← Назад к обзору

Младший

Осколки разбитого зеркала

Южная Каролина встретила Соту не только влажной жарой, но и бешеным ритмом, к которому он, привыкший к дисциплине Итоши, не сразу смог адаптироваться. Его временно зачислили в местную частную школу — формальность, необходимая для соблюдения миграционных правил на период подготовки к Гран-при. Тренировки на льду рано утром, уроки до обеда, снова лед, а вечером — тишина комнаты в общежитии Лисов, которую иногда нарушал Ники, приносящий какао и пытающийся разговорить «маленького гения».

Сота старался. Он правда старался быть идеальным Итоши. Он не жаловался на усталость, вежливо кланялся тренеру Ваймаку и игнорировал странные, тяжелые взгляды Эндрю Миньярда, которые ловил на себе в коридорах.

Все изменилось в обычный четверг.

Сота сидел в школьной библиотеке, работая над заданием по истории. Огромные панорамные окна выходили на стадион. День был ветреным, небо затянуло свинцовыми тучами, предвещая одну из тех внезапных бурь, которыми славился юг. Никто не ожидал беды, пока резкий, оглушительный хлопок не разорвал тишину.

Давление? Дефект стекла? Старая ветка дуба, подхваченная торнадоподобным порывом? Сота не успел понять. Грохот был таким, словно в здание врезался самолет. Тысячи прозрачных кинжалов брызнули внутрь помещения.

Сота инстинктивно вскинул голову на звук — и это стало его роковой ошибкой.

Боль пришла не сразу. Сначала был шок и странное ощущение песка, попавшего в глаза. А потом мир залило красным, и Сота закричал, прижимая ладони к лицу.

***

Эндрю узнал об этом первым. Он как раз курил на парковке у стадиона, когда мимо пронеслась машина скорой помощи с включенными сиренами, направляясь к школе. Через пять минут Нилу позвонил Ваймак.

Лицо Абрама побледнело так, что шрамы стали казаться багровыми.

– Что? – Эндрю мгновенно отбросил сигарету. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

– В школе Соты... окна. Взрыв или что-то вроде того, – голос Нила дрогнул. – Его везут в центральный госпиталь. Ваймак уже там.

Эндрю не ответил. Он уже бежал к своей «Мазерати», на ходу доставая ключи. Аарон и Ники, выскочившие из общежития на шум, едва успели запрыгнуть на заднее сиденье.

– Что случилось? – выдохнул Ники, пристегиваясь. – Нил, что происходит?

– Сота ранен, – коротко бросил Эндрю, выжимая педаль газа так, что шины взвизгнули.

Они долетели до больницы за десять минут, нарушая все возможные правила дорожного движения. В приемном покое Ваймак мерил шагами линолеум. Его вид был пугающим: рубашка в пятнах крови, руки дрожат.

– Он жив, – сразу сказал тренер, увидев близнецов. – Но... глаза. Осколки задели роговицу.

– Насколько серьезно? – Аарон, как будущий медик, сразу перешел на деловой тон, хотя его голос выдавал панику.

– Врачи говорят, зрение удастся сохранить, – Ваймак тяжело опустился на стул. – Но ему сделали операцию. Наложили плотные повязки. Минимум месяц он не должен видеть свет. Совсем. Малейшее напряжение — и он ослепнет окончательно.

– Месяц? – Ники прикрыл рот рукой. – Но Гран-при... финал через десять дней.

– Гран-при для него закончен, – отрезал Ваймак. – Я уже связался с его тренером и родителями в Японии.

– И что они? – спросил Нил, стоя за спиной Эндрю.

– Тренер в ярости, грозит судом школе, но забрать парня сейчас не может. Перелет с таким повреждением — это риск потерять зрение из-за давления. Родители... они вылетают первым рейсом, но это займет время. Итоши-старший требует, чтобы мальчика перевели в лучшую частную клинику, но врачи здесь запретили любую транспортировку в ближайшие две недели.

Эндрю стоял у окна, глядя на пустую парковку. В его голове крутились слова «месяц в темноте». Он знал, что такое темнота. Он жил в ней годами.

– Он не останется здесь один, – произнес Эндрю. Это был не вопрос и не предложение. Это был приговор.

***

Через три дня палата Соты напоминала штаб-квартиру. Японский тренер, осознав, что его карьера висит на волоске из-за травмы «золотого мальчика», метался между телефоном и кроватью подопечного, пока Эндрю просто не выставил его за дверь, пообещав сломать ему пальцы, если тот еще раз заговорит о «потерянных баллах за технику».

Сота сидел на кровати, его голова была обмотана белоснежными бинтами. Он казался совсем крошечным в этой огромной стерильной палате.

– Кто здесь? – его голос был тихим и надтреснутым.

– Это Нил, – Джостен подошел ближе и осторожно коснулся руки мальчика. – И Эндрю.

– Нил-сан... – Сота попытался улыбнуться, но губы дрожали. – Тренер сказал, что я не смогу выступить. Это правда?

– Да, Сота, – ответил Эндрю. Он стоял у изножья кровати. – Лед подождет. Твои глаза — нет.

– Рин-ни будет разочарован, – прошептал мальчик, и по его щеке из-под повязки скатилась одинокая слеза. – Он говорил, что я должен быть сильным. А я... я даже окно не заметил.

– Твой брат — идиот, если расстроится из-за несчастного случая, – грубовато произнес Аарон, заходя в палату с медицинским отчетом в руках. – Я посмотрел твои анализы. Регенерация идет нормально, но тебе нужен покой. И никакого стресса.

Ваймак зашел следом, выглядя еще более вымотанным.

– Слушай, малец. Твои родители застряли в Токио — там какой-то жуткий тайфун, рейсы отменяют один за другим. Твой тренер должен вернуться в Японию, чтобы уладить дела с федерацией. Оставаться в больнице на две недели — идея паршивая, здесь слишком шумно.

– И что мне делать? – Сота растерянно повел головой.

– Поживешь у нас, – Ваймак посмотрел на Эндрю, который едва заметно кивнул. – В общежитии Лисов. Мы выделим тебе отдельную комнату, Ники будет за тобой присматривать, а эти двое... – он указал на близнецов, – проследят, чтобы ты не вошел в стену.

Сота замер. Жить с ними? С этими странными людьми, которые так пугающе похожи на него самого?

– Я буду обузой, – тихо сказал он.

– Мы — команда Лисов, – подал голос Ники из дверного проема. – Мы специализируемся на обузах, травмах и катастрофах. Ты идеально впишешься, малыш.

***

Переезд в «Лисью нору» стал для Соты испытанием. Мир превратился в набор звуков, запахов и тактильных ощущений.

– Осторожно, здесь порог, – голос Эндрю был спокойным, а рука на плече Соты — удивительно твердой.

Эндрю не любил прикосновений, все это знали. Но сейчас он вел слепого мальчика по коридору общежития с такой осторожностью, словно Сота был сделан из того самого хрупкого стекла, которое его ранило.

– Спасибо, Эндрю-сан, – Сота сделал шаг, нащупывая ногой пол. – Почему вы мне помогаете?

Эндрю промолчал. Что он мог сказать? «Потому что ты — это я, которого не успели сломать»? Или «Потому что твоя мать продала тебя, чтобы купить себе еще пару лет кайфа, а я не позволю тебе упасть еще раз»?

– Потому что мне скучно, – наконец ответил он.

Их поселили в комнате монстров. Ники добровольно переехал на диван в гостиной, уступив свою кровать Соте. Аарон взял на себя роль медбрата, строго следя за графиком приема капель и таблеток.

Первая ночь в общежитии была самой трудной. Сота проснулся от кошмара — ему снова снился звон бьющегося стекла. Он сел на кровати, протягивая руки в пустоту, и почувствовал, как холодный пот заливает шею.

– Тише, – раздался голос совсем рядом.

Сота вздрогнул. По звуку он понял, что кто-то сидит в кресле у окна.

– Эндрю-сан?

– Спи, Сота.

– Мне страшно, – признался мальчик, шмыгая носом. – В темноте всё кажется... другим. Как будто я никогда больше не увижу Саэ и Рина. Как будто я вообще исчез.

Раздался шорох, и кровать слегка прогнулась под чьим-то весом. Сота почувствовал запах сигаретного дыма и чего-то мятного. Эндрю сел на край постели.

– Ты не исчез, – сказал он. Его голос в темноте звучал менее резко. – Ты здесь. Я здесь. Нил в соседней комнате. Дом полон идиотов, которые не дадут тебе пропасть.

– Расскажите мне о себе, – попросил Сота, пытаясь поймать направление голоса. – О вас и Аароне. Вы так похожи на моих братьев, но... вы другие. Вы кажетесь... настоящими.

Эндрю усмехнулся — Сота почувствовал это по легкому движению воздуха.

– Мы — близнецы. Это всё, что тебе нужно знать. Мы выжили там, где другие ломаются.

– Моя мама говорит, что я чудо, – прошептал Сота. – Но в школе девочки сказали, что я не похож на Итоши. Что я «солнечный», а они — «мрачные».

Эндрю почувствовал, как внутри закипает холодная ярость на Тильду. Она даже здесь, спустя столько лет, умудрялась причинять боль своими тайнами.

– Люди несут чушь, – отрезал Эндрю. – Солнце тоже может ослепить, если смотреть долго. Ты — это ты. Фамилия — это просто буквы на бумаге.

– Эндрю-сан... – Сота замялся. – А у вас есть мама?

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Эндрю смотрел на белые бинты на лице ребенка. Ему хотелось сказать правду. Прямо сейчас. Сорвать эту повязку лжи, которая была куда плотнее больничных бинтов. Но он вспомнил слова Аарона: «Никакого стресса».

– Моя мать мертва, – наконец произнес он. – И это лучшее, что она сделала для мира.

Сота вздрогнул. В Японии так не говорили о родителях. Это было шокирующе, грубо и... честно.

– Мне жаль, – тихо сказал мальчик.

– Не стоит. Спи, Сота. Завтра Ники обещал притащить приставку, в которую можно играть на слух. Не спрашивай меня как, он идиот.

***

Дни потекли чередой. Лисы, привыкшие к хаосу, на удивление быстро подстроились под присутствие ребенка. Кейтлин, девушка Аарона, приносила Соте аудиокниги. Дэн и Мэтт заходили поздороваться, принося сладости. Даже Кевин Дэй однажды зашел, чтобы прочитать Соте лекцию о важности физической формы даже во время травмы, но был быстро выдворен Нилом.

Сота начал узнавать их по шагам. Тяжелые, уверенные — это Ваймак. Легкие, почти бесшумные — Нил. Быстрые и немного суетливые — Ники. И ровные, размеренные, от которых веяло странным спокойствием — Эндрю.

Однажды днем, когда Аарон менял Соте повязки (глаза еще нельзя было открывать, но кожу вокруг нужно было обрабатывать), мальчик внезапно спросил:

– Аарон-сан, а почему вы носите очки?

Аарон замер с ватным диском в руке.

– У меня плохое зрение. Наследственность и... старая травма.

– У Эндрю-сана нет очков, – заметил Сота.

– Эндрю повезло больше в одном, и меньше в другом, – уклончиво ответил Аарон. – Сиди смирно.

– Вы очень добрый, – сказал Сота.

Аарон фыркнул, скрывая смущение.

– Скажи это кому-нибудь другому, они посмеются. Я просто делаю свою работу.

– Нет, – Сота уверенно качнул головой. – Вы заботитесь обо мне так, как будто мы... как будто я ваш.

Рука Аарона дрогнула. Он посмотрел на лицо брата — своего настоящего, потерянного брата — и на мгновение ему захотелось сорвать очки и закричать, что это правда. Что они — одна кровь. Что их мать была монстром, а они — выжившие обломки кораблекрушения.

Но он только вздохнул и аккуратно закрепил свежий бинт.

– Просто не привыкай к этому, малец. Как только глаза заживут, ты вернешься в свою золотую клетку в Токио.

***

К концу первой недели пребывания Соты в общежитии, ситуация накалилась. Родители Соты наконец-то смогли вылететь из Японии и должны были прибыть через два дня. Тренер Итоши Саэ тоже прислал уведомление, что Саэ может заехать в Пальметто по пути на коммерческий турнир.

Мир Соты, ограниченный темнотой, внезапно стал ареной для столкновения двух реальностей.

Вечером Эндрю и Нил сидели на крыше.

– Мы не сможем скрывать это вечно, – сказал Нил, глядя на огни города. – Его родители приедут за ним. Они увидят вас. Они увидят Аарона.

– И что они сделают? – Эндрю пустил дым в небо. – Вызовут полицию? Мы ничего не нарушили. Мы просто приютили травмированного ребенка.

– Ваймак на взводе. Он боится международного скандала. Если Итоши поймут, что мы знаем правду о продаже ребенка...

– Пятьсот тысяч долларов, Абрам, – Эндрю повернулся к нему. Его глаза в свете луны казались стальными. – Они купили его. Как вещь. Как элитного щенка. И они вырастили его в лжи.

– Но они любят его, – мягко возразил Нил. – Ты видел, как он о них говорит. Для него они — весь мир.

– Весь мир, построенный на костях его настоящей семьи, – Эндрю швырнул окурок вниз. – Аарон хочет, чтобы он знал. Ники хочет, чтобы он знал. А я... я хочу, чтобы он был в безопасности.

– В безопасности от правды? – Нил приподнял бровь. – Это не в твоем стиле, Эндрю. Ты всегда говоришь, что ложь — это слабость.

Эндрю промолчал. Он вспомнил, как сегодня днем Сота смеялся, когда Ники рассказывал ему какую-то нелепую историю. Этот смех был чистым. В нем не было горечи, которая пропитывала каждый вдох самих Лисов.

– Если я скажу ему, его мир рухнет, – наконец произнес Эндрю. – И он больше никогда не сможет так смеяться.

В этот момент дверь на крышу скрипнула. На пороге стоял Сота. Он был один, без сопровождения, медленно продвигаясь вдоль стены, касаясь кирпичей тонкими пальцами.

– Эндрю-сан? Нил-сан? – позвал он. – Я услышал ваши голоса.

Нил мгновенно вскочил и подбежал к нему, подхватывая под локоть.

– Сота, тебе нельзя сюда выходить! Здесь нет ограждений с одной стороны!

– Мне было душно в комнате, – мальчик виновато опустил голову. – Я... я подслушал. Случайно.

Эндрю замер. Сердце, которое он привык считать куском льда, пропустило удар.

– Что именно ты слышал? – голос Эндрю был пугающе тихим.

Сота стоял, обдуваемый ночным ветром, его белая повязка на глазах казалась в темноте светящимся нимбом.

– Про пятьсот тысяч долларов, – прошептал он. – И про ложь. И про то... что я ваш.

Тишина, воцарившаяся на крыше, была такой абсолютной, что казалось, будто время остановилось. Нил перевел взгляд на Эндрю. Тот медленно подошел к мальчику и остановился в шаге от него.

– Сота, – начал Нил, но Эндрю жестом заставил его замолчать.

– Ты хотел правды? – спросил Эндрю, глядя прямо в бинты, скрывающие глаза брата. – Ты чувствовал, что что-то не так?

– Да, – Сота всхлипнул. – Всегда. С самого детства. Я смотрел на Саэ и Рина и видел... силу. Но я не видел в них себя. А когда я услышал ваш голос в первый раз... я испугался. Потому что ваш голос звучал как мой собственный в будущем.

Эндрю протянул руку и, помедлив секунду, положил ее на затылок Соты, притягивая его ближе.

– Твое настоящее имя — Ронни Миньярд, – произнес Эндрю. Слова падали как тяжелые камни в воду. – Ты родился в Колумбии, Южная Каролина. Твоя мать, Тильда, была женщиной, которую нельзя называть матерью. Она продала тебя семье Итоши, когда тебе было несколько месяцев. Пятьсот тысяч. Это была ее цена за твою свободу от нее.

Сота не закричал. Он просто обмяк в руках Эндрю, и если бы не поддержка Нила, он бы упал.

– Значит... – голос мальчика дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. – Значит, Саэ и Рин мне не братья?

– По крови — нет, – ответил Эндрю. – Но по крови у тебя есть мы. Аарон, который сейчас спит внизу и который готов перегрызть глотку любому врачу за твое зрение. И я.

Сота уткнулся лицом в плечо Эндрю. Бинты намокли от слез.

– Почему она это сделала? – рыдал он. – Я был таким плохим?

– Нет, – Эндрю крепче сжал его затылок. – Ты был слишком хорошим для нее. Она не знала, что делать с чем-то чистым. Она умела только разрушать. Но она не смогла разрушить тебя. Она отдала тебя в мир, где ты стал «чудом».

– Я хочу домой, – прошептал Сота. – Но я не знаю, где теперь мой дом.

– Твой дом там, где тебя не продают, – вмешался Нил, подходя ближе и кладя руку на спину Соты. – Сейчас твой дом здесь. С нами. Пока твои глаза не заживут, и пока ты не решишь, кем ты хочешь быть — Сотой Итоши или кем-то еще.

В ту ночь Сота долго не мог уснуть. Он лежал между Аароном и Ники, слушая их дыхание. Теперь он знал, почему Аарон так ворчлив, почему Ники так отчаянно ищет любви, и почему Эндрю такой... Эндрю.

Он больше не был один в темноте. У темноты были имена. У темноты были лица, которые он скоро увидит.

А через два дня в аэропорту Пальметто приземлился частный джет семьи Итоши. Вместе с родителями из самолета вышел Итоши Саэ. Его лицо было бледным и жестким. Он приехал забрать своего брата.

Но он еще не знал, что в «Лисьей норе» его ждут люди, которые не отдают свое без боя. И что маленький Сота, его «лунное чудо», больше не верит в сказки. Он верит в правду, которая пахнет сигаретным дымом и звучит как голос человека, готового сжечь мир ради него.

Битва за Соту только начиналась. Но впервые в жизни Сота чувствовал, что он — не приз в игре гениев, а человек, у которого есть право выбора. Право быть Миньярдом. Право быть Лисом. Или право остаться Итоши, но уже на своих условиях.

Когда на следующее утро Эндрю зашел в комнату, чтобы проверить капельницу, Сота повернул голову на звук.

– Эндрю-сан? – позвал он.

– Да.

– Когда мне снимут бинты... первое, что я хочу увидеть — это вы.

Эндрю замер у кровати. Его пальцы коснулись края повязки.

– Обещаю, – тихо сказал он. – Я буду первым, кого ты увидишь. И я никуда не уйду.

В окне общежития вставало солнце, окрашивая небо в оранжевые тона — цвета команды Лисов. И цвета глаз, которые объединяли их троих сильнее, чем любая фамилия в мире.