← Назад к обзору

Младший

Ледяной блеск янтарных глаз

Неделя пролетела для Соты как в тумане, сотканном из холодного воздуха катка и ритмичного стука футбольного мяча. Сомнения, посеянные случайными фанатками в парке, не исчезли совсем, но мальчик умел прятать их в самый дальний уголок своего сознания. У него не было времени на экзистенциальные кризисы — впереди маячил Гран-при по фигурному катанию.

Для Соты лед был местом, где гравитация переставала существовать. Если футбол Рина был полем битвы, то лед для Соты был пространством чистого искусства и математической точности. Он знал, что если победит на этом этапе, то финал пройдет в США. В Южной Каролине.

– Сота-кун, спину прямее! – голос тренера эхом разносился над пустой ареной. – Ты должен быть как клинок — острым и холодным. Помни, за кем ты носишь фамилию.

Сота кивнул, стирая пот со лба. Фамилия Итоши обязывала к совершенству. Саэ покорял стадионы Европы, Рин сражался в «Синей Тюрьме», и он, младший, не имел права на слабость.

В день соревнований трибуны были забиты до отказа. Камеры ведущих телеканалов Японии и спортивных сетей мира были направлены на маленькую фигуру в серебристо-голубом костюме. Сота выглядел как принц из старой сказки: бледный, сосредоточенный, с глазами, которые под светом прожекторов казались расплавленным золотом.

Когда зазвучала первая нота скрипки, Сота сорвался с места. Его движения были текучими, почти нечеловечески плавными. Первый четверной прыжок — чисто. Второй — идеальное приземление. Комментаторы заходились в восторге, называя его «Серебряным чудом Японии».

Он сделал пять четверных прыжков. Это было безумие для его возраста, технический предел, который казался невозможным. Но Сота не думал о рекордах. Он думал о том, что где-то там, за океаном, есть мир, который он всегда хотел увидеть. И, возможно, там он найдет ответы на вопросы, которые не давали ему спать.

Когда музыка стихла, трибуны взорвались. Сота стоял в центре льда, тяжело дыша, и смотрел вверх, на вспышки фотокамер. Он победил.

***

В это же время в Южной Каролине, в общей гостиной общежития «Лисов», стояла тишина, которую можно было резать ножом. На огромном экране телевизора мальчик с серебристыми волосами принимал золотую медаль.

– О боже... – Ники Хеммик прижал ладони к щекам, его глаза подозрительно блестели. – Вы видели это? Он же просто летал! Эндрю, посмотри на него, он вылитый ты, только... ну, если бы ты не пытался всех убить взглядом.

Эндрю Миньярд сидел в своем кресле, не шевелясь. Его взгляд был прикован к экрану, к лицу ребенка, который сейчас улыбался японским репортерам. В этом мальчике было что-то пугающе знакомое — не только черты лица, но и то, как он держал дистанцию, как вежливо, но холодно отвечал на вопросы.

– Он приедет сюда, – подал голос Аарон. Он сидел на полу, обложившись учебниками, но сейчас даже медицина была забыта. – Финал Гран-при через две недели. В Пальметто.

– Это не совпадение, – тихо произнес Нил Джостен, прислонившись к стене рядом с Эндрю. – Это судьба или очень странная шутка вселенной.

– Судьбы не существует, – отрезал Эндрю, наконец отводя взгляд от телевизора. – Есть только обстоятельства и идиоты, которые ими не пользуются.

– Мы встретимся с ним? – Ники с надеждой посмотрел на кузенов. – Ну, мы же не можем просто смотреть со стороны? Он наш родственник! Наша кровь!

– Он Итоши, – жестко напомнил Аарон. – Ты видел его родителей на трибунах? Они выглядят так, будто сошли с обложки Forbes. У него есть всё. Зачем ему мы?

Эндрю встал, и в комнате сразу стало холоднее.

– Ваймак сказал, что организаторы просили выделить места в нашем общежитии для нескольких участников. Из-за ремонта в городском отеле.

Нил удивленно поднял бровь.

– И?

– И я сказал ему, чтобы он согласился, – Эндрю направился к выходу, на ходу доставая сигарету. – Посмотрим, из чего сделано это «чудо».

***

Путешествие в Америку казалось Соте приключением всей жизни. Родители долго обнимали его в аэропорту Нарита, Саэ прислал короткое сообщение: «Не опозорь фамилию в Штатах», а от Рина по-прежнему не было вестей, но Сота знал, что брат бы гордился.

Когда самолет приземлился в аэропорту Гринвилля, Соту встретил влажный американский воздух и шум незнакомого языка. Его тренер, суровый мужчина средних лет, ворчал на задержку багажа, а Сота с любопытством оглядывался по сторонам.

Их встречал высокий мужчина с усталым лицом и татуировками на руках. Рядом с ним стоял парень с рыжими волосами и лицом, покрытым шрамами.

– Тренер Ваймак, – представился мужчина, коротко кивнув японской делегации. – Добро пожаловать в Пальметто. Это Нил, один из моих игроков. Он поможет вам с вещами и размещением.

Сота вежливо поклонился, как его учили дома.

– Здравствуйте. Меня зовут Сота Итоши. Спасибо за гостеприимство.

Нил Джостен внимательно разглядывал мальчика. Вблизи сходство с близнецами Миньярдами было еще более шокирующим. Те же линии челюсти, тот же разрез глаз. Только взгляд у Соты был открытым, не испорченным годами насилия и страха.

– Привет, Сота, – Нил улыбнулся, и эта улыбка была искренней. – Пойдем к машине. Дорога до университета займет около часа.

Всю дорогу в машине Сота прилип к окну. Его поражали масштабы: широкие шоссе, огромные рекламные щиты, зеленые леса Южной Каролины.

– У вас очень красиво, – сказал Сота на английском, над которым усердно трудился с репетиторами. – И очень... просторно.

– Тебе здесь понравится, – ответил Ваймак, поглядывая в зеркало заднего вида. – Хотя наши Лисы — та еще компания, но они тебя не обидят. По крайней мере, я им это запретил.

Когда они подъехали к «Лисьей норе» — общежитию университета, — солнце уже клонилось к закату. Огромное здание из красного кирпича выглядело внушительно.

– Мы поселим тебя в крыле для гостей, – объяснял Нил, неся чемодан Соты. – Это прямо над нашим этажом. Если что-то понадобится, просто спустись вниз.

Они зашли в холл, и Сота внезапно остановился. Возле лифтов стояли трое.

Один был высоким и широкоплечим, с добрым, но взволнованным лицом. Второй носил очки и выглядел так, будто хотел оказаться в любом другом месте, только не здесь. А третий...

Сота затаил дыхание. Третий парень был невысоким, с платиновыми волосами. Он стоял, прислонившись к стене, засунув руки в карманы черной толстовки. На его предплечьях виднелись черные повязки. Его взгляд — тяжелый, оценивающий, пронзительный — встретился со взглядом Соты.

Мальчик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было странное чувство узнавания, словно он смотрел в зеркало, которое показывало его через десять лет, но в мире, где никогда не светило солнце.

– Это Ники, Аарон и Эндрю, – представил их Нил, ставя чемодан на пол.

– Привет! – Ники буквально подпрыгнул к Соте, но вовремя остановился, заметив предостерегающий жест Эндрю. – Вау... ты в жизни еще круче, чем по телевизору! Я Ники. Мы будем твоими соседями.

– Очень приятно, – Сота снова поклонился, стараясь не смотреть слишком долго на Эндрю. – Я Сота.

– Мы знаем, кто ты, – сухо бросил Аарон, поправляя очки. – Фигурист. Пять четверных. Впечатляет.

Эндрю не сказал ни слова. Он просто смотрел на Соту, и мальчику показалось, что этот человек видит его насквозь — видит его страхи, его сомнения и тот самый сон, который снился ему в Японии.

– Пойдем, Сота, я покажу твою комнату, – Нил мягко коснулся плеча мальчика, уводя его к лифту.

Когда двери лифта закрылись, Ники шумно выдохнул.

– Черт возьми, Эндрю! Ты видел? У него даже родинка на том же месте, что и у тебя, только с другой стороны!

– Заткнись, Ники, – негромко произнес Эндрю, но в его голосе не было привычной злости. Было что-то другое. Смятение?

– Он выглядит счастливым, – Аарон прислонился к стене там, где только что стоял Нил. – У него нет синяков. Он не дергается от каждого звука. Тильда... эта дрянь хотя бы один раз в жизни сделала что-то правильно, когда продала его тем людям.

Эндрю достал вторую сигарету, хотя первая еще не догорела.

– Он не знает, кто он, – сказал он, глядя на закрытые двери лифта. – И, возможно, нам стоит оставить всё как есть.

– Но он уже здесь! – воскликнул Ники. – Он будет ходить по этим коридорам две недели! Ты думаешь, он не заметит, что мы — его копии?

– Он ребенок, Ники. Дети видят то, что хотят видеть.

***

В своей комнате Сота долго не мог распаковать вещи. Он подошел к окну, из которого открывался вид на тренировочное поле для Экси. Там, под светом мощных ламп, кто-то тренировался, нанося сокрушительные удары по воротам.

Сота сел на кровать и достал телефон. Он открыл галерею и нашел семейное фото: он, Саэ, Рин и родители на фоне цветущей сакуры. Все они были темноволосыми, с темными глазами. И только он — серебристый всплеск на фоне глубоких теней.

Потом он вспомнил лицо того парня, Эндрю.

«Почему у него такие же глаза?» — подумал Сота, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — «И почему, когда он смотрел на меня, мне не было страшно? Мне казалось... что я наконец-то дома».

Мальчик лег на подушку, уставившись в потолок. Он приехал в Америку за золотой медалью, но что-то подсказывало ему, что главной наградой этого путешествия станет правда, какой бы горькой она ни оказалась.

А этажом ниже Эндрю Миньярд сидел на крыше общежития, глядя на звезды. Рядом с ним сидел Нил, храня привычное молчание.

– Да или нет? – спросил Нил через некоторое время.

– Да, – ответил Эндрю.

Нил придвинулся ближе, касаясь своим плечом плеча Эндрю.

– Ты собираешься ему сказать?

Эндрю выпустил облако дыма, которое тут же развеял ночной ветер.

– Я собираюсь посмотреть, сможет ли он выдержать правду. Миньярды крепкие. Даже те, кого переименовали в Итоши.

В ту ночь Соте снова приснился сон. Но на этот раз двое парней на краю поля не просто смотрели. Тот, что был в очках, протянул ему руку, а тот, что с ножами, кивнул.

– Добро пожаловать в семью, Ронни, – прошептал голос в его сне.

Сота вздрогнул во сне, но не проснулся. Он улыбался. Впервые за долгое время чувство одиночества, которое преследовало его в огромном доме Итоши, начало отступать, растворяясь в прохладном воздухе Южной Каролины.

Две недели. У них было всего две недели, чтобы решить, разрушить ли мир ребенка ради правды или позволить ему и дальше летать на льду, не зная тяжести своего настоящего имени.

Но Лисы никогда не играли по правилам. А Миньярды всегда забирали то, что принадлежало им по праву крови. Даже если цена этого права была выше, чем любые деньги мира.