МГА
Стигматы прощения и шепот стали
Вечер в общежитии класса 1-А пах подгоревшим попкорном и озоном. После тренировки с Айзавой-сенсеем все были выжаты как лимоны, но никто не спешил расходиться по комнатам. Мироку сидела на диване, подтянув колени к подбородку, и наблюдала, как Хитоши Шинсо, недавно переведенный на геройский курс, пытается разобраться с домашним заданием по английскому.
Мироку видела, как он хмурится, как его пальцы нервно постукивают по обложке учебника. В груди у неё что-то сладко ныло. Она любила его молча, пряча взгляд в тетрадях по анатомии, но в последнее время ей казалось, что воздух между ними стал густым и наэлектризованным.
– Ты неправильно используешь пассивный залог, – тихо произнесла она, подсаживаясь ближе. – Хочешь, помогу?
Хитоши поднял на неё взгляд своих вечно сонных глаз. Раньше в них была только усталость и настороженность, но теперь, когда он смотрел на Мироку, в глубине зрачков вспыхивало что-то мягкое, почти болезненное. Он влюбился в неё так внезапно и сокрушительно, что это пугало его больше, чем любая тренировка с «Дикими кошками». Он видел её шрамы, знал о её «монструозной» причуде и о том, как она пьет кровь, чтобы спасать других. И именно это — её готовность нести свою тьму ради света других — заставляло его сердце сжиматься.
– Помоги, – ответил он, отодвигая учебник. – Я в этом языке понимаю меньше, чем Бакуго в дипломатии.
Мироку хихикнула, прикрыв рот ладонью. Она начала объяснять правило, водя тонким пальцем по строчкам. Хитоши не слушал. Он смотрел на её профиль, на то, как несколько прядей выбились из её хвостов, на крошечное пятнышко чернил на её щеке. Ему хотелось протянуть руку и стереть это пятнышко, а потом притянуть её к себе и никогда не отпускать. Но он только крепче сжал ручку. Он не мог признаться. Не сейчас, когда она только начала обретать почву под ногами.
– Хитоши-кун? – Она обернулась, заметив его пристальный взгляд. – Ты меня слышишь?
– Слышу, – соврал он, быстро отводя глаза. – Просто задумался о завтрашнем спарринге.
Их идиллию прервал резкий стук в дверь. В холл вошел Шота Айзава, и вид у него был необычайно серьезный.
– Сугияма, – коротко бросил он. – К тебе посетитель. Он ждет в приемной администрации.
Мироку похолодела. В это время к ней мог прийти только Докки, но он всегда предупреждал заранее. Она встала, чувствуя, как металлические пуговицы на её пиджаке начали мелко вибрировать, откликаясь на её тревогу.
– Я пойду с тобой, – Шинсо поднялся следом, его голос прозвучал твердо, почти угрожающе.
– Нет, Шинсо, – Айзава покачал головой. – Это личное дело семьи.
Мироку посмотрела на Шото, который сидел в другом конце комнаты. Тот уже стоял, его лицо превратилось в ледяную маску.
– Я иду, – отрезал Тодороки-младший.
Когда они вошли в приемную, Мироку едва не упала. Посреди комнаты, лишенный своего привычного огненного ореола, стоял Энджи Тодороки. Старатель выглядел постаревшим. Морщины вокруг глаз стали глубже, а в самой позе больше не было той сокрушительной гордыни, которая когда-то заставляла шестилетнюю Мироку прятаться под кроватью.
– Зачем ты пришел? – Голос Шото был подобен удару ледяного клинка.
Энджи проигнорировал сына. Его взгляд был прикован к Мироку. К маленькой деву