Ммм
Колыбель из костей и ярости
Война Аннигиляции Солнца катилась к своему кровавому финалу, подобно лавине, сметающей всё на своем пути. Месяцы слились в бесконечную череду битв, где небо окрашивалось в цвет запекшейся крови, а земля хлюпала под ногами от пролитой влаги, в которой уже невозможно было отличить дождь от людской жизни.
Вэй Усянь стоял на вершине холма, оглядывая поле боя под Безночным Городом. Ветер трепал его черные одежды, которые теперь казались непомерно тяжелыми. Его состояние скрывать было уже невозможно — восьмой месяц беременности превратил его некогда гибкое тело в нечто чуждое, неповоротливое. Но темная энергия, бурлящая в его жилах вместо золотого ядра, компенсировала слабость плоти. Она была его костылем, его мечом и его проклятием.
– Господин Вэй, пора, – раздался сзади голос Вэнь Нина.
Мертвый юноша стоял неподвижно, его глаза были подернуты белесой дымкой, но в них всё еще теплилась та собачья преданность, которая заставляла сердце Вэй Усяня сжиматься от боли. Вэнь Нин был его величайшим творением и его самым громким упреком.
– Да, – Вэй Усянь поднес Чэньцин к губам. Пальцы, тонкие и бледные, почти прозрачные, дрожали. – Давай закончим это, Вэнь Нин. Пусть они увидят, что такое настоящий ад.
Резкая трель флейты разрезала воздух, и тысячи мертвецов, лежавших вповалку на подступах к цитадели Вэнь, начали подниматься. Это было зрелище, от которого у любого живого человека стыла кровь, но Вэй Усянь лишь чувствовал, как внутри него ворочается тяжесть. Ребенок, словно подпитываясь эманациями смерти, толкался под ребрами, вызывая приступы тошноты.
Внизу, среди сверкающих мечей и криков, он видел белую вспышку. Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь сражался так, словно сам был богом войны, его Бичэнь выписывал в воздухе идеальные дуги, но его взгляд... Вэй Усянь знал, что даже сквозь хаос битвы Лань Чжань смотрит на него. Он чувствовал этот взгляд кожей — тяжелый, полный невысказанной мольбы и горечи.
После того разговора у ручья Лань Ванцзи больше не пытался читать ему нотации. Он просто был рядом. В каждой крупной стычке Ханьгуан-цзюнь неизменно оказывался в пределах досягаемости Вэй Усяня, прикрывая его спину от тех, кто решался подойти слишком близко к Старейшине Илин. Он стал безмолвным хранителем того, кого официально должен был презирать.
Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а Безночный Город превратился в погребальный костер для клана Вэнь, Вэй Усянь почувствовал, что силы покидают его. Темная энергия, которую он удерживал в узде часами, начала кусать его самого, откликаясь на резкую, пульсирующую боль внизу живота.
– Вэй Ин!
Он не заметил, как Лань Ванцзи оказался рядом. Белые одежды Ханьгуан-цзюня были забрызганы кровью, налобная лента сбилась, но лицо оставалось пугающе сосредоточенным. Он подхватил Вэй Усяня под локоть, не давая ему рухнуть на колени.
– Отпусти... – прохрипел Вэй Усянь, пытаясь оттолкнуть его. – Битва еще не закончена. Вэнь Жохань...
– Закончена, – отрезал Ванцзи. Его голос вибрировал от сдерживаемого страха. – Цзинь Гуанъяо убил его. Вэй Ин, посмотри на меня. Тебе нужно уходить. Сейчас же.
Вэй Усянь поднял голову, и его взгляд встретился с янтарными глазами Лань Чжаня. В них больше не было того холода и брезгливости, что в Илине. Там была только бесконечная, осязаемая боль альфы, видящего страдания своей омеги. Запах сандала окутал Вэй Усяня, пробиваясь сквозь вонь гари, и на мгновение ему захотелось просто уткнуться в это широкое плечо и заснуть.
– Я не могу, – прошептал Вэй Ин, хватаясь за живот. Новая волна боли была такой силы, что в глазах потемнело. – Лань Чжань... кажется, началось.
Лицо Лань Ванцзи на мгновение окаменело, а затем он, не говоря ни слова, подхватил Вэй Усяня на руки. Окружающие заклинатели, празднующие победу или оплакивающие павших, замерли, глядя на эту невозможную картину: безупречный Ханьгуан-цзюнь несет на руках оскверненного Старейшину Илин, чье состояние теперь было очевидно каждому.
– Куда ты его тащишь, Лань Ванцзи?! – крикнул кто-то из толпы, кажется, это был Цзян Чэн, чье лицо было искажено смесью ярости и непонимания. – Отдай его мне! Это дело Юньмэн Цзян!
– Ему нужна помощь, – бросил Ванцзи, не замедляя шага. – Отойди, Цзян Ваньинь.
– Помощь? Посмотрите на него! – раздался голос главы ордена Цзинь. – Он породил чудовище с помощью темных искусств! Это отродье Вэней не должно увидеть свет!
Ванцзи остановился. Воздух вокруг него, казалось, зазвенел от напряжения. Бичэнь в ножнах отозвался предупреждающим гулом.
– Кто сделает шаг вперед, – голос Лань Чжаня был тихим, но он разнесся над площадью, заставляя замолчать даже самых смелых, – умрет.
Вэй Усянь, полузабытьи прижимающийся к его груди, почувствовал, как бешено стучит сердце альфы. Он хотел что-то сказать, пошутить в своей привычной манере, но вместо этого лишь издал тихий, жалобный стон.
– Тише, – прошептал Ванцзи, прижимая его к себе крепче. – Я здесь. Я не отдам.
***
Луаньцзан встретила их привычным холодом, но для Вэй Усяня это место давно стало единственным домом, где его не судили. Лань Ванцзи принес его в Пещеру Усмирения Демона, где Вэнь Цин уже металась, готовя чистые тряпки и горячую воду. Ее лицо было бледным, но руки не дрожали.
– Положи его сюда! Быстро! – скомандовала она, указывая на каменное ложе, застеленное ворохом одежд. – Лань Ванцзи, ты должен уйти.
– Нет, – Ванцзи сел у изголовья, наотрез отказываясь выпускать руку Вэй Усяня.
– Ты альфа! Твое присутствие только усилит его стресс, запах...
– Мой запах успокаивает его, – твердо сказал Ванцзи. И это была правда. Вэй Усянь, чей лоб был покрыт крупными каплями пота, вцепился в пальцы Лань Чжаня так, словно это была единственная нить, связывающая его с миром живых.
Часы потянулись, превращаясь в бесконечную пытку. Вэй Усянь кричал — хрипло, надрывно, срывая голос. Каждый его крик отзывался в Ванцзи физической болью, словно это его плоть разрывали на части. Он делился своей духовной силой, вливая ее в холодные меридианы Вэй Ина, пытаясь поддержать жизнь в теле, лишенном золотого ядра.
– Лань Чжань... – Вэй Усянь на мгновение открыл глаза, в которых плескалось чистое безумие. – Если... если он будет похож на них... убей его. Пообещай мне.
– Вэй Ин, замолчи, – Ванцзи прижал его руку к своим губам. – Он будет твоим. Только твоим.
– Нет... во мне... их кровь... – Вэй Усянь зашелся в кашле, и на губах выступила кровь. – Я чувствую... как они смеются...
– Смотри на меня! – Ванцзи обхватил его лицо ладонями, заставляя сфокусировать взгляд. – Слушай мой голос. Нет никаких Вэней. Есть только ты. Ты выжил. Ты победил их всех. Ты — Вэй Ин. Мой Вэй Ин.
Слово «мой» сорвалось с губ прежде, чем Ванцзи успел его осознать, но оно подействовало как заклинание. Вэй Усянь замер, его зрачки сузились, а затем он издал последний, самый страшный крик.
В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Вэнь Цин. А затем раздался слабый, тонкий писк.
Вэнь Цин, дрожащими руками приняв ребенка, быстро обернула его в мягкую ткань. Она долго смотрела на младенца, прежде чем повернуться к ним.
– Это мальчик, – тихо сказала она. – Вэй Усянь, посмотри.
Вэй Ин лежал неподвижно, его глаза были закрыты, и на мгновение Ванцзи показалось, что он перестал дышать. Сердце альфы пропустило удар, он в ужасе прижался ухом к груди омеги. Слабый, едва уловимый стук. Жив.
Вэнь Цин подошла ближе и положила сверток рядом с Вэй Усянем. Младенец был крошечным, с пушком темных волос и бледной кожей.
Вэй Усянь медленно открыл глаза. Он долго смотрел на ребенка, и в его взгляде сменялись ужас, отвращение и, наконец, нечто такое, чего Ванцзи никогда не видел раньше — бездонная, всепоглощающая нежность, смешанная с горькими слезами.
Ребенок открыл глаза. Они были темными, почти черными, и в них не было ни капли того безумия, что горело в глазах Вэнь Жоханя или Вэнь Чао. Это был просто ребенок.
– Он... – Вэй Усянь протянул дрожащую руку и коснулся крошечной щеки. – Он не пахнет ими, Лань Чжань.
Ванцзи принюхался. От младенца исходил слабый, чистый аромат молока и... лотоса. Никакого следа той гнили, что преследовала Вэй Усяня все эти месяцы.
– Он пахнет тобой, – сказал Ванцзи, и его голос дрогнул.
Вэй Усянь всхлипнул, притягивая ребенка к себе, насколько позволяли силы. Он спрятал лицо в складках ткани, и плечи его затряслись от беззвучных рыданий. Весь тот ужас, что он копил в себе — насилие, падение в бездну, потеря ядра, страх перед будущим — всё это выходило сейчас с этими слезами.
Лань Ванцзи обнял их обоих, укрывая своими широкими белыми рукавами, создавая кокон безопасности в этой проклятой пещере. Ему было плевать на ордена, на старейшин, на то, что скажут люди. В этот момент мир сузился до этого изломанного омеги и маленького существа, которое, вопреки всему, стало символом жизни, а не смерти.
– Как ты назовешь его? – спросил Ванцзи спустя долгое время, когда дыхание Вэй Ина выровнялось.
Вэй Усянь поднял голову. В его глазах, всё еще красных от слез, промелькнула искра прежнего света.
– Юань, – прошептал он. – Вэй Юань. Пусть он будет моим шансом на искупление.
– А-Юань, – повторил Ванцзи, и это имя отозвалось в его сердце теплом.
***
Прошло несколько дней. Мир за пределами Луаньцзан бурлил. Ордена требовали отчета, Цзинь Гуаншань требовал Стигийскую Тигриную Печать, а Цзян Чэн требовал возвращения своего «брата-предателя».
Лань Ванцзи сидел у входа в пещеру, глядя на серые скалы. Он знал, что его время здесь на исходе. Брат прислал уже три письма, требуя его возвращения в Гусу для объяснений.
– Ты уходишь? – Вэй Усянь вышел из глубины пещеры, придерживаясь за стену. Он выглядел призраком, но в его руках был А-Юань, и это придавало ему странную, пугающую силу.
Ванцзи встал.
– Я должен. Но я вернусь.
Вэй Усянь грустно улыбнулся.
– Лань Чжань, ты не понимаешь. Ты — великий Ханьгуан-цзюнь. Ты не можешь продолжать приходить сюда. Твоя репутация...
– Мне плевать на репутацию, – Ванцзи шагнул к нему, сокращая расстояние. – Вэй Ин, послушай меня. Я совершил ошибку, когда не поверил тебе тогда, в Илине. Я не совершу ее снова. Я не оставлю тебя одного с этим бременем.
– Это мое бремя, – Вэй Усянь отвел взгляд. – Я темный заклинатель, отец ребенка от клана Вэнь. Весь мир хочет моей смерти. Зачем тебе это?
Ванцзи взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя.
– Потому что я... – он запнулся, и его уши кончики ушей предательски покраснели. – Потому что ты — это ты. И потому что А-Юань... я хочу, чтобы у него был шанс.
Вэй Усянь замер. Он чувствовал запах сандала — теперь он не казался ему чужим или осуждающим. Он пах надеждой.
– Лань Чжань, ты сумасшедший, – прошептал Вэй Ин, прижимаясь лбом к его плечу. – Самый правильный и самый сумасшедший альфа во всем мире.
– Я привезу лекарства, – сказал Ванцзи, обнимая его одной рукой, стараясь не придавить младенца. – И книги. И... всё, что вам нужно. Подожди меня.
– Я никуда не денусь, – Вэй Усянь тихо рассмеялся, и в этом смехе впервые за долгое время не было горечи. – У меня здесь целая гора мертвецов и один очень требовательный сын. Куда уж мне бежать?
Лань Ванцзи ушел на рассвете, когда туман еще окутывал подножие Луаньцзан. Он шел к своему ордену, зная, что впереди его ждут наказания, осуждение и, возможно, изгнание. Но он также знал, что теперь у него есть цель, ради которой стоит выдержать любые удары дисциплинарного кнута.
А в пещере на горе Вэй Усянь кормил А-Юаня, напевая ему тихую мелодию без слов. Темная энергия всё еще вилась вокруг его пальцев, но она больше не жгла.
Он посмотрел на свои руки — на них всё еще оставался слабый запах сандала.
– Видишь, малыш? – прошептал он, целуя младенца в лобик. – Мы не одни. Даже если весь мир против нас, у нас есть один очень упрямый Ханьгуан-цзюнь. И знаешь что? Мне кажется, этого вполне достаточно.
Война закончилась, но их личная битва за право на жизнь только начиналась. И впервые Вэй Усянь верил, что они могут победить. Не силой флейты, не мощью мертвецов, а той тихой, невозможной связью, которая проросла сквозь пепел и кровь, связывая белое и черное, свет и тьму, альфу и омегу, решивших, что судьба — это то, что они создают сами.