← Назад к обзору

Мировой легион. История Гражданина.

Баварская колыбельная для Мирового легиона

***

Мюнхен. Двенадцатое октября две тысячи двадцать седьмого года.

Воздух был густым, прохладным и пах осенью. Не той выжженной, пропитанной гарью и озоном осенью, что царила в аду Оргастра, а настоящей, земной. Он пах влажной листвой, прелой травой и близким дождем. Но здесь, на огромном пространстве Луга Терезы, эти запахи тонули в совершенно ином, пьянящем букете. Аромат жареной на вертеле курицы, пряный дух имбирных пряников, сладкая вата, запах солода и хмеля, смешанный с гулом тысяч голосов, музыкой и смехом.

Октоберфест.

Лёня стоял посреди этого бурлящего, пестрого человеческого моря и чувствовал себя инопланетянином. Всего неделю назад он прорубался сквозь орды призраков в Колодце Душ, а сегодня… сегодня он стоял в толпе радостных, беззаботных людей в тирольских шляпах и дирндлях, которые пили пиво из литровых кружек и пели песни. Контраст был настолько резким, что казался нереальным, сюрреалистичным сном.

Рядом с ним, с широко раскрытыми от восторга глазами, стояла его разношерстная семья. Мировой легион. Точнее, его мультяшная часть. Героев видеоигр, слава богу, здесь не было. Лёня с содроганием представил, что бы устроил здесь Дюк Нюкем, и мысленно поблагодарил всех богов за то, что этот болван сейчас, скорее всего, отсыпался где-то на базе под присмотром Мастера Чифа. От него и Серьезного Сэма было больше хлопот, чем пользы.

– Ого… – выдохнула Рапунцель, во все глаза глядя на гигантское колесо обозрения. – Сколько огней! Сколько людей! Юджин, смотри!

– Вижу, блондиночка, вижу, – усмехнулся Фицерберт, обнимая ее за плечи. – Такое ощущение, что мы попали на какой-то королевский карнавал, только в десять раз больше.

– Это просто… невероятно! – вторила ей Анна, крепко держа за руки своих детей, которые с восторгом крутили головами. Эльза, стоявшая рядом, сдержанно улыбалась, но в ее глазах тоже плескалось удивление. После ледяных пустошей и огненных рек Оргастра этот праздник жизни казался настоящим чудом.

Они сдержали слово. Слово, данное простому солдату, бойцу 203-го батальона Райнеру Нейману, который в перерыве между боями мечтал когда-нибудь сводить своих командиров на настоящий Октоберфест. Райнер не дожил до этого дня. Но его командиры – Таня фон Дегуршафф и Виктория Серебрякова – были здесь. И они привели с собой всех.

– Что это за праздник? – с любопытством спросила Мирабель, пытаясь перекричать шум.

– О, это очень интересная история! – с готовностью отозвался Уолтер Стриклер, поправляя очки. Бывший директор школы и верный соратник Джима Лейка, он обладал энциклопедическими познаниями и обожал делиться ими. – Этот праздник, мои юные друзья, возник в честь одного очень важного события. Двенадцатого октября тысяча восемьсот десятого года кронпринц Людвиг, будущий король Баварии Людвиг Первый, женился на принцессе Терезе Саксен-Гильдбурггаузенской. В честь этого события на этом самом лугу, который с тех пор носит имя принцессы Терезы, были устроены большие народные гуляния со скачками. Праздник так понравился мюнхенцам, что его решили проводить ежегодно. Со временем скачки отменили, а вот пивные палатки и аттракционы остались. Так и родилась традиция.

– Свадьба! – мечтательно вздохнула Рапунцель. – Это так романтично!

– Смотрите! – воскликнула Райя, указывая на гигантские шатры, видневшиеся впереди. – Что это за дворцы?

– Это и есть сердце Октоберфеста, – пояснил Стриклер. – Большие пивные палатки. Каждая принадлежит одной из знаменитых мюнхенских пивоварен.

Зрелище и вправду было великолепным. Огромные, ярко освещенные шатры, способные вместить по несколько тысяч человек, гудели, как растревоженные ульи. Изнутри доносились звуки духового оркестра, смех и хоровое пение.

– Нам туда! – решительно заявила Мерида. – Папа, ты идешь?

Король Фергус, громогласный и добродушный великан, лишь зычно рассмеялся в ответ.

Они направились к одной из самых больших и старых палаток – «Augustiner». Войдя внутрь, они на мгновение остолбенели. Длинные, сколоченные из грубых досок столы и скамейки, уходящие вдаль. Тысячи людей, пьющих, едящих, поющих. В воздухе висел густой, пьянящий аромат жареного мяса, свежего хлеба и пива. На сцене в центре зала гремел духовой оркестр, играя задорную баварскую польку.

Найдя несколько свободных столов, они расселись. Шумные, веселые официантки в национальных костюмах, с невероятной ловкостью лавируя в толпе с десятком литровых кружек в руках, тут же приняли у них заказ.

Взрослым мужчинам – королю Фергусу, королю Агнару, королю Рунарду, Бендже и вождю Тонгу – принесли по огромной кружке солодового пива с пышной пенной шапкой. Дамам и молодежи – квас, лимонады и газированные напитки. Таня, с серьезным видом взрослого, заказала себе кофе.

А потом на столах появилась еда. Целая гастрономическая феерия. Румяные, запеченные на вертеле курочки по-баварски. Огромные куски говядины. Рыба штеккерльфиш, жаренная на палочке. Сочные свиные окорока с хрустящей корочкой. Знаменитые белые мюнхенские колбаски с горчицей. Гигантские кренделя, посыпанные крупной солью. Картофельные и капустные салаты. Разнообразные гарниры.

Для большинства из них, привыкших к походным пайкам, скромным обедам в своих замках или простой еде своих народов, это было настоящим пиршеством. Они ели с аппетитом, с наслаждением, забыв на время обо всем. О войне, о потерях, о боли. Сейчас был только этот момент. Момент чистого, незамутненного счастья.

– Никогда не думала, что еда может быть такой вкусной! – с набитым ртом бормотала Мирабель.

– А пиво! Боги, какое пиво! – гудел король Фергус, осушая очередную кружку.

Все смеялись, разговаривали, делились впечатлениями. Это было похоже на сказку. Сказку, в которую они так отчаянно хотели верить.

И только Лёня сидел молча, лишь изредка отпивая из своей кружки. Он смотрел на своих друзей, на свою семью, и на его лице была легкая, грустная улыбка. Война закончилась. Враги повержены. Он обрел то, чего у него никогда не было – семью. Но что-то внутри не давало ему покоя. Тупая, ноющая боль в глубине души. Он достал из кармана шинели знакомое ожерелье. Два символа двух ушедших эпох. Россия и СССР. Он вертел его в пальцах, пытаясь найти ответ на вопрос, который сжигал его изнутри.

Мейлис мертв. Он уничтожил все улики, все записи, все, что могло пролить свет на его прошлое. Он унес с собой в могилу тайну. Тайну этого ожерелья. Тайну того, кем он был для маленького мальчика-сироты из новосибирского приюта.

– Лёнь? – тихий голос Кати вырвал его из задумчивости. Она сидела рядом, положив голову ему на плечо. – Ты опять об этом думаешь?

Он кивнул, не поднимая глаз.

– Не могу отделаться от этих мыслей. Он был там. В моем детстве. Я почти уверен. Но как? Зачем? И кто… кто я на самом деле? «Мальчик с сердцем судьбы»… Что это за бред?

Катя нежно взяла его за руку.

– Мы не знаем. Но мы узнаем. Вместе.

К их столу подошли остальные. Эльза, Рапунцель, Иккинг, Джим. Они видели его состояние.

– Командир, – серьезно сказал Иккинг. – Мы прошли через ад. Буквально. И мы прошли его вместе. Ты вел нас. Ты спас нас. Ты сделал нас семьей.

– Он прав, – поддержал его Джим. – Неважно, что там наговорил этот ублюдок. Неважно, какое у тебя «предназначение». Ты наш лидер, потому что мы так решили. Потому что мы тебе верим.

– Ты спас наши миры, – мягко добавила Рапунцель. – Ты помог нам вернуть наши семьи. Теперь наша очередь помочь тебе.

– Мы найдем твою семью, Лёня, – твердо сказала Эльза. – Кем бы они ни были. Где бы они ни были. Мы найдем их. Мы обещаем.

Лёня поднял на них глаза. В его взгляде больше не было той мучительной тоски. Была благодарность. И решимость.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Спасибо вам. Моя семья.

Он спрятал ожерелье в карман. Боль никуда не делась, но теперь она была не одна. Он был не один. И это меняло все.

– Эй, музыканты! – вдруг крикнул Юджин, указывая на сцену. – А слабо нам что-нибудь исполнить? Покажем этим баварцам, как надо веселиться!

Идея была подхвачена на ура.

Первыми на сцену, под удивленные взгляды завсегдатаев, поднялись Таня и Виша. Две хрупкие девочки в военной форме. Таня, не говоря ни слова, вставила в проигрыватель флешку. Зал наполнился жесткими, агрессивными гитарными риффами и грохотом барабанов.

Таня и Виша взяли в руки микрофоны. И запели. На английском.

*«Feuer! Sperrfeuer! Los! A little bit of firepower!»*

Это была песня из их мира. Из аниме «Youjo Senki». «LOS! LOS! LOS!». Песня о войне, об огне, о безумии. И то, как эти две маленькие девочки исполняли ее – с яростью, с надрывом, с ледяной решимостью в глазах – завораживало и пугало одновременно. Легионеры слушали молча, узнавая в этих строках свою собственную боль, свою собственную войну. Баварцы, сначала опешившие, вскоре начали притопывать в такт, а потом и вовсе взорвались аплодисментами. Это было странно, дико, но невероятно мощно.

Когда песня закончилась, Таня, с тем же непроницаемым лицом, поклонилась и сошла со сцены, увлекая за собой покрасневшую Вишу.

А потом на сцену поднялся Лёня.

Он взял гитару, которую ему протянул один из музыкантов оркестра, проверил строй. На несколько секунд в палатке воцарилась тишина. Все смотрели на него. На простого русского парня в армейской форме, прошедшего через ад и вернувшегося.

И он запел.

Первой была «Императрица» от Радио Тапок. Мощный, эпический рок о власти, о судьбе, о бремени короны. Его голос, хрипловатый, но сильный, наполнил зал. Он пел не как профессионал. Он пел душой. Он пел о Эльзе, о Рапунцель, о всех тех, на чьи плечи легла непосильная ноша.

*«Словно хищная птица, над страною кружится тень…»*

Затем, без паузы, он заиграл другую мелодию. Более тяжелую, более яростную. «Крещение Огнём». И это уже было о них всех. О Мировом легионе. О том, как они, брошенные в пекло чужой войны, стали сталью.

*«Пламя до небес, мир погряз в огне!* *Кровь и сталь окрестят в этой войне!»*

Он вкладывал в каждое слово всю свою боль, всю свою ярость, всю свою усталость. И они слушали, затаив дыхание. Они слышали в его голосе эхо своих собственных сражений, своих потерь, своих побед.

Третьей песней стала кавер-версия «The Kids Aren’t Alright» от The Offspring. И это был удар под дых. Песня о потерянном поколении, о разбитых мечтах, о детях, которые слишком рано повзрослели. Это была песня о нем. О Кате. О Тане. О Джиме. О всех них.

*«Джейми диплом получил, но не стал ничего добиваться.* *Мигель стал отцом, но ему всего двадцать два…* *Шансы были, но жизнь их себе забрала,* *Будущее так светло, но сгорело дотла…»*

Слезы текли по щекам Кати, Рапунцель, Анны. Мужчины сидели, сжав кулаки, с каменными лицами. Эта песня была о каждом из них. О сиротах, брошенных судьбой в жернова истории.

И наконец, последний аккорд. Самый мощный. Самый главный. «This is War». Это война. Их гимн. Их кредо.

Лёня пел, и его голос гремел, перекрывая шум толпы, музыку, звон кружек. Он пел о том, что они пережили. О выборе, который им пришлось сделать. О том, что они готовы сражаться до конца. За себя. За своих близких. За свою семью.

*«Предупреждение этому миру!* *Для всех вас – верующих и неверующих!* *Это война!»*

Когда он закончил, на несколько секунд повисла оглушительная тишина. А потом палатка взорвалась. Это были не просто аплодисменты. Это был рёв. Рёв восхищения, уважения и единства. Немцы, русские, американцы, герои из сказок – все они стали одним целым, объединенные этой музыкой, этой болью, этой надеждой.

Лёня спустился со сцены, обессиленный, но опустошенный в хорошем смысле. Катя бросилась к нему, крепко обняла.

– Это было… невероятно, – прошептала она.

Он лишь молча прижал ее к себе.

Вечер продолжался. Герои поднимались на сцену один за другим. Рапунцель и Юджин спели свой знаменитый дуэт про фонарики. Моана исполнила песню своего народа о море. Даже Мерида, поддавшись общему настроению, спела старую шотландскую балладу.

Они танцевали, смеялись, пели. Они праздновали. Праздновали не победу в войне. Они праздновали жизнь. Свою, чужую, спасенную, обретенную заново.

Поздно ночью, когда праздник начал стихать, они вышли из палатки на свежий, прохладный воздух. Моросящий дождь прекратился. Над Мюнхеном висело низкое, осеннее небо.

Лёня стоял, обняв Катю, и смотрел на огни спящего города. Война закончилась. Впереди была новая жизнь. Неизвестная, может быть, сложная, но своя. И он был к ней готов. Потому что он был не один.

Рядом с ним стояла его семья. И это было все, что имело значение.

Эта необычная, странная, безумная история подошла к своему счастливому концу.