← Назад к обзору

МГА

Стигматы прощения и шепот стали

Мироку чувствовала, как воздух в приемной становится тяжелым, словно перед грозой. Металл в конструкции здания, в ножках стульев, даже в пуговицах ее собственной формы начал едва слышно вибрировать, откликаясь на ее внутренний трепет. Она не видела Энджи Тодороки с того самого дня, когда он, холодный и непреклонный, указал ей на дверь, заявив, что «бракованные инструменты» не заслуживают места в его доме.

– Зачем ты пришел? – повторил Шото, делая шаг вперед и заслоняя собой Мироку. Его левая сторона начала едва заметно дымиться. – Тебе здесь не рады.

Старатель медленно перевел взгляд с сына на девушку. В его глазах не было привычного яравного пламени, лишь какая-то странная, выжженная пустота.

– Я пришел не к тебе, Шото, – голос героя номер один прозвучал глухо. – Мироку. Нам нужно поговорить.

– Нам не о чем разговаривать, – Мироку вышла из-за спины Шото, хотя ее колени дрожали. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – Вы всё сказали шесть лет назад. Я — Сугияма. Я больше не принадлежу вашей семье.

Энджи тяжело вздохнул, и этот звук был похож на хрип кузнечных мехов.

– Ты носишь шрамы, которые получила, пытаясь спасти моего сына, – он указал на ее руки, скрытые длинными рукавами формы. – Ты тратила свою жизнь, чтобы исцелять ожоги Тойи, пока я... пока я ломал его. Я долго считал твою причуду проклятием, потому что она напоминала мне о моей слабости. О том, что я не могу защитить свою семью, не причинив ей боли.

Мироку замерла. Она ожидала приказов, криков, требований вернуться или, наоборот, угроз. Но это признание... оно было слишком человечным для того монстра, которым она привыкла считать Старателя.

– Рэи... – Энджи запнулся, и на мгновение его лицо исказилось от боли. – Она спрашивает о тебе каждый раз, когда я навещаю ее. Она не знает, что я выгнал тебя. Она думает, что ты уехала учиться за границу. Я лгал ей все эти годы, потому что боялся признаться в том, что совершил еще одну непоправимую ошибку.

– Вы боитесь не ее гнева, – тихо произнесла Мироку, делая шаг навстречу. – Вы боитесь того, что она увидит в ваших глазах правду. Вы избавились от меня, потому что я была живым напоминанием о том, как сильно страдал Тойя. Каждый раз, когда я использовала исцеление, вы видели его боль.

Старатель опустил голову. Тишина в комнате стала невыносимой. Айзава, стоявший у двери, сохранял бесстрастное выражение лица, но его рука лежала на лентах захвата, готовая к любому развитию событий.

– Я пришел попросить... – Энджи замолчал, словно слово застряло у него в горле. – Я не прошу тебя возвращаться. Я знаю, что не заслуживаю этого. Но Рэи... ее состояние улучшается. Врачи говорят, что она скоро сможет вернуться домой. Я хочу, чтобы ты пришла к ней. Как гость. Как человек, которого она любила.

Шото фыркнул, и этот звук был полон горечи.

– Как удобно. Теперь, когда тебе нужно загладить вину перед мамой, ты вспомнил о Мироку. Ты хоть понимаешь, через что ей пришлось пройти? Она была в приюте! Она голодала, она боялась собственной тени!

– Я знаю, – Энджи наконец посмотрел Мироку прямо в глаза. – Я следил за твоими успехами. Твои результаты на вступительном экзамене... Докки Сугияма хорошо тебя обучил. Ты стала сильнее, чем я мог себе представить. И ты сделала это без моей помощи.

Мироку почувствовала, как внутри нее что-то обрывается. Годы обиды, страха и желания доказать свою ценность столкнулись с этим простым признанием. Она посмотрела на свои руки. Шрамы от ожогов Тойи всё еще зудели по ночам, напоминая о горе, где она бессильно кричала, пытаясь удержать ускользающую жизнь брата.

– Я приду, – сказала она, и Шото резко обернулся к ней, его глаза расширились от удивления. – Но не ради вас, Энджи-сан. Я приду ради Рэи-сан. И ради Фуюми с Натсу. И я приду как Мироку Сугияма. Герой, который не боится крови и металла.

Старатель кивнул, и в этом жесте было нечто похожее на облегчение.

– Спасибо, – он развернулся к выходу, но у самой двери остановился. – И еще одно. Шинсо Хитоши.

Мироку вздрогнула, услышав имя парня.

– Он ждет в коридоре, – Энджи бросил короткий взгляд на дверь. – У него взгляд человека, который готов напасть на героя номер один, если тот обидит тебя. Береги его. Такие люди встречаются редко.

Когда Старатель ушел, Мироку обессиленно опустилась на стул. Шото тут же оказался рядом, положив руку ей на плечо.

– Ты не обязана была соглашаться, – негромко сказал он.

– Обязана, Шото-кун. Ради мамы. И ради того, чтобы окончательно закрыть эту дверь.

Когда они вышли в коридор, Хитоши действительно был там. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и его лицо было бледнее обычного. Увидев Мироку, он мгновенно выпрямился.

– Всё в порядке? – спросил он, и в его голосе было столько скрытой тревоги, что Мироку захотелось плакать.

– Да, – она подошла к нему и, поддавшись внезапному порыву, взяла его за руку. Его пальцы были холодными, но он тут же крепко сжал ее ладонь. – Теперь всё действительно в порядке.

Шото посмотрел на их соединенные руки, перевел взгляд на Хитоши и, ничего не сказав, пошел вперед по коридору, оставив их одних.

– Он хотел, чтобы я простила его, – прошептала Мироку, глядя на свои ботинки. – Но я не могу. Не сейчас.

– Прощение — это не кнопка, которую можно нажать, – Хитоши осторожно притянул ее к себе, и Мироку уткнулась лбом в его плечо. – Это путь. И тебе не обязательно идти по нему в одиночку.

Они стояли так в полумраке коридора, и Мироку чувствовала, как металл вокруг успокаивается. Ее вторая причуда, та, что требовала крови, сегодня молчала. Ей не нужна была подпитка, чтобы чувствовать себя живой. Ей было достаточно тепла парня, который не считал ее монстром.

Через неделю Мироку стояла перед дверью палаты Рэи Тодороки. С ней были Шото и Хитоши — последний настоял на том, чтобы проводить ее до больницы, хотя и остался ждать в холле.

Когда она вошла, Рэи сидела у окна, глядя на падающие лепестки сакуры. Увидев Мироку, она замерла, и в ее глазах отразилась такая чистая, незамутненная радость, что у девушки перехватило дыхание.

–