу.
– Но почему? – вспыхнул Натсу. – Этот старик не посмеет ничего сделать, если мы будем рядом!
– Дело не в том, что он сделает, – Мироку подняла глаза, и в них отразилась недетская решимость. – Я больше не Тодороки. Я пообещала себе, что вернусь в тот дом только тогда, когда стану героем, которого он не сможет игнорировать. И я не хочу... я не хочу снова чувствовать себя той испуганной девочкой, которую выбросили, как ненужную вещь.
Рэи печально вздохнула, но кивнула.
– Я понимаю тебя, милая. Ты имеешь право на свой путь.
Когда Мироку уходила из больницы, Фуюми догнала её у самого выхода.
– Пообещай, что не исчезнешь снова, – она протянула Мироку листок с номером телефона. – Пожалуйста. Мы семья, что бы ни говорил этот человек.
– Обещаю, – прошептала Мироку, пряча листок в карман.
***
Понедельник в школе начался с очередной выходки Ханаэ. Она поджидала Мироку у шкафчиков для обуви.
– О, посмотрите, наша «героиня» вернулась! – Ханаэ перегородила ей путь, окруженная своими подружками. – Слышала, ты ходила в больницу? Что, проверяла, не освободилось ли там место в психиатрическом отделении для таких, как ты?
Мироку старалась игнорировать её, переобуваясь в сменную обувь. Но Ханаэ не унималась. Она выхватила из рук Мироку сумку, и из неё выпал атлас по анатомии, раскрывшись на странице с описанием кровеносной системы.
– Фу, какая гадость! – Ханаэ брезгливо сморщилась. – Зачем тебе это? Ты что, собираешься разделывать людей? Или, может, слухи правду говорят, и ты какая-то ненормальная кровопийца?
Сердце Мироку пропустило удар. Откуда она могла знать? Или это просто случайное оскорбление, попавшее в самую цель?
– Верни сумку, Ханаэ, – голос Мироку дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой силы.
– А то что? Снова мусорку сомнешь? – Ханаэ рассмеялась и замахнулась, чтобы отшвырнуть сумку в конец коридора.
Внезапно её рука замерла в воздухе. Глаза Ханаэ остекленели, а рот приоткрылся в немом удивлении.
– Поставь сумку на пол, – раздался спокойный голос сзади.
Ханаэ послушно опустила сумку.
– А теперь развернись и иди в класс. И до конца дня не произноси ни слова.
Ханаэ, как марионетка, развернулась и пошла прочь, сопровождаемая испуганными взглядами своих подружек.
Мироку обернулась. Хитоши Шинсо стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его лицо не выражало никаких эмоций, но в глазах читалось легкое раздражение.
– Она слишком много шумит с самого утра, – сказал он, подходя ближе.
Мироку подняла сумку и атлас, отряхивая их от пыли.
– Спасибо, Хитоши-кун. Ты... ты использовал свою причуду ради меня?
– Я просто не люблю шум, – отрезал он, хотя кончики его ушей слегка покраснели. – Идем в библиотеку. У нас есть полчаса до звонка.
Они сидели в своем привычном углу. Тишина библиотеки действовала на Мироку успокаивающе. Она открыла атлас и почувствовала, что должна что-то сказать.
– Хитоши-кун, ты когда-нибудь боялся самого себя? – спросила она, не глядя на него.
Шинсо отложил ручку. Он долго молчал, глядя в окно на школьный двор.
– Каждый день, – наконец ответил он. – Каждый раз, когда я отвечаю на чей-то вопрос, я знаю, что могу забрать их волю. Люди боятся этого. Они смотрят на меня и видят того, кто может заставить их совершить ужасные вещи. А ты? Чего боишься ты, Сугияма? Ты же можешь просто превратить любого врага в железную статую.
Мироку посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы, аккуратные ногти. Никто бы не подумал, что эти руки могут не только крушить металл, но и забирать жизнь, чтобы спасти другую.
– Я боюсь, что цена моей помощи окажется слишком высокой, – прошептала она. – Я боюсь, что если я стану героем, мне придется показать миру ту часть себя, которую я сама ненавижу.
Хитоши внимательно посмотрел на неё. Он не стал задавать уточняющих вопросов, за что Мироку была ему бесконечно благодарна.
– Знаешь, – сказал он, собирая вещи, когда прозвенел звонок. – Героев ценят не за то, какие у них причуды. А за то, что они делают, когда причуд недостаточно. Если ты боишься своей силы, значит, у тебя есть совесть. А это уже неплохое начало для героя.
Он ушел первым, оставив Мироку наедине с её мыслями. «Герой — это не только сила», — повторила она про себя.
Вечером, вернувшись домой, она застала Докки в гараже. Он чинил старый мотоцикл, и его руки были по локоть в мазуте.
– Докки-сан, – позвала она. – Ты можешь научить меня пользоваться лентами захвата? Такими, как у Сотриголовы.
Докки вытер руки ветошью и удивленно поднял бровь.
– Это сложная техника, Мироку. Требует невероятной координации и силы мышц. Зачем тебе это, если у тебя есть металл?
– Потому что металл не всегда будет под рукой, – твердо ответила она. – И потому что я хочу иметь выбор. Я не хочу зависеть только от своих причуд. Я хочу быть бойцом.
Докки улыбнулся — широкой, гордой улыбкой.
– Ну что ж, сестренка. Доставай свои кроссовки. Начнем прямо сейчас.
Тренировка была изнуряющей. Ленты путались, Мироку падала, сдирая колени в кровь. В какой-то момент, когда она в очередной раз приземлилась на жесткий бетон, из раны на ладони потекла кровь.
Мироку замерла, глядя на алые капли. Внутри проснулся знакомый, томительный голод. Силы, потраченные за день на учебу, тренировки и эмоциональные потрясения, требовали восстановления. Её причуда исцеления, дремавшая в глубине, шепнула: «Слизни это. Тебе станет легче».
Она сжала кулак, подавляя инстинкт.
– Нет, – прохрипела она. – Не сейчас.
– Мироку? Ты в порядке? – Докки обеспокоенно подошел к ней.
– Да, – она поднялась, вытирая руку о штаны. – Просто царапина. Продолжим.
Она знала, что впереди её ждет UA. Знала, что там она встретит Шото, и, возможно, Ханаэ не была последней, кто назовет её монстром. Но теперь, когда у неё был номер Фуюми в кармане и молчаливая поддержка Хитоши в библиотеке, тьма прошлого уже не казалась такой всепоглощающей.
Мироку Сугияма больше не пряталась. Она училась сражаться. И если для того, чтобы стать героем, ей нужно было приручить собственного внутреннего зверя, она была готова это сделать.
В ту ночь ей приснились стеклянные цветы. Они были хрупкими и прозрачными, но когда она касалась их, они превращались в сталь. А в центре сада стоял Хитоши, который просто ждал, когда она решится сделать первый шаг.
Экзамен был уже близко. И Мироку знала: она не просто сдаст его. Она докажет всем — и особенно Энджи Тодороки — что исцеление может быть чистым, а металл может защищать так же надежно, как самое любящее сердце.