← Назад к обзору

милый мой

Анатомия шторма

Свет в комнате Наташи был приглушенным, но даже этого полумрака хватало, чтобы я видел каждую черточку её лица. Мы лежали на смятых простынях, тяжело дыша, и тишина вокруг казалась натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего шороха. Мои пальцы всё еще подрагивали от переизбытка адреналина и того невыносимого, электрического чувства, которое прошило меня насквозь всего несколько минут назад.

– Ты ведь понимаешь, что это ничего не упростило? – Наташа заговорила первой. Её голос, обычно холодный и ровный, сейчас звучал с хрипотцой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

Я приподнялся на локте, глядя на её разметавшиеся по подушке рыжие волосы. Она смотрела в потолок, и в этом взгляде не было ни капли той нежности, которую я ощущал в её руках мгновения назад. Снова эта стена. Снова профессиональная дистанция.

– Я и не искал легких путей, Нат, – я потянулся, чтобы коснуться её плеча, но она едва заметно дернулась, уходя от прикосновения. – Почему ты всегда это делаешь? Как только мы становимся ближе, ты тут же включаешь режим ликвидации последствий.

– Потому что последствия будут, Стив! – Она резко села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Одеяло соскользнуло, обнажая её спину, покрытую мелкими шрамами — картой боли, которую она носила на себе всю жизнь. – Ты думаешь, мы можем просто... быть? После всего, что ты наговорил? Ты назвал меня манипуляторшей. Ты сказал, что я тебя бешу.

– И я не лгал! – Я тоже сел, чувствуя, как внутри снова начинает закипать та самая ярость, которая развязала мне язык вчера вечером. – Ты бесишь меня тем, что считаешь себя обязанной страдать в одиночку. Тем, что ты превращаешь искренность в разменную монету. Мы только что... Боже, Наташа, мы были одним целым, а ты уже выстраиваешь план отхода!

– А что мне делать? – Она повернулась ко мне, и её глаза сверкнули гневом. – Броситься тебе на шею и пообещать, что завтра я стану другой? Что я перестану врать врагам и подставляться под пули? Стив, ты влюбился в образ, который сам себе придумал, или в ту женщину, которую ты ненавидишь за её поступки? Определись уже!

– Я люблю тебя всю! – Я почти кричал, не заботясь о том, услышит ли нас Джарвис или кто-то из Мстителей. – И ту, что спасает детей из-под завалов, и ту, что хладнокровно убирает цели. Но я ненавижу, когда ты направляешь своё оружие против меня. Твоё молчание, твои тайны — это тоже оружие.

– Это защита, идиот ты в синем трико! – Наташа вскочила с кровати, набросив на плечи халат. Она начала мерить комнату шагами, как загнанный в клетку зверь. – Я защищаю то немногое, что у меня осталось. Если я откроюсь тебе до конца, если я позволю тебе видеть всё моё дерьмо, ты сам сбежишь через неделю. Твой праведный дух не выдержит соседства с моей гнилью.

Я вскочил следом и перехватил её за локоть, разворачивая к себе.

– Перестань нести эту чушь! Ты не гнилая. Ты изранена, ты в шрамах, но ты — самый честный человек из всех, кого я знаю, потому что ты знаешь цену правде. Но ты боишься быть счастливой, Наташа. Ты считаешь, что не заслужила этого, и поэтому саботируешь всё, что между нами происходит.

– Не лезь мне в душу, Роджерс! – Она попыталась вырваться, её лицо исказилось от боли и злости. – Ты не мой психоаналитик. Ты Капитан Америка, символ чести и достоинства. А я... я просто мусор, который выметали из углов Красной комнаты.

– Замолчи, – я сжал её плечи сильнее, заставляя замереть. – Слышишь меня? Замолчи. Я видел тебя в бою, я видел тебя в тишине, я видел тебя сегодня ночью. В тебе нет ничего, что могло бы меня оттолкнуть. Кроме твоего вечного желания сбежать.

– Да потому что так проще! – выкрикнула она, и в её глазах внезапно блеснули слезы, которые она тут же зло смахнула свободной рукой. – Проще быть одной и знать, что никто не воткнет тебе нож в спину, потому что ты никого туда не подпускаешь. А ты... ты не просто подкрался сзади, ты пробил все мои щиты своим чертовым идеализмом!

– И я не извиняюсь за это, – я понизил голос, притягивая её ближе, несмотря на её сопротивление. – Я не извиняюсь за то, что люблю тебя. И я не извиняюсь за то, что ты меня бесишь. Это часть сделки, Нат. Мы оба — ходячие катастрофы.

Она вдруг обмякла в моих руках, прижавшись лбом к моей груди. Её дыхание было прерывистым, горячим.

– Ты такой упрямый, – прошептала она, и я почувствовал, как её пальцы впились в мои предплечья. – Самый упрямый человек на планете.

– У меня был хороший учитель, – я осторожно коснулся губами её макушки. – Ты научила меня, что за то, что дорого, нужно сражаться до конца. Даже если враг — это ты сама.

Наташа подняла голову. Её взгляд стал другим — менее колючим, более открытым. В нем всё еще плескалась тревога, но ярость ушла, оставив после себя лишь усталость и что-то, очень похожее на надежду.

– И что теперь? – спросила она, повторяя мой вопрос из той, «алкогольной» части ночи. – Ты всё еще хочешь сорвать с меня все маски?

– Все до единой, – подтвердил я, не отводя глаз. – Но я буду делать это медленно. Чтобы ты не успела испугаться.

– Я не боюсь, – она попыталась вернуть себе привычный дерзкий тон, но губы её дрогнули. – Просто... предупреждаю. Под масками может оказаться что-то, что тебе не понравится.

– Мне уже нравится всё, что я вижу, – я скользнул ладонью по её щеке, стирая след от недавней слезы. – Даже когда ты бьешь меня по лицу или называешь идиотом.

– Ты и есть идиот, Стив, – Наташа слабо улыбнулась и первая потянулась к моим губам.

Этот поцелуй не был похож на предыдущие. В нем не было борьбы или яростного требования. Это было обещание. Тихое, почти робкое, оно скрепляло наш странный союз ненависти и любви, раздражения и восхищения.

Когда мы снова оказались на кровати, мир за окнами Башни Старка начал окрашиваться в предрассветные тона. Ночной шторм утих, оставив после себя разрушения, но и очистив воздух.

– Стив? – позвала она, когда я уже почти провалился в сон, обнимая её со спины.

– М-м?

– Если ты завтра скажешь Тони хоть слово о том, что я плакала... я тебя действительно убью. Сыворотка не спасет.

Я тихо рассмеялся, прижимая её к себе еще крепче.

– Я знаю, Нат. Я знаю.

– И ты всё еще меня бесишь, – добавила она, накрывая мою ладонь своей.

– Взаимно, Романофф. Взаимно.

Я засыпал с ощущением, что эта битва была самой важной в моей жизни. И хотя война с её внутренними демонами — и моими собственными — только начиналась, я впервые за десятилетия не чувствовал себя одиноким солдатом на поле боя. Мы были вдвоем. В самом эпицентре нашего личного, прекрасного и совершенно невыносимого хаоса.