← Назад к обзору

Минхо

Пустота за рёбрами

Хёнджин смотрел в окно вагона метро, наблюдая, как тёмные стены туннеля сменяются редкими вспышками технических ламп. В отражении стекла он видел собственное лицо — осунувшееся, с болезненной бледностью, которую не мог скрыть даже плотный слой тонального крема. В рюкзаке, крепко прижатом к коленям, лежал конверт с результатами анализов и адрес частной клиники, записанный на клочке бумаги.

Прошло три дня с той ночи на кухне. Три дня, в течение которых Минхо превратился в его тень. Альфа стал пугающе внимательным: он приносил еду, следил, чтобы Хёнджин не переутомлялся, и рычал на любого, кто подходил к омеге ближе чем на три шага. Но для Хёнджина эта забота ощущалась как петля, которая затягивалась всё туже.

Он не верил Минхо. Не мог поверить. Как можно доверить жизнь крошечного существа тому, кто ещё неделю назад получал удовольствие от твоих слёз? Для Минхо этот ребёнок был трофеем, подтверждением его власти и силы. «Мой наследник», — сказал он. Не «наш ребёнок», не «плод нашей любви». Хёнджин был для него лишь инкубатором, дорогой игрушкой, которая внезапно обрела дополнительную ценность.

– Ты не будешь владеть мной через него, – прошептал Хёнджин, чувствуя, как к горлу подкатывает знакомый ком тошноты.

Он вышел на нужной станции и быстрым шагом направился к выходу. Клиника находилась в тихом районе, подальше от элитной школы и богатых кварталов, где жила семья Ли. Хёнджин всё рассчитал: у него было окно в четыре часа, пока Минхо был на тренировке по фехтованию.

В приёмной пахло стерильностью и лавандовым освежителем. Хёнджин сел на край кожаного кресла, чувствуя себя преступником. Его ладонь невольно легла на живот. Там ещё ничего не было видно, но он знал, он чувствовал это присутствие.

– Хван Хёнджин? – невысокая медсестра-бета заглянула в зал ожидания. – Проходите, доктор Ким ждёт вас.

В кабинете было светло. Доктор, пожилой мужчина с добрыми глазами, долго изучал карту Хёнджина, а затем посмотрел на него поверх очков.

– Вы уверены в своём решении, Хёнджин-ши? Срок ещё совсем маленький, шесть недель, но состояние вашего организма... вы очень истощены. Аборт — это серьёзная нагрузка.

– Я уверен, – голос Хёнджина дрогнул, но он упрямо вскинул подбородок. – Я не могу... я не готов к этому.

– У омег прерывание первой беременности часто влечет за собой осложнения, – мягко продолжил врач. – Вы понимаете, что в будущем у вас могут возникнуть проблемы с зачатием? Ваша природа будет сопротивляться этому решению.

– У меня нет будущего с этим отцом, – отрезал Хёнджин. – Пожалуйста, просто скажите, когда можно провести процедуру.

– Мы можем подготовить операционную через час, если ваши анализы в норме. Но мне нужно ваше окончательное согласие в письменном виде.

Хёнджин взял ручку. Пальцы не слушались. Перед глазами всплыло лицо Минхо — не то, злое и порочное, а то, ночное, когда он прижимался щекой к его животу. В том жесте было что-то... человеческое? Или это была просто очередная манипуляция?

«Если я оставлю его, Минхо никогда не отпустит меня. Я буду связан с ним до конца жизни. Он будет решать, во что мне одеваться, с кем говорить, как воспитывать ребёнка. Я стану его вещью навсегда», — думал Хёнджин, и кончик ручки замер над бумагой.

Внезапно дверь кабинета с грохотом распахнулась. Хёнджин подпрыгнул, выронив ручку, а доктор Ким возмущённо поднялся с места.

В проёме стоял Минхо. Его волосы были растрепаны, дыхание — тяжёлым и прерывистым, а запах горького шоколада заполнил комнату, став острым, как жжёный сахар. За его спиной маячили двое охранников в чёрных костюмах.

– Выйдите, – бросил Минхо доктору, даже не глядя на него. Его глаза, потемневшие от ярости, были прикованы к Хёнджину.

– Молодой человек, вы не имеете права... – начал было врач, но один из охранников мягко, но настойчиво взял его под локоть и вывел из кабинета, закрыв дверь.

Хёнджин вжался в спинку стула. Он чувствовал, как внутри всё леденеет. Как он нашел его? Как успел?

– Ты думал, я не узнаю? – Минхо медленно пошёл к нему, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в голове Хёнджина. – Ты думал, что можешь просто прийти сюда и убить то, что принадлежит мне?

– Это моё тело! – выкрикнул Хёнджин, вскакивая со стула. – Моё тело и моя жизнь! Я не хочу быть твоим инкубатором! Я не хочу растить ребёнка в страхе и унижении!

Минхо остановился в шаге от него. Его рука метнулась вперед, но не для удара — он схватил Хёнджина за воротник рубашки, притягивая к себе так близко, что их носы соприкоснулись.

– В страхе? – прошипел альфа. – Я сказал тебе, что защищу тебя. Я дал тебе своё слово.

– Твоё слово ничего не стоит! – Хёнджин ударил его кулаками в грудь, пытаясь вырваться. – Ты монстр, Минхо! Ты издевался надо мной месяцами, ты позволял другим трогать меня, ты сломал меня! И теперь ты хочешь, чтобы я поверил в твою внезапную любовь? Ты просто хочешь контроля!

Минхо резко отпустил его, и Хёнджин пошатнулся, упираясь руками в стол. Альфа выглядел так, словно его ударили наотмашь. Злость в его глазах сменилась чем-то острым, похожим на агонию.

– Контроля... – Минхо горько усмехнулся, проводя рукой по лицу. – Да, я хотел контроля. Я хотел, чтобы ты смотрел только на меня, даже если в твоих глазах была ненависть. Потому что это было лучше, чем если бы ты меня не замечал.

– Ты болен, – прошептал Хёнджин, пятясь к окну.

– Возможно, – Минхо сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. – Но я не позволю тебе сделать это. Не из-за контроля. А потому что, если ты убьёшь его, ты убьёшь и себя. Я вижу это в твоих глазах, Хёнджин. Ты уже любишь его. Ты просто боишься меня больше, чем любишь его.

– Я справлюсь сам, – Хёнджин сжал кулаки. – Если я решу оставить ребёнка, я уеду. Я исчезну. Я найду работу, я вырощу его один. Мне не нужны твои деньги, твоя «защита» и твоё присутствие. Я не хочу, чтобы мой ребёнок видел в отце тирана.

Минхо молчал долго, глядя на свои руки. Его аура, обычно подавляющая и агрессивная, начала медленно сворачиваться, становясь глухой и тяжёлой.

– Ты правда так сильно меня ненавидишь? – спросил он тихо, не поднимая глаз.

– Я боюсь тебя, Минхо. А там, где есть страх, нет места ничему другому. Ты сделал всё, чтобы я чувствовал себя ничтожеством.

Минхо подошел к столу и взял лист бумаги, на котором Хёнджин так и не поставил подпись. Он медленно разорвал его на мелкие клочки и бросил в корзину.

– Хорошо, – сказал он, и его голос звучал безжизненно. – Уходи.

Хёнджин замер, не веря своим ушам.

– Что?

– Уходи, Хёнджин. Если ты так хочешь одиночества, если ты думаешь, что я — самое худшее, что может случиться с этим ребёнком... иди. Я не буду тебя держать. Я дам тебе денег, я обеспечу тебе жилье в другом городе, и я клянусь, что не появлюсь в твоей жизни, если ты сам этого не захочешь.

– Ты лжёшь, – Хёнджин недоверчиво прищурился. – Ты никогда не отпускал то, что считал своим.

– Потому что раньше я не понимал, что могу потерять тебя совсем, – Минхо наконец поднял взгляд, и Хёнджин вздрогнул. В глазах альфы стояли слёзы. – Тот аборт... ты ведь шёл на него не потому, что не хочешь ребёнка. Ты шёл на него, чтобы спастись от меня. Я это понял только сейчас. Я стал для тебя настолько невыносимым, что ты готов уничтожить часть себя, лишь бы не видеть меня.

Минхо отступил к двери, давая Хёнджину пространство.

– Я не монстр, Хёнджин. Я просто... я не знал, как любить иначе. Нас так учили. Сила, власть, доминирование. Но если ценой твоей улыбки — или хотя бы твоего спокойствия — будет моё отсутствие... я уйду.

Хёнджин стоял, не шевелясь. Его план сработал? Его отпускают? Он должен чувствовать облегчение, радость, триумф. Но вместо этого в груди образовалась огромная, зияющая дыра.

– Ты правда... оставишь нас в покое? – голос омеги был едва слышен.

– Да. Я распоряжусь, чтобы на твой счёт перевели сумму, которой хватит на несколько лет. Мои люди помогут тебе с переездом и документами. Ты сможешь начать всё сначала. Без школы, без альф... без меня.

Минхо взялся за ручку двери, но прежде чем выйти, обернулся.

– Только пообещай мне одну вещь, Хёнджин.

– Какую?

– Не делай этого. Не убивай его. Если ты действительно хочешь растить его сам — расти. Будь счастлив. Просто... дай ему шанс увидеть этот мир. Он не виноват, что его отец — ублюдок.

Минхо вышел, прикрыв за собой дверь. Хёнджин остался один в тишине кабинета. Он медленно опустился на пол, обхватывая колени руками. Его плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

Он получил то, чего хотел. Свободу. Возможность быть собой. Возможность вырастить ребёнка без тени Минхо над головой. Но почему тогда сердце болело так, словно его вырывали с корнем?

***

Спустя неделю Хёнджин стоял на перроне вокзала. У его ног стоял небольшой чемодан — всё, что он решил взять из прошлой жизни. Минхо сдержал слово. В его кармане лежал конверт с документами на небольшую квартиру в тихом прибрежном городке и банковская карта.

За всю неделю Минхо ни разу не появился. Он не звонил, не писал, не присылал сообщений. Только сухие отчеты от его адвокатов. Хёнджин должен был радоваться, но тишина в телефоне казалась ему оглушительной.

– Поезд Сеул — Пусан прибывает на вторую платформу, – объявил механический голос.

Хёнджин вздохнул, поправляя шарф. Утренняя прохлада пробирала до костей. Он уже собирался поднять чемодан, когда почувствовал знакомый запах.

Горький шоколад. Едва уловимый, смешанный с запахом привокзального кофе и металла.

Хёнджин резко обернулся. Минхо стоял у колонны, в нескольких десятках метров. Он был в длинном черном пальто, бледный и какой-то... потухший. Он не пытался подойти, не пытался заговорить. Он просто стоял и смотрел, как омега уезжает.

Их взгляды встретились. В этом коротком контакте было сказано больше, чем за все месяцы издевательств. Боль, раскаяние, невысказанная мольба и... безнадежность.

Минхо едва заметно кивнул, словно прощаясь навсегда, и развернулся, чтобы уйти.

– Стой! – неожиданно для самого себя крикнул Хёнджин. Его голос потонул в шуме прибывающего поезда, но Минхо замер.

Хёнджин сделал несколько шагов в его сторону, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он ненавидел этого человека. Он боялся его. Но мысль о том, что его ребёнок никогда не узнает этого запаха, никогда не почувствует этой странной, ломаной защиты, вдруг показалась ему невыносимой.

– Ты сказал... что защитишь нас, – Хёнджин подошел ближе, останавливаясь на безопасном расстоянии.

Минхо медленно повернулся. В его глазах вспыхнула слабая искра надежды, которую он тут же попытался погасить.

– Я сказал. И я сдержу слово, даже если буду далеко.

– А если... – Хёнджин сглотнул, чувствуя, как горят щеки. – Если я не хочу, чтобы ты был далеко? Но я не хочу возвращаться в ту жизнь. Я не хочу быть твоей игрушкой.

Минхо сократил расстояние между ними, но остановился, не смея прикоснуться.

– Я больше никогда не трону тебя без твоего желания, Хёнджин. Я... я пойду на терапию. Я откажусь от лидерства в классе. Я сделаю всё, что ты скажешь. Только не уезжай в пустоту.

– Я всё равно уеду, – Хёнджин посмотрел на поезд. – Мне нужно время. Мне нужно понять, кто я такой без твоего давления. И мне нужно знать, сможешь ли ты действительно измениться.

– Я буду ждать, – голос Минхо дрогнул. – Столько, сколько потребуется.

– Ты можешь... иногда писать, – Хёнджин опустил глаза, теребя край рукава. – Спрашивать, как у него дела. Как я себя чувствую.

Минхо вдруг улыбнулся — впервые не хищно, а искренне, с привкусом горечи и облегчения.

– Я буду писать каждый день. Но только если ты позволишь.

– Позволю, – Хёнджин поднял чемодан. – Но не надейся на быстрый возврат. Ты причинил мне слишком много боли, Минхо. Ребёнок — это не повод всё простить.

– Я знаю, – Минхо сделал шаг вперед и, поколебавшись, осторожно коснулся ладонью щеки Хёнджина. Омега не отстранился, хотя всё еще мелко дрожал. – Я буду заглаживать свою вину всю оставшуюся жизнь. Даже если ты никогда не полюбишь меня так, как я... как я хочу.

Поезд дал прощальный гудок. Хёнджин зашел в вагон, чувствуя на себе взгляд Минхо. Когда состав тронулся, он прижал ладонь к окну.

Он уезжал один. Он будет растить этого ребёнка сам, в своей маленькой квартире у моря. Он будет учиться готовить, гулять по берегу и слушать тишину. Но теперь в этой тишине будет звучать уведомление в телефоне.

Горький шоколад и персик больше не сталкивались в яростной схватке. Они начали медленно, болезненно учиться существовать в разных мирах, связанных лишь тонкой нитью надежды и новой жизни, которая росла вопреки всему.

Хёнджин закрыл глаза, подставляя лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь окно вагона. Пустота за рёбрами начала медленно заполняться чем-то новым. Возможно, это ещё не была любовь. Но это уже не был просто страх.