Молодой закон
Симфония новой жизни
Особняк Тейлоров в Тоскане, куда семья перебралась после событий «черного года», утопал в ароматах лимонных деревьев и роз. Здесь, вдали от серого смога и кровавых разборок мегаполиса, воздух казался гуще, а время — медленнее. Эдуард сдержал свое слово: он легализовал большую часть активов, оставив управление Вильяму, который теперь лишь изредка присылал отчеты из «старого мира».
Эмилия стояла на террасе, придерживая рукой тяжелый, низко опустившийся живот. Шел девятый месяц. Эта беременность, вопреки всем прогнозам врачей, называвших её бесплодной, стала для семьи Тейлоров настоящим потрясением. Сначала был страх — ледяной, парализующий ужас Эдуарда, который боялся потерять жену. Он привез лучших специалистов из Европы, превратив часть особняка в современную клинику. Каждое её недомогание, каждый лишний вздох вызывали у него приступ паники. Но Эмилия была спокойна. Она знала, что этот ребенок — их общее искупление.
– Снова стоишь на ногах? – Низкий, бархатный голос Эдуарда раздался совсем рядом.
Он подошел сзади, осторожно обнимая её за плечи и прижимаясь щекой к её волосам. Его руки, когда-то сжимавшие рукоять пистолета с безжалостной уверенностью, теперь касались её с трепетом, граничащим с благоговением.
– Врач сказал, что движение полезно, Эдуард, – Эмилия откинула голову на его плечо, прикрывая глаза от ласкового солнца. – Малыш сегодня очень активный. Кажется, ему тесно.
– Ему просто не терпится увидеть, какую крепость я для него построил, – усмехнулся Тейлор, но в его глазах промелькнула тень тревоги. – Как ты себя чувствуешь? Спина?
– Всё хорошо, правда. Перестань хмуриться, у тебя появятся морщины раньше времени.
– Мама! Папа! Смотрите, что я нашла!
К ним подбежала Мили. В свои девять лет она превратилась в настоящую красавицу с длинными темными локонами и пронзительным взглядом отца. В руках она держала охапку полевых цветов. Но, несмотря на подарок, в её глазах не было прежнего озорства.
– Это очень красиво, милая, – Эмилия попыталась наклониться, чтобы обнять дочь, но живот помешал ей.
Мили вдруг нахмурилась и отступила на шаг.
– Вы только о нем и говорите, – буркнула она, бросая цветы на плетеный столик. – «Малыш то», «малыш это». А если он родится и вы решите, что я вам больше не нужна? Потому что он... настоящий?
Тишина повисла над террасой. Эдуард хотел было строго осадить дочь, но Эмилия остановила его движением руки. Она медленно опустилась в кресло, жестом приглашая Мили подойти ближе.
– Иди ко мне, – мягко позвала она.
Девочка нехотя подошла. Эмилия взяла её за руки, глядя прямо в глаза, в которых блестели непролитые слезы.
– Мили, послушай меня. Когда я только пришла в ваш дом, ты спасла меня. Своей добротой, своим «привет, чудесное платье». Ты стала моей дочерью задолго до того, как этот маленький человек решил появиться на свет. Ты — сердце этого дома. Без тебя этот замок, который строит папа, будет просто кучей камней.
– Но он будет маленьким и милым, – всхлипнула Мили. – А я уже большая. Папа больше не носит меня на руках так часто.
– Это потому что ты растешь, принцесса, – Эдуард присел перед ней на корточки, беря её маленькое лицо в свои ладони. – Но ты всегда будешь моей первой радостью. Этот малыш — твой брат. Ему понадобится твоя защита. Кто научит его быть Тейлором, если не ты?
Мили шмыгнула носом, глядя то на отца, то на живот мачехи.
– А ты всё равно будешь читать мне на ночь? Даже если он будет плакать?
– Обещаю, – Эмилия притянула её к себе, целуя в лоб. – Ни одна страница не будет пропущена.
Схватки начались через два дня, в самый разгар грозы. Эдуард, несмотря на свою обычную выдержку, метался по коридору, как раненый зверь. Вильям, приехавший по делам, молча стоял у окна, изредка поглядывая на босса.
– Сядь, Эдуард, – наконец не выдержал его правая рука. – Ты протрешь дыру в паркете. Она сильная. Она справится.
– Ты не понимаешь, Вильям, – Тейлор остановился, его лицо было бледным. – Я чуть не потерял её дважды. Если с ней что-то случится...
– Ничего не случится, – раздался тонкий голос из глубины коридора.
Мили стояла в своей ночной пижаме, прижимая к груди того самого медвежонка, который прошел с ними через все беды.
– Я загадала желание на самую яркую молнию. Мама обещала, что вернется к нам. А мама никогда не врет.
Прошло шесть часов, которые показались вечностью. Когда дверь палаты наконец открылась, и на пороге появился врач, Эдуард замер, боясь дышать.
– Поздравляю, мистер Тейлор, – устало, но искренне улыбнулся медик. – У вас сын. Крупный, здоровый мальчик. Четыре килограмма. Мать отдыхает, всё прошло без осложнений.
Эдуард не зашел в палату — он влетел туда.
Эмилия лежала на высоких подушках, бледная, с мокрыми от пота волосами, но в её взгляде было такое сияние, которое затмевало любые лампы. На её руках, завернутый в белоснежную фланель, лежал крошечный сверток.
– Посмотри на него, – прошептала она, когда Эдуард опустился на колени у кровати.
Малыш был удивительно похож на отца: те же густые темные волосы, та же линия подбородка. Он спал, смешно сморщив носик.
– Он... он идеален, – голос Тейлора дрогнул. Он осторожно коснулся крошечного кулачка сына, и тот инстинктивно ухватился за его палец. – Спасибо тебе, Эмилия. Спасибо за всё.
В дверях показалась Мили. Она робко заглянула внутрь, не решаясь войти. Эмилия заметила её и протянула свободную руку.
– Иди сюда, старшая сестра. Познакомься с Лео.
Мили подошла на цыпочках, заглядывая в сверток. Малыш в этот момент открыл глаза — темно-синие, глубокие. Он издал короткий звук, похожий на кряхтение, и Мили вдруг рассмеялась.
– Он такой смешной! – она осторожно погладила его по щечке. – И совсем не страшный.
– Он очень нуждается в тебе, Мили, – Эдуард обнял дочь за плечи, привлекая к кровати. – Теперь нас четверо.
Первые месяцы после рождения Леонарда стали испытанием для всех. Малыш оказался требовательным: он обладал командным голосом отца и упрямством матери. Но, вопреки опасениям Мили, её жизнь не стала хуже. Напротив, она обрела новый смысл.
Эмилия, несмотря на усталость, держала свое слово. Каждый вечер, когда Лео наконец засыпал в своей колыбели, она приходила в комнату Мили.
– Ну что, на чем мы остановились? – Эмилия садилась на край кровати, открывая книгу.
– На моменте, где принцесса находит тайный ход, – Мили уютно устраивалась под одеялом. – Мам, а Лео когда вырастет, он будет играть со мной в прятки?
– Обязательно, – улыбалась Эмилия, перелистывая страницу. – И, боюсь, он будет выигрывать, потому что он такой же хитрый, как твой папа.
– А ты научишь его рисовать? Как меня?
– Мы будем учить его вместе.
Эдуард часто наблюдал за этой сценой из дверного проема. Он видел, как Эмилия, несмотря на бессонные ночи, находит силы хвалить Мили за успехи в школе, как она заплетает ей сложные косы перед уроками и как внимательно слушает рассказы дочери о новых друзьях. Она не просто «справлялась» — она создавала вокруг них кокон любви, в котором не было места ревности.
Сам Эдуард тоже изменился. Его часто можно было завидеть с сыном на руках в саду. Он расхаживал между лимонными деревьями, что-то негромко рассказывая младенцу. Вильям, приезжавший с документами, часто заставал босса в кабинете, где в углу стояла электронная качелька с Лео.
– Босс, вы подписываете контракт на поставку вина или выбираете режим укачивания? – иронично спрашивал Вильям.
– Я делаю и то, и другое, Джэн, – спокойно отвечал Тейлор, не отрывая взгляда от спящего сына. – И поверь мне, второе гораздо важнее для будущего этой компании.
Однажды, когда Лео было уже полгода, в особняке устроили небольшой семейный праздник. Приехали родители Эмилии, которые теперь часто гостили у них в Тоскане. Сад был украшен фонариками, на столах стояли лучшие итальянские закуски.
Эмилия сидела в шезлонге, наблюдая, как её отец учит Мили играть в шахматы на траве. Лео ползал рядом на пледе, усердно пытаясь поймать солнечного зайчика.
– Ты счастлива? – Эдуард подошел к ней с бокалом сока, присаживаясь на подлокотник шезлонга.
Эмилия посмотрела на свою семью: на смеющуюся Мили, на серьезного Лео, на своих родителей, которые наконец-то выглядели спокойными. Она перевела взгляд на мужа — мужчину, который прошел ради неё путь от тьмы к свету.
– Я даже не знала, что так бывает, – призналась она, накрывая его руку своей. – После всего, что мы прошли... кажется, что это сон.
– Это не сон, Эмилия. Это то, что мы построили на пепле, – он поднес её ладонь к своим губам и поцеловал каждый шрам, каждое напоминание о прошлом. – И я не позволю ни одной тени коснуться этого места.
В этот момент Лео наконец поймал «зайчика» — вернее, просто накрыл ладошкой пятно света на пледе — и радостно взвизгнул. Мили тут же бросила шахматы и подбежала к брату.
– Смотрите! Смотрите, какой он умный! – закричала она, подхватывая малыша под мышки и пытаясь помочь ему встать.
Лео, пошатываясь на пухлых ножках, уцепился за платье сестры и залился колокольчатым смехом.
Эмилия почувствовала, как в груди разливается тепло, перекрывающее все старые боли. Она знала, что впереди будут трудности — Лео подрастет и наверняка проявит характер Тейлоров, Мили вступит в сложный подростковый возраст, а прошлое Эдуарда может когда-нибудь напомнить о себе. Но глядя на то, как Мили нежно целует брата в пухлую щечку, а Лео доверчиво прижимается к ней, Эмилия поняла: их крепость выстоит.
Потому что фундаментом этой крепости была не сила оружия и не власть денег. Это было прощение, которое они нашли друг в друге, и любовь, которая оказалась сильнее медицины, врагов и самой судьбы.
Вечер опустился на Тоскану, окрашивая небо в цвета спелого персика. Эдуард обнял жену, и они вместе смотрели, как их дети играют на траве. В особняке Тейлоров больше не было места тишине «черного года». Теперь здесь звучала симфония новой жизни — громкая, иногда хаотичная, но бесконечно прекрасная.
– Знаешь, офицер Нотт, – прошептал Эдуард ей на ухо.
– Я уже давно Тейлор, Эдуард, – улыбнулась она.
– Для меня ты всегда будешь той девчонкой, которая пришла арестовать мафиози, а в итоге украла его сердце. И я благодарен каждому кирпичу, который когда-то падал в том переулке.
Эмилия закрыла глаза, чувствуя полное, абсолютное умиротворение. Услуга за услугу превратилась в жизнь за жизнь, а жизнь — в это бесконечное, золотое «сейчас». И это было всё, что ей когда-либо было нужно.